Линия адреналина

«Мелисса»

Меня всё еще била крупная дрожь. В ушах до сих пор звенел его яростный рык, а запястье, на котором багровели следы его пальцев, неприятно пульсировало. Каэль совсем меня не понимает.

Он видит в моем поступке только безрассудство и непослушание, но не видит того ада, который заставил меня сесть на этот байк.

Перед глазами, как в замедленной съемке, поплыли воспоминания вчерашней ночи.

Я до поздней ночи сидела в гостиной, сжимая телефон так сильно, что онемели пальцы.

Особняк казался склепом — огромным, холодным и безмолвным. Каждый шорох за окном заставлял меня вздрагивать, надеясь, что это шум его машины. Но в ответ была только тишина.

— Папа! Сделай же что-нибудь! — в очередной раз сорвалась я на крик, когда отец зашел в комнату. — Ты Делори! У тебя связи по всему миру! Почему ты не можешь отследить его гребаный автомобиль?!

— Мелисса, успокойся, — его голос был пугающе спокойным, но я видела, как он беспрестанно перебирает четки. — Там горы, плохая погода. Глушилки могли сработать. Каэль — не новичок, он выберется.

Я терроризировала его каждые десять минут.

Я звонила Адриану, Марко, всем, кто мог хоть что-то знать, но ответом были лишь длинные гудки или ледяное «Абонент недоступен».

Это молчание убивало меня медленнее, чем пуля, но вернее. Оно выедало меня изнутри, превращая в пустую оболочку.

К полуночи я поняла, что если не выйду из этого дома, то просто перестану дышать.

Отец думал, что запер меня. Он выставил двух амбалов у двери моей комнаты, наивно полагая, что фамилия Делори и пара замков удержат меня внутри, пока мой мир разлетается на куски.

Но он забыл, чья я дочь. И он забыл, что я выросла в этом доме, зная каждый скрип половиц и каждую лазейку.

Тишина в коридоре была удушающей. Я прислушалась: мерные шаги охраны на первом этаже, приглушенный голос отца, снова требующего отчеты по телефону. Время пришло.

Я не стала включать свет. В темноте, двигаясь на ощупь, я натянула кожаные штаны и туго затянула шнурки ботинок. Куртка лежала на подоконнике — тяжелая, пахнущая дождем и надеждой.

Окно моей комнаты выходило на старую пристройку, заросшую диким плющом. Я осторожно подняла раму — старое дерево предательски скрипнуло, и я замерла, почти не дыша. Секунда, две, десять... Тишина.

Я перемахнула через подоконник, чувствуя, как ледяной ночной воздух обжег лицо.

Пальцы впились в мокрые стебли плюща, кроссовки скользили по кирпичной кладке. Один неверный шаг — и я сорвусь вниз, подняв на ноги всю охрану. Но страх высоты был ничем по сравнению со страхом неизвестности. Что с Каэлем? Где он?

Я спрыгнула на мягкую, раскисшую от дождя землю и пригнулась за кустами сирени.

Тенью я проскользнула вдоль забора  к тайной лазейке .И рванула в сторону своего гаража .

Я выкатила мотоцикл вручную, не заводя двигатель, чтобы не выдать себя раньше времени. Метр за метром, по гравию, подальше от камер и спящих псов.

Грязь забивалась в подошвы, дыхание сбивалось, но я видела перед собой только одно — дорогу.

Когда ворота поместья остались далеко позади, я, наконец, вставила ключ.

Щелчок. Панель приборов вспыхнула холодным синим светом.

Рев. Мотор отозвался яростным, хищным рыком, который разорвал ночную тишь. Теперь мне было плевать, услышат они меня или нет.

Я выжала сцепление, и байк рванул с места, выбрасывая из-под колес комья земли.

Я летела по ночным улицам, не разбирая знаков. Ветер свистел в ушах, выметая из головы всё, кроме одной мысли: «Только живи. Только будь жив».

Пустошь встретила меня тем самым знакомым, дурманящим запахом жженой резины и бензина. Вдали уже мерцали огни нелегальных гонок. Люди начали оборачиваться, кто-то узнал мой силуэт.

— Эй, Сирена! — крикнул кто-то из толпы, перекрывая гул. — Сирена снова в деле! Смотрите, она одна! Где Ворон?! Давно вас не было!

Но я не слышала их. Эти голоса были лишь фоновым шумом. Я видела только черную ленту асфальта, уходящую в горизонт. Я рванула вперед, в самое сердце темноты, надеясь, что скорость поможет мне заглушить боль, которая разрывала меня изнутри.

В ту ночь я не просто ехала — я бежала от реальности, в которой Каэля могло больше не быть.

Стрелка спидометра замерла на отметке, за которой начиналось чистое безумие. Ветер бил в грудь с такой силой, что казалось, меня вот-вот сбросит с седла, но я только крепче вцеплялась в руль. Байк под сиденьем вибрировал, как живое, разъяренное существо, готовое разорваться на части, но мне было мало.

Я выжимала из него всё. Сто восемьдесят... двести... двести двадцать...

Мир вокруг превратился в туннель из размытых огней и черных теней. Я хотела, чтобы эта скорость выжгла из моей головы образ Каэля — того, окровавленного и бледного, каким я видела его в последний раз.

Я хотела, чтобы свист ветра заглушил мой собственный крик, который застрял где-то в горле.

Я закладывала байк в повороты так низко, что чувствовала, как смерть дышит мне в затылок. Еще пара градусов — и покрышки потеряют сцепление с асфальтом, и я превращусь в кровавое пятно на бетоне.

«Ну же! Ну давай!» — мысленно орала я, требуя от дороги хоть какого-то облегчения.
Но оно не приходило.

Адреналин, который раньше дарил мне чувство свободы, теперь казался ядом.

Сколько бы я ни крутила ручку газа, пустота внутри только росла. Грудь сдавливало от невыносимой боли, которую не мог разогнать никакой встречный ветер. Каждый удар сердца отдавался в ушах вопросом: «Где он? Жив ли он?»

Я пролетела мимо финишной черты Пустоши, игнорируя восторженные крики толпы. Они видели «Сирену» — королеву трассы, непобедимую и дерзкую. А я чувствовала себя маленькой девочкой, которая заблудилась в лесу и пытается убежать от собственной тени.

Слезы всё-таки брызнули из глаз, мгновенно высыхая на щеках под визором шлема. Я не видела дороги из-за пелены в глазах, но не сбавляла ход.

Мне хотелось ехать так до тех пор, пока не кончится бензин, пока не кончится эта ночь, или пока я просто не перестану чувствовать что-либо вообще.

— Почему так больно?! — закричала я во весь голос, и мой крик утонул в реве выхлопной трубы.

Я поняла, что никакая скорость в мире не сможет быть быстрее моих мыслей о нем. Я могла обогнать любого гонщика, любую машину, но я не могла убежать от любви, которая в тот момент казалась мне смертным приговором.

Когда я, наконец, резко затормозила на краю обрыва, где заканчивалась трасса, шины взвизгнули, оставляя на асфальте длинный черный след. Я заглушила мотор. Наступила тишина, которая была во сто крат страшнее рева двигателя.

Облегчение не пришло. Пришло лишь осознание: если его не станет, я разобьюсь об этот мир точно так же, как могла разбиться сегодня об этот асфальт. И никакая Сирена меня не спасет.

***

Каэль не отпускал меня долго. Его объятия были жадными, отчаянными, почти болезненными — так хватаются за спасательный круг посреди шторма.

Я чувствовала, как под моей ладонью бешено колотится его сердце, и это был единственный ритм, который возвращал меня к жизни. Он прижимал меня к себе так крепко, что на мгновение мне показалось: он хочет срастись со мной, чтобы больше никогда, ни на одну секунду, мы не были врозь.

Но я чувствовала, как он напряжен. Его тело было натянуто, как струна, а рана, я знала, снова начала кровоточить от таких резких движений.

— Каэль, тише... — прошептала я, мягко упираясь ладонями в его грудь. — Ты себя погубишь.

Я осторожно отстранилась. В его глазах всё еще горели остатки того ледяного страха и ярости, но теперь в них читалось и глубокое раскаяние.

Я видела, как он смотрит на моё запястье, и как дергается его челюсть от осознания того, что он причинил мне боль.

Я молча отошла к своему креслу. Сил спорить больше не было. Ссоры, крики, скорость — всё это выпило меня досуха. Я чувствовала себя так, будто это я, а не он, провела двое суток в горах под обстрелом.

— Тебе нужно поспать, — сухо  сказала я, избегая его взгляда. — И мне тоже.

Я опустилась в кресло, которое за эти часы стало мне почти домом, и натянула плед до самого подбородка. Ткань была колючей, но теплой.

— Мел... — позвал он, и в его голосе было столько невысказанной боли, что мне захотелось сорваться и снова упасть в его руки.

— Спи, Каэль, — перебила я его, закрывая глаза. — Поговорим завтра. Когда ты перестанешь видеть во мне свою собственность, а я перестану видеть в тебе причину своего безумия.

Я слышала его тяжелый вздох, слышал, как скрипнула кровать под его весом. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая только писком приборов. Под пледом я наконец-то позволила себе свернуться калачиком.

Стефано стоял у окна, заложив руки за спину. В утреннем свете он казался старше, чем обычно: глубокие морщины прорезали лоб, а в волосах прибавилось седины. Несмотря на безупречный дорогой костюм, в его позе сквозила та же усталость, что и у всех нас.

Я попыталась сесть, сбрасывая плед. Тело затекло, а вчерашнее напряжение отозвалось ломотой в мышцах.

— Доброе утро, — сказала я, и мой голос прозвучал совсем хрипло, почти неузнаваемо.

Стефано медленно повернулся. Его взгляд сначала скользнул по спящему Каэлю — тот дышал тяжело, но ровно, — а затем остановился на мне.

— Доброе, дочка, — ответил он, подходя ближе. — На тебе лица нет. Не нужно себя так мучить, ты и так сделала больше, чем кто-либо мог просить.

Стефано подошел ближе и присел на край свободного стула, тяжело вздохнув. В его взгляде не было стального холода главы клана, только усталость отца, который слишком долго смотрел в лицо смерти.

Он не знал о моих ночных гонках на Пустоши, не знал о реве мотора и «Сирене». Для него я была просто Мелиссой — девушкой, которая стала сердцем для его сына.

Он перевел взгляд на спящего Каэля, и на мгновение в его глазах промелькнула редкая для него нежность.

— Я хотел сказать тебе «спасибо», Мелисса. Я вижу, как ты меняешь его. Каэль всегда был как оголенный провод — опасный, резкий, готовый уничтожить всё вокруг. Но рядом с тобой он... он начинает ценить жизнь. Не как ресурс, а как дар. Ты — его единственный тормоз и его единственный свет.

Он снова посмотрел на меня, заметив, как я бледнею от усталости.

— Но не гробь себя. Слышишь? Если ты сгоришь, спасая его, он этого не переживет.
Ему не нужен твой труп у изголовья, ему нужна ты — живая и сильная. Ты — то, ради чего он возвращается из ада. Так что побереги себя, хотя бы ради него, раз о себе не думаешь.

Я молча кивнула, сглатывая комок в горле. Стефано не подозревал, что я «берегу» себя на скорости двести километров в час, пытаясь не сойти с ума.

— Сейчас приедет Адриан, — продолжил Стефано, поднимаясь. — Он сменит тебя. Поезжай домой, Мелисса. Прими ванну, поспи. Это приказ не главы семьи, а отца, который не хочет потерять еще и дочь.

Я посмотрела на Каэля. Он заворочался во сне, его рука инстинктивно дернулась к тому месту, где я сидела ночью, проверяя, здесь ли я.

— Хорошо, — прошептала я. — Я уеду на пару часов. Но если он проснется и начнет буянить...

— Я справлюсь, — Стефано едва заметно улыбнулся. — Иди. Ты заслужила этот покой.

Я встала, накинула куртку, стараясь не смотреть в сторону тумбочки, где лежал телефон с тем самым видео.

Дом встретил меня непривычной, звенящей тишиной. После писка больничных мониторов и тяжелого дыхания Каэля эта пустота казалась почти осязаемой. Университет? Мысль о лекциях и учебниках сейчас выглядела как нечто из другой, бесконечно далекой жизни.

В той жизни я была просто студенткой, а не девушкой, которая зашивает раны мафиози и гоняет на байке со смертью наперегонки.

В холле меня встретила мама. Её лицо было бледным, в руках она сжимала четки — видимо, они с папой провели эту ночь в одинаковом ожидании.

— Мелисса, дорогая! — она бросилась ко мне, заглядывая в глаза. — Как Каэль? Есть новости?

— Все хорошо, мам, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от дикой усталости. — Он пришел в себя. Рана зашита, угрозы жизни нет. Я... я очень устала. Пойду посплю.

— Конечно, милая, отдыхай, — она коснулась моей щеки теплой ладонью. — На тебе лица нет. Слава Богу, что всё обошлось. Люблю тебя.

— И я тебя, мам, — прошептала я, прикрыв на секунду глаза.

Я буквально заставила себя подняться по лестнице. Каждый шаг отзывался болью в мышцах — последствия ночного заезда на Пустоши давали о себе знать.

Зайдя в свою комнату, я первым делом закрыла дверь на замок. Это было глупо — здесь я была в безопасности, — но инстинкт требовал отгородиться от всего мира.

В душе я стояла долго, подставив лицо под почти обжигающие струи воды. Я терла кожу мочалкой так сильно, будто хотела смыть с себя запах больницы, запах жженой резины и тот ледяной ужас, который сковал меня в горах. Вода стекала в слив, унося с собой грязь и дорожную пыль, но тяжесть в груди никуда не делась.

Выйдя из ванной, я даже не стала сушить волосы. Просто натянула свою самую мягкую пижаму и рухнула в кровать. Белоснежные простыни казались райским облаком после жесткого кресла в палате.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло лицо Каэля — его яростный взгляд, его рука на моем запястье, его отчаянный шепот: «Больше никогда не едешь одна».

Я знала, что он прав. И знала, что я тоже права. Мы были двумя половинками одного безумия.

Сон накрыл меня мгновенно, тяжелый и бездонный. Последним, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в темноту, был фантомный запах его парфюма — смесь дорогого табака, кедра и стали. Мой личный Ворон, который даже во сне не отпускал свою Сирену.

Сон без сновидений был коротким избавлением, но как только сознание вернулось, навалилась привычная тяжесть.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь — в комнате царил густой сумрак, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески. За окном уже была глубокая ночь.

Первым делом я нащупала на тумбочке телефон. Экран больно резанул по глазам ярким светом. Пропустив уведомления из соцсетей и пару тревожных сообщений от Бьянки, я открыла чат с Каэлем.

Сердце предательски забилось быстрее, когда я увидела цепочку сообщений, отправленных с разницей в несколько часов:

Каэль: Ангел, ты как? Отец сказал, что отправил тебя домой. С тобой всё хорошо? Доехала нормально?

Следом шло сообщение, в котором я почти слышала его хриплый, раскаявшийся голос:

Каэль: Прости за вчерашнее... я сорвался. Рука не болит? Напиши мне, как только увидишь это.

И последнее, отправленное совсем недавно:

Каэль: Как проснешься, позвони мне, хорошо? Мне нужно слышать твой голос.

Я перечитала слова про руку и невольно взглянула на свое запястье. В темноте следы казались почти черными. Боль утихла, осталась только слабая ломота, но память о его железной хватке всё еще жгла кожу.

Я закусила губу, чувствуя, как злость на его контроль борется с невыносимым желанием прямо сейчас сорваться к нему в больницу. Он был в ярости, он причинил мне боль, но он же первым пришел просить прощения, раздавленный собственным страхом за меня.

Дрожащими пальцами я начала набирать ответ:

Мелисса :«Я только проснулась. Жива. Рука в порядке, Каэль, не переживай так...»

Я стерла последнюю фразу. Нет, пусть переживает. Пусть знает, что его слова и действия оставляют следы не только на коже.

Я глубоко вздохнула, набрала его номер и прижала трубку к уху, слушая длинные, тревожные гудки. На втором гудке он ответил.

— Мелисса? — он ответил после первого же гудка, будто телефон был приклеен к его руке. Голос звучал низко, с оттенком хрипоты и явного облегчения. — Слава богу, ты проснулась.

Я поудобнее перехватила трубку, прижимая её к уху. В темноте комнаты его голос казался чересчур интимным, заполняющим всё пространство.

— Привет, Каэль, — тихо ответила я, потирая заспанные глаза. — Да, я только что открыла глаза.

— Ангел... — он на мгновение замолчал, и я услышала, как он тяжело выдохнул.
— Извини за вчерашнее. Я был не в себе. Переборщил... Скажи честно, рука не болит? Сильно надавил?

Я посмотрела на своё запястье. Пятна ещё были видны, но острая пульсация прошла, осталась лишь едва заметная ломота. Мне не хотелось злить его ещё больше или заставлять чувствовать вину сейчас, когда ему нужно восстанавливаться.

— Всё хорошо, Каэль, правда, — мягко сказала я, стараясь придать голосу уверенности.
— Почти ничего не осталось. Не переживай об этом.

— Хорошо... — он, кажется, немного расслабился, судя по звуку. — Я места себе не находил.

— Я сейчас соберусь и приеду к тебе, — я уже начала скидывать одеяло, прикидывая, сколько времени займет дорога. — Подожди меня, я скоро буду.

— Нет, Мелисса, — его тон мгновенно стал твердым, не терпящим возражений, но в этот раз в нем не было злости, только забота.
— Сиди дома. Отдыхай. Ты вчера была похожа на привидение, тебе нужно нормально поспать и прийти в себя в своей постели, а не в больничном кресле.

— Но я хочу быть рядом...

— Послушай меня, — перебил он, и я почти увидела его слабую, но упрямую улыбку.
— Врачи сказали, что на мне всё заживает как на собаке. Показатели в норме, так что совсем скоро меня выпишут. Потерпи пару дней, и я сам буду у твоих дверей. Поняла?

Я вздохнула, понимая, что спорить с ним сейчас бесполезно.

— Поняла, Моретти. Но если ты что-то скрываешь от меня про своё состояние...

— Ничего не скрываю, — усмехнулся он.
— Просто хочу, чтобы моя Сирена набралась сил. Спи, ангел. Я на связи.

— Ладно, — я поудобнее устроилась на подушках, подтягивая одеяло к самому подбородку. — Раз ты такой упрямый и не пускаешь меня, давай хотя бы так поговорим. Не клади трубку.

— Хорошо, ангел, — его голос стал совсем мягким, в нем слышалась улыбка, от которой по телу разлилось приятное тепло. — О чем хочешь поговорить?

— О чем угодно. Просто рассказывай мне что-нибудь. Расскажи, о чем ты думал в той хижине, когда не знал, приду я или нет.

И он начал рассказывать. Сначала о горах, о холодном ветре и о том, как он злился на весь мир, а потом наши темы стали сменяться одна за другой, переплетаясь и уходя в какие-то совсем несерьезные дебри.

Мы болтали два часа ни о чем и обо всем на свете: вспоминали наши первые встречи, спорили о каких-то мелочах, обсуждали, какой первый ужин мы закажем, когда он окажется дома.

Я слушала его низкий, размеренный тембр, и он действовал на меня лучше любого снотворного. Мои веки становились всё тяжелее, а ответы — короче. Каэль, кажется, всё понял, потому что его голос стал тише, почти превращаясь в шепот, словно он боялся спугнуть мой покой.

— Знаешь, Мел... — начал он какую-то фразу, но я уже не разобрала слов.

Я не заметила, как телефон выскользнул из моих пальцев и лег на подушку рядом с ухом.

Я провалилась в сон под его приглушенное бормотание, чувствуя себя наконец-то защищенной, несмотря на разделяющие нас километры. Последним, что я услышала перед тем, как окончательно отключиться, было его тихое:

— Спи, моя Сирена. Я тебя л.....

Он так и не нажал кнопку отбоя, оставаясь на линии, пока мое дыхание не стало ровным и глубоким.

Проснулась я уже от ярких лучей солнца, которые нагло пробивались сквозь щель в шторах. Рука инстинктивно пошарила по кровати в поисках телефона. Экран был темным, но как только я нажала на кнопку, увидела, что вызов завершился всего сорок минут назад. Каэль висел на линии почти всю ночь, слушая мой сон.
На дисплее светилось новое сообщение, отправленное совсем недавно:

Каэль: «Ты так забавно сопишь во сне, ангел. Набирайся сил. Сегодня тяжелый день ».

Я улыбнулась, чувствуя себя странно окрыленной. Весь вчерашний ужас, запах жженой резины и холодный страх будто отступили на задний план, давая мне возможность просто дышать.

Встав с кровати, я подошла к зеркалу. Синяк на запястье стал чуть желтее, но уже не пугал. Я быстро привела себя в порядок, натянула уютный свитер и джинсы. Внизу на кухне уже вовсю гремела посудой мама.

— Мелисса! Наконец-то ты проснулась, — она улыбнулась, ставя передо мной тарелку с завтраком. — Папа звонил. Сказал, что Каэля переводят в обычную палату и, возможно, завтра разрешат забрать его домой под присмотр личных врачей.

Сердце радостно екнуло. Домой. Это значило, что кошмар действительно заканчивается.

— Это отличные новости, мам, — я быстро расправилась с омлетом, чувствуя, как возвращается аппетит. — Я съезжу к нему? Ты ведь не против?

— Только если тебя отвезет охрана, — серьезно сказала она. — Отец настаивает. После того, что случилось, мы не можем рисковать.

Я кивнула, даже не пытаясь спорить. Сегодня мне не хотелось бунтовать. Мне хотелось просто увидеть его — не через экран телефона и не в полубреду, а по-настоящему.

Когда машина затормозила у ворот больницы, я буквально вылетела из салона. Охрана едва поспевала за мной по коридорам. Я дошла до нужной двери и замерла на секунду, поправляя волосы.

Тихо приоткрыв дверь, я увидела Каэля. Он сидел на кровати, откинувшись на подушки, и о чем-то вполголоса спорил с Адрианом. Выглядел он всё еще бледным, но в глазах уже горел тот самый знакомый, опасный огонек.

Заметив меня, он осекся на полуслове. Его лицо мгновенно смягчилось, а Адриан, понимающе усмехнувшись, поднялся с места.

— Ну, мне пора. Увидимся, Ворон, — Адриан подмигнул мне, проходя мимо. — Присмотри за ним, Мел, а то он уже пытается подкупить медсестер, чтобы его выпустили покурить.

Я вошла в палату, закрывая за собой дверь. Каэль протянул ко мне здоровую руку, и в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Иди сюда, — негромко позвал он. — Я уже начал думать, что ты проспишь до вечера.

Я усмехнулась, сложив руки на груди, и медленно подошла к его кровати. Вид у него был уже куда более живой, чем вчера, и это не могло не радовать, хотя его упрямство по-прежнему не знало границ.

— Ах, курить, значит, хочешь? — переспросила я, приподняв бровь. — И больше ничего? Может, тебе еще шлем принести и байк прямо в палату закатить, чтобы не скучно было выздоравливать?

Каэль тихо рассмеялся, но тут же поморщился, прижав ладонь к забинтованному боку. Боль все еще напоминала о себе, как бы он ни старался это скрыть.

— Твоя ирония лечит лучше капельниц, ангел, — прохрипел он, не сводя с меня глаз. — Иди сюда.

Я присела на край кровати, и он тут же перехватил мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими. Он долго и внимательно разглядывал моё запястье, осторожно поглаживая большим пальцем пожелтевший след. Его лицо при этом стало серьезным и сосредоточенным.

— Прости, — тихо повторил он, поднося мою руку к своим губам и оставляя невесомый поцелуй на месте ушиба. — Я был вне себя от мысли, что ты... что я мог тебя потерять.

— Я знаю, Каэль, — я вздохнула, чувствуя, как всё напряжение последних дней окончательно уходит. — Но если ты еще раз решишь проявить свою «заботу» таким образом, я сама тебя запру, и Стефано мне в этом поможет.

— Договорились, — он слабо улыбнулся и потянул меня на себя, заставляя наклониться ниже. — Но раз уж курить мне запретили, у меня есть другое желание.

Не успела я даже спросить, чего он хочет, как он перехватил инициативу. Его ладони — горячие, чуть шершавые — обхватили мое лицо, заставляя забыть о всех вопросах. Каэль притянул меня к себе и поцеловал.

Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше. В нем не было привычного напора или властности. Он был горько-сладким, пропитанным облегчением, страхом и той немой благодарностью, которую он не мог облечь в слова.

Я почувствовала, как его пальцы слегка зарылись в мои волосы на затылке, словно он всё еще проверял — настоящая ли я, не исчезну ли, если он ослабит хватку.

Я ответила на поцелуй, запуская руку в его отросшие волосы, стараясь не задеть плечо и не причинить ему боли. В этот момент весь мир за пределами больничной палаты перестал существовать: и разъяренный папа, и преследующий нас Лоренцо, и мои ночные заезды на Пустоши. Остался только он — мой израненный Ворон, который наконец-то вернулся домой.

Когда он нехотя отстранился, его дыхание было сбивчивым, а взгляд — затуманенным.

— Вот этого я хотел, — прошептал он, едва касаясь своими губами моих. — Каждую секунду там, в горах, я представлял этот момент. Это единственное, что заставляло меня открывать глаза, когда хотелось просто сдаться.

Я прижалась своим лбом к его, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слезинка.

— Тебе нельзя сдаваться, — выдохнула я. — Потому что если ты сдашься, я выжму из своего байка всё, на что он способен, и найду тебя даже на том свете, чтобы устроить скандал.

Каэль негромко рассмеялся, и на этот раз в его смехе было больше жизни, чем боли.

— Угрожаешь мне, Сирена? — он лукаво прищурился, и в его глазах блеснул тот самый азарт, который я так любила. — Смотри, я ведь могу привыкнуть к тому, что ты так отчаянно за меня сражаешься.

— Привыкай, — я улыбнулась и осторожно поправила подушку у него за спиной.

***

Прошла неделя, и, хотя врачи поначалу ворчали, Каэль всё же добился своего.

Швы затянулись, бледность сменилась здоровым цветом лица, и он снова стал похож на того уверенного в себе человека, который не привык сидеть на месте.

Адриан, который в последнее время взял на себя роль «доброго няня», прожужжал нам все уши о том, что Каэлю нужен йод, морской бриз и отдых вдали от городских разборок.
В итоге мы сдались.

Утро выдалось солнечным, и наш небольшой кортеж выехал в сторону побережья.

— Поверить не могу, что я на это подписался, — ворчал Райан, закидывая свою сумку в багажник. Он явно предпочел бы остаться в городе и доводить до ума новые системы безопасности, чем слушать шум прибоя.

Зато Эмили была в полном восторге. Как только она услышала, что Адриан едет с нами, её решительное «мне нечего надеть» превратилось в огромный чемодан, набитый купальниками и вечерними платьями.

Она порхала вокруг машины, то и дело поправляя макияж в зеркале заднего вида.

— Мел, ты только представь: закат, океан и никакого запаха антисептиков! — щебетала она, запрыгивая на заднее сиденье рядом с Адрианом, который тут же начал подшучивать над её багажом.

Каэль вел машину сам. Он настоял на этом, хотя я видела, что долгая дорога всё еще дается ему непросто.

Я сидела на пассажирском сиденье, положив руку на его бедро, и чувствовала, как под моими пальцами перекатываются его мышцы. Он время от времени накрывал мою ладонь своей, коротко сжимая её, будто проверяя — я всё еще здесь.

— Ты как? — тихо спросила я, когда мы свернули на шоссе, ведущее вдоль берега.

— Теперь — идеально, — ответил он, мельком взглянув на меня. В его глазах отражалось синее небо. — Адриан прав в одном: нам нужно было убраться из того склепа.

Домик у океана оказался уютным двухэтажным коттеджем, спрятанным в дюнах. Как только мы вышли из машины, в нос ударил соленый запах воды и влажного песка.

— Наконец-то! — Адриан потянулся, картинно расправив плечи. — Райан, тащи сумки, а я пойду проверю, насколько холодное шампанское в холодильнике.

— Ты пойдешь проверять периметр, если не хочешь получить в глаз, — огрызнулся Райан, но всё же потащил вещи в дом.

Каэль подошел ко мне со спины и обнял за талию, притягивая к себе. Он уткнулся носом в мою макушку, вдыхая аромат моих волос.

— Слышишь? — прошептал он.

— Что?

— Тишину. Никаких выстрелов, никаких погонь. Только ты и я.

Я повернулась в его руках, закидывая ладони ему на шею.

— И Эмили с Адрианом, которые, судя по звукам, уже начали делить комнаты, — усмехнулась я.

— Пусть делают что хотят, — Каэль поцеловал меня в лоб. — Главное, что мы выбрались из этого дерьма живыми. Теперь начинается наше время.

Я наблюдала за тем, как Райан возится с мангалом на заднем дворе, и внутри невольно шевельнулось чувство вины.

Он мой брат — надежный, серьезный и до чертиков подозрительный. Если бы он только знал, что за его спиной между Адрианом и нашей  младшей сестрой искры летят такие, что можно мангал без спичек разжечь...

Я установила для них жесткое правило: спать в одной комнате я им разрешила, чтобы они были под присмотром, но никакого секса, пока Эмили не исполнится восемнадцать.

Секса никакого. Я знала, на что способен Адриан, и знала, как сильно влюблена Эми, поэтому держала руку на пульсе.

Но главной проблемой был Райан. Если он узнает, что я скрывала от него этот роман, он либо придушит Адриана, либо сожжет этот дом вместе с нами.

— Мел, где уголь? — крикнул Райан, вытирая руки о джинсы.

— В кладовке, под стеллажом! — отозвалась я, продолжая выкладывать овощи на стол.

Каэль подошел ко мне сзади, ловко перехватил яблоко из корзины и прислонился к столешнице, наблюдая за моими манипуляциями.

— Ты же понимаешь, что Райан не слепой? — негромко произнес он, кивнув в сторону окна, за которым только что скрылись Эмили и Адриан. — Они ушли «посмотреть на берег» уже десять минут назад. Вряд ли они там ракушки собирают.

— Знаю, — я вздохнула, нарезая сыр. — Но пока они просто гуляют за руки, я могу делать вид, что всё под контролем. Каэль, если Райан сорвется, пообещай, что не дашь им перебить друг друга.

— Постараюсь, — усмехнулся он, откусывая яблоко. — Но Адриан сам напросился. Влюбляться вашу сестру — это всё равно что прыгать в вольер к тигру с куском мяса в кармане.

Тем временем дом наполнился тишиной. Райан наконец разжег костер, и в открытые окна потянуло приятным дымком.

Я выглянула на улицу: Эмили и Адриан скрылись за дюнами. Я знала, что Адриан дорожит своей головой, но еще больше я знала, как сильно он дорожит Эмили.

— Надеюсь, они не забыли, что здесь не комната, и тут каждый их шаг виден как на ладони, — пробормотала я, выходя на террасу.

Океан шумел где-то совсем рядом, и на мгновение мне захотелось забыть обо всех тайнах. Но взгляд Райана, который он бросил на пустую дорожку, где только что были «эти двое», подсказал мне — спокойный вечер может закончиться грандиозным скандалом гораздо раньше, чем мы успеем пожарить мясо.

Вечер окутал террасу прохладой, и запах жареного мяса смешивался с соленым прибоем. Мы сидели в уютном полумраке, освещаемые лишь бликами углей в мангале и теплым светом из окон дома.

Картина была идиллической, если бы не одно «но». Адриан, совершенно позабыв о конспирации, вел себя так, будто Эмили была центром его вселенной.

Он то и дело пододвигал ей тарелку, выбирал самые сочные кусочки мяса и, кажется, вообще забыл, что на него смотрят еще три пары глаз.

Я почувствовала, как Райан напрягся рядом со мной. Он не притронулся к еде, его взгляд был прикован к руке Адриана, которая подозрительно близко лежала к плечу нашей сестры.

— Ты тоже видишь то же, что и я? — его шепот был похож на шипение рассерженной змеи.

Я сделала максимально непонимающее лицо и спокойно отпила сок.

— Что именно, Райан? Я не понимаю.

— Звездочка, ты думаешь, я слепой? — он наклонился еще ближе, так что я почувствовала исходящий от него холод.
— Посмотри на него. Этот смельчак буквально липнет к нашей сестре. Он что, бессмертный или просто забыл, чья она дочь и сестра?

Я бросила быстрый взгляд на Каэля. Тот сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и с плохо скрываемой усмешкой наблюдал за назревающей бурей.

Он явно не собирался меня спасать — ему было слишком интересно, как я выкручусь.

— И что, Райан? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально беспечно. — Они дети, пусть делают что хотят. Адриан просто проявляет заботу, мы же на отдыхе.

— Дети?! — Райан едва не поперхнулся.
— Эмили шестнадцать, а Адриан... он по локоть в крови и по горло в делах Каэля! Если его рука опустится хоть на сантиметр ниже её талии, я переломаю ему все пальцы, и мне плевать, что он младший брат твоего парня .

— Успокойся, — я положила руку ему на предплечье, чувствуя, как его мышцы превратились в камень. — Ты только всё испортишь своим напором. Если ты сейчас начнешь орать, Эми просто замкнется. Дай им пообщаться.

Райан сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. В этот момент Адриан что-то прошептал Эмили на ухо, и она звонко рассмеялась, слегка коснувшись его колена.

Я увидела, как у Райана дернулся глаз.

— Я даю ему ровно пять минут, — процедил он, хватая вилку так, будто это был боевой нож. — Если через пять минут он не отсядет на другой конец стола, я устрою ему «вечерний бриз» в холодном океане.

Каэль не выдержал и тихо хмыкнул, поймав мой отчаянный взгляд. Он понимал: если я сейчас не уведу Райана или не отвлеку его, этот отпуск закончится первой кровью прямо на террасе.

— Райан, давай отойдем. Нам нужно поговорить, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и убедительно.

Райан на секунду замер, сверля Адриана взглядом, но всё же кивнул. Мы поднялись и отошли вглубь террасы, к самым перилам, где шум океана немного заглушал наши голоса.

— Слушаю тебя, Мелисса. И очень надеюсь, что ты сейчас не начнешь его оправдывать, — процедил он, скрестив руки на груди.

— Райан, пойми, Эмили уже большая, — начала я, подбирая слова. — И их отношения с Адрианом ничего плохого не значат. Они просто...

— Отношения?! — Райан резко переменился в лице. Его брови взлетели вверх, а глаза сузились до опасных щелок. — Не понял, Мелисса... То есть ты всё знала?

Я застыла. В голове пронеслась только одна мысль: «Вот черт, кто меня за язык тянул!».

Я поняла, что одним неосторожным словом только что выдала секрет, который должна была хранить как зеницу ока.

— Ну-у-у, Райан... как тебе сказать... — я замялась, пытаясь лихорадочно придумать отходной путь.

— Звездочка, ты знала! — его голос сорвался на рык, и в нем было столько разочарования и ярости, что мне стало не по себе. — Ты знала и мне ничего не сказала?! Ты позволила этому волку крутиться рядом с нашей сестрой?!

— Райан, стой, выслушай! — я попыталась схватить его за локоть, но он буквально отшвырнул мою руку.

Он взорвался. Весь тот контроль, который он копил годами, просто испарился. Райан, не разбирая дороги, сорвался с места и полетел в сторону столика, где Адриан как раз что-то весело рассказывал Эмили.

— Ты! Смертник! — заорал Райан на всю террасу.

Адриан едва успел вскочить, как Райан уже был рядом. Гнев брата был таким мощным, что казалось, сейчас сама терраса затрещит по швам.

Я бросилась за ним, понимая, что спокойный ужин у океана официально закончился катастрофой.

— Райан, стой! Подожди! — кричала я ему в спину, но он шел как скала, не замечая ничего на своем пути.

Я бросилась вперед, пытаясь перехватить его, вцепилась в рукав его куртки, висла на руке, но он просто не чувствовал моего веса. Его ярость была осязаемой, холодной и сокрушительной.

— Райан, выслушай меня! — я почти сорвалась на крик, преграждая ему дорогу прямо у стола. — Не делай глупостей!

Но он просто отодвинул меня в сторону — не грубо, но твердо, — и замер в шаге от Адриана. За столом воцарилась мертвая тишина. Эмили вжалась в стул, её глаза стали огромными от испуга, а вилка выпала из дрожащих пальцев, со звоном ударившись о тарелку.

Адриан медленно поднялся. Весь его расслабленный вид испарился в секунду. Он не был дураком и прекрасно понимал: сейчас перед ним не просто друг или коллега, а разъяренный старший брат.

— Райан, — тихо начал Адриан, держа руки на виду. — Остынь. Давай просто...

— Остыть?! — голос Райана был похож на раскат грома. — Ты в лицо мне улыбался, Адриан! Пил со мной, спину мне прикрывал, а сам в это время лип к моей маленькой сестре?!

— Я не «лип» к ней! — Адриан тоже начал закипать, его челюсть упрямо выдвинулась вперед. — Я отношусь к ней серьезно!

— Серьезно?! Ей шестнадцать! — Райан сделал шаг вплотную, так что они столкнулись грудью. — Для таких как ты «серьезно» не существует. Ты — ходячая мишень, Адриан. И ты втягиваешь её в это? За моей спиной?

Я увидела, как Каэль медленно отодвинул тарелку и напрягся, готовый в любую секунду вскочить и разнимать их.

— Райан, хватит! — Эмили наконец обрела голос, вскочив со своего места. Слёзы уже вовсю катились по её щекам. — Это я... это я его попросила не говорить! Это не его вина!

Райан на мгновение замер, медленно повернув голову к сестре, и в его взгляде была такая невыносимая боль от предательства, что мне самой захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты защищаешь его? — глухо спросил он. — После того, как Мелисса лгала мне в лицо ради него?

Он снова посмотрел на меня, и этот взгляд ударил больнее любой пощечины. Я поняла, что доверие, которое мы строили годами, только что треснуло по швам.

Мир вокруг будто замедлился. Райан, ослепленный яростью, снова сорвался на крик, сокращая дистанцию с Адрианом до миллиметров. Его слова хлестали как плети, он был вне себя от ярости.

— Ты предал мое доверие! Ты воспользовался тем, что мы семья! — рычал он, занося кулак.

Я в отчаянии рванулась к нему, обхватила его за плечи, пытаясь оттащить, крича, чтобы он остановился.

Но Райан, всегда такой осторожный со мной, сейчас просто не контролировал свою силу.

Он резко дернул рукой, чтобы сбросить мою хватку, и этот рывок был такой мощности, что я не удержалась на ногах.

Я вскрикнула, когда равновесие было потеряно, и повалилась назад, больно ударившись о деревянный настил террасы.

Звук моего падения подействовал на всех как выстрел в упор. Оглушительный крик Райана оборвался на полуслове.

— Мелисса! — первой вскрикнула Эмили, бросаясь ко мне.

Но быстрее всех среагировал Каэль. Несмотря на то, что он только неделю назад выписался из больницы, он вскочил с кресла с такой скоростью, будто и не был ранен.

В одно мгновение он оказался рядом, отпихивая Райана в сторону так, что тот едва не отлетел к перилам.

— Ты что творишь, идиот?! — прорычал Каэль, его голос был ледяным и страшным.

Он опустился на колени рядом со мной, осторожно подхватывая меня под спину.

— Ангел? Ты как? Сильно ударилась?

Я сидела на полу, потирая ушибленный локоть, и в голове всё еще немного гудело.

Боль была резкой, но больше всего меня пугала воцарившаяся тишина.

Райан стоял как вкопанный, его руки всё еще были сжаты в кулаки, но лицо мгновенно стало мертвенно-бледным.

Весь его гнев испарился, сменившись ледяным ужасом от того, что он только что сделал. Он смотрел на свои руки, которыми секунду назад оттолкнул меня, и в его глазах читалось дикое отчаяние.

— Звездочка... — прошептал он, делая шаг ко мне. — Я... я не хотел... Прости, я не видел тебя...

— Назад! — рявкнул Каэль, закрывая меня собой и сверля Райана взглядом, обещающим скорую расправу. — Отойди от неё на шаг, пока я тебе голову не открутил, Райан. Мне плевать, брат ты ей или нет.

Адриан стоял рядом, тяжело дыша, готовый в любую секунду либо защищать Эмили, либо добивать Райана. Атмосфера была накалена до предела — один неверный вздох, и эта терраса окрасится кровью.

Я медленно поднялась, игнорируя протянутые руки Каэля и Адриана. Отряхнув юбку, я поправила свитер и обвела всех присутствующих тяжелым, ледяным взглядом. На террасе повисла такая тишина, что было слышно только, как волны разбиваются о берег внизу.

Райан всё еще стоял белый как полотно, его губы дрожали, а в глазах застыло немое раскаяние. Но я не собиралась его сейчас жалеть.

— Теперь, — я сделала паузу, глядя брату прямо в глаза, — я надеюсь, ты отстанешь от них. Они взрослые и понимают, что делают.

Я перевела взгляд на Адриана и Эмили. Те замерли, боясь даже вздохнуть. Каэль стоял рядом со мной, всё еще напряженный как натянутая струна, готовый в любой момент сорваться с цепи.

— Если кто-то из вас еще раз решит устроить здесь цирк с кулаками или истериками — пойдет спать на пляж под открытым небом, — отрезала я. — А сейчас все садимся кушать. Потому что я чертовски голодна, и это мясо остывает быстрее, чем твой пыл, Райан.

Я первая демонстративно села за стол, взяла вилку и положила себе на тарелку приличный кусок стейка.

Каэль первым оценил ситуацию. Он медленно выдохнул, его плечи расслабились. Он бросил на Райана короткий, предупреждающий взгляд типа «соберись», и тоже сел на свое место.

— Ты слышал Мелиссу , — негромко сказал Каэль, пододвигая ко мне соус. — Садись, Райан. Если ты её сейчас еще и голодной оставишь, я тебе уже ничем не помогу.

Райан сглотнул, неловко опустился на стул на самом краю и уставился в свою пустую тарелку.

Эмили робко потянулась к Адриану и взяла его за руку под столом. В этот раз я видела, что Райан это заметил, но он лишь крепче сжал челюсти и промолчал.

Ужин продолжился в густом, вязком молчании, прерываемом только стуком приборов, но я знала одно: первый раунд остался за мной. Теперь им всем придется принять новую реальность, хотят они того или нет.

Я стояла у раковины, сосредоточенно оттирая тарелку. Ледяная вода немного приводила в чувство, вымывая из головы остатки злости. В доме было тихо: Эмили с Адрианом, воспользовавшись моментом, поспешили скрыться в своей комнате, а Каэль вышел на террасу.

Тихие шаги за спиной заставили меня напрячься, но я не обернулась. Я знала эту походку.

— Звездочка, прости меня, — голос Райана звучал глухо, в нем не осталось и капли недавней ярости, только бесконечная вина.
— Я не хотел тебя толкать. Я просто... я потерял голову.

Я вздохнула, вытирая руки полотенцем, и наконец повернулась к нему. Он выглядел побитым, несмотря на то, что физически не пострадал.

— Райан, всё хорошо, — мягко сказала я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что ты не со зла. Но, пожалуйста, просто оставь детей в покое. Они не враги тебе. Эми растет, и ты не сможешь вечно держать её под замком.

— Но это же Адриан, Мел! Ты понимаешь, какая у него жизнь? — он снова начал заводиться, подходя ближе. — Я просто хочу, чтобы она была в безопасности, чтобы она не видела того, что видим мы...

Он хотел сказать что-то еще, его руки активно жестикулировали, но в этот момент дверь скрипнула, и в кухню вошел Каэль.

От него вечно пахло дорогим табаком и легким ароматом парфюма. Он замер у порога, переводя взгляд с Райана на меня, а затем на гору посуды в раковине.

— Ангел, — Каэль подошел ближе, бесцеремонно отодвигая Райана плечом, и заглянул в раковину. — Здесь есть посудомоечная машина, зачем ты мараешь руки?

Он перехватил мою ладонь, внимательно рассматривая пальцы, покрасневшие от холодной воды, а затем перевел взгляд на Райана. В его глазах снова появилось то самое опасное выражение, которое обычно предвещало проблемы.

— Мы еще не договорили, Каэль, — хмуро бросил Райан.

— А я думаю, разговор окончен, — отрезал Каэль, не оборачиваясь. — Ты уже достаточно сегодня наговорил и наделал. Мелисса устала. Если тебе всё еще нужно выпустить пар — иди побегай по пляжу. А её оставь в покое.

Райан открыл было рот, чтобы возразить, но, встретившись с моим умоляющим взглядом, лишь шумно выдохнул, развернулся и вышел из кухни, тяжело топая по деревянному полу.

Каэль повернулся ко мне, притягивая к себе за талию.

— Ты слишком добра к нему, — прошептал он, утыкаясь носом в мою шею. — Он чуть не снес тебя с ног.

— Он мой брат, Каэль. Он просто слишком сильно нас любит.

— Любовь не должна оставлять синяки, — серьезно сказал он, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Больше я его к тебе в таком состоянии не подпущу. Идем, бросай эти тарелки.

Как только щелчок замка отрезал нас от остального мира, всё напряжение этого бесконечного дня — ссора Райана, испуг Эмили, холодная вода в раковине — вспыхнуло во мне с новой силой.

Но теперь это не была злость. Это была жажда.

Я подошла к Каэлю вплотную, не давая ему сделать и шага вглубь комнаты. Мои пальцы вцепились в ворот его рубашки, и я жадно поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всё своё отчаяние и страсть.

Мне нужно было почувствовать, что я жива, что он рядом, что его сердце бьется в том же ритме, что и моё.

Каэль на мгновение замер от моей внезапной напористости, но уже через секунду его руки собственнически легли на мою талию, притягивая меня так близко, что между нами не осталось даже воздуха. Он ответил на поцелуй с той же силой, его губы настойчиво сминали мои, а в низком рыке, сорвавшемся с его губ, я услышала всё то желание, которое он сдерживал всю неделю в больнице.

— Ангел... — прохрипел он мне в губы, на секунду отстранившись, чтобы перевести дыхание. Его глаза потемнели, став почти черными, а на скулах заиграли желваки.
— Ты даже не представляешь, как вовремя ты решила «выпустить пар».

Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его ногами, не разрывая контакта. Каэль сделал несколько шагов и прижал меня спиной к прохладной стене, продолжая осыпать поцелуями мою шею и ключицы.

Его губы обжигали кожу, спускаясь от линии челюсти к шее, оставляя за собой дорожку из неистовых, собственнических поцелуев.

Каэль целовал меня так, словно хотел пометить каждый сантиметр моего тела, заглаживая все тревоги этого дня. Его руки, всё еще сильные, несмотря на недавнюю рану, уверенно держали меня, не давая ни единого шанса на отступление.

Я запрокинула голову, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд от каждого прикосновения его губ к чувствительной коже шеи.

—Кай.... — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы и притягивая еще ближе.

Он не останавливался. Он целовал ключицы, плечи, пробираясь под воротник моего свитера, и его дыхание становилось всё более тяжелым и прерывистым.

В этом моменте не было места для осторожности или долгих прелюдий. Нам обоим нужно было это столкновение, эта вспышка, которая выжгла бы всё послевкусие больничных коридоров и семейных ссор.

Он на мгновение оторвался от моей кожи, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде горело не просто желание, а что-то дикое, первобытное.

— Моя... — глухо прорычал он, и в этом слове было всё: и его клятва защищать меня, и его нежелание когда-либо отпускать.

Каэль снова накрыл мои губы своими, одновременно с этим унося меня в сторону кровати.

Мы рухнули на кровать, утопая в мягких подушках, но ни на секунду не разрывая этот отчаянный поцелуй. Комната наполнилась звуками сбивчивого дыхания и шорохом одежды. Каэль действовал быстро, его руки уверенно потянулись к краю моего свитера , стягивая её через голову и отбрасывая куда-то в темноту.

Я же в это время судорожно возилась с пуговицами его льняной рубашки. Пальцы едва слушались от избытка адреналина, и в какой-то момент я просто рванула ткань на себя, желая наконец почувствовать тепло его кожи под своими ладонями.

Когда рубашка соскользнула с его широких плеч, я прижалась к нему, ощущая каждый изгиб его мускулистого тела и ту самую повязку на боку, которая напоминала о том, как близко мы были к краю.

Каэль замер на мгновение, когда мои пальцы случайно коснулись края его бинта, и в его глазах вспыхнуло что-то среднее между нежностью и неистовым желанием.

— Не бойся, — прошептал он, нависая надо мной и заглядывая в самую глубину моих глаз. — Я в порядке, ангел. Сейчас я более чем в порядке.

Он снова приник к моим губам, прижимая мои руки к подушке над головой.

Возбуждение внутри нарастало с каждой секундой, превращаясь в тугую, обжигающую нить, которая связывала нас двоих.

Кровь пульсировала в висках, а каждый вздох давался с трудом. Каэль чувствовал мою реакцию — он видел, как вздымается моя грудь, и это, казалось, только раззадоривало его.

Его поцелуи стали более властными, когда он начал спускаться ниже, обжигая кожу живота.

Я невольно выгнулась навстречу его губам, пальцами впиваясь в простыни. Терпение было на исходе; я хотела его так сильно, что эта жажда заглушала любые мысли.

Когда его ладони коснулись пояса моей юбки, он на секунду замер, глядя мне прямо в глаза.

В этом взгляде было столько немого вопроса и одновременно обещания, что у меня перехватило дыхание.

Медленно, дюйм за дюймом, он начал тянуть ткань вниз по моим бедрам. Его движения были томительно неторопливыми, словно он наслаждался каждой секундой моего ожидания.

— Каэль... — выдохнула я, и его имя прозвучало как мольба.

— Тш-ш-ш, — прошептал он, едва касаясь губами моей кожи. — Никуда не торопись. Сегодня всё время мира принадлежит нам.

Юбка соскользнула на пол, и я почувствовала прохладный воздух комнаты, который тут же сменился жаром его тела.

Он снова навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, и я увидела на его лице ту самую хищную и в то же время бесконечно нежную улыбку.

В этот момент время окончательно замерло. Его взгляд, горячий и собственнический, на секунду приковал меня к постели, не давая пошевелиться.

— Ты прекрасна, ангел, — выдохнул он, и его голос, низкий и с хрипотцой, отозвался дрожью где-то глубоко внутри меня.

Его поцелуи становились всё более смелыми и точными. Он медленно спускался по животу, заставляя каждую клеточку моей кожи гореть.

Когда он оказался совсем близко к самому центру моего желания, я невольно выгнулась, подаваясь вперед и ища этого контакта. Возбуждение достигло предела, становясь почти невыносимым.

— Куда спешишь, ангел? — прошептал он, на мгновение остановившись. Его дыхание опалило кожу, заставляя меня закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Он лукаво взглянул на меня снизу вверх, наслаждаясь моей реакцией, а затем, отбросив всякое промедление, наконец коснулся губами моей киски.

Меня словно прошибло током. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в подушки, когда его язык начал уверенно и нежно исследовать самое сокровенное место.

Мой стон разорвал тишину комнаты, сливаясь с шумом прибоя за окном. Я больше не могла сдерживаться: пальцы судорожно вплелись в его волосы, направляя, прижимая, требуя еще больше.

Каэль действовал с пугающей точностью. Его язык двигался быстро, ритмично, а когда он добавил палец, глубоко и уверенно входя внутрь, мир перед глазами окончательно рассыпался на тысячи ярких искр.

Это было слишком остро, слишком правильно. Каждое его движение выбивало из меня новый вдох, новый надрывный звук.

— Каэль... боже... — выдохнула я, выгибаясь дугой.

Он не сбавлял темпа, наоборот, его ладонь собственнически сжала мое бедро, фиксируя в одном положении, не давая сбежать от этой сладкой пытки. Наслаждение накатывало волнами, одна мощнее другой, скапливаясь где-то внизу живота тяжелым, раскаленным комом.

Я чувствовала, как всё моё тело напряглось, словно натянутая тетива, готовая вот-вот лопнуть. Он знал, что делает — он доводил меня до края, наслаждаясь моей властью над моими чувствами, моей слабостью в его руках.

— Смотри на меня, Ангел , — прохрипел он, на секунду оторвавшись и поднимая взгляд. Его глаза горели триумфом и неистовой страстью. — Смотри, что я с тобой делаю.

Я открыла затуманенные глаза, встречаясь с его темным, почти черным взглядом, и в этот момент накал страстей достиг своего пика.

Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается в тугой, раскаленный узел, готовый вот-вот взорваться. Каэль, словно чувствуя мой предел, переключился на самый быстрый, почти неистовый ритм. Его движения стали резкими, жадными, не оставляющими мне ни единого шанса на глоток воздуха.

В какой-то момент грань между реальностью и наслаждением окончательно стерлась. Каждое прикосновение его языка и пальцев отзывалось во мне электрическим разрядом.

— Да... Каэль... еще! — вырвалось у меня вперемешку с прерывистым дыханием.

И когда долгожданная волна оргазма накрыла меня с головой, я уже не могла и не хотела сдерживаться.

Я громко застонала, выгибаясь в его руках, чувствуя, как каждая мышца моего тела содрогается в мощной разрядке. Пальцы впились в его плечи, я притянула его к себе, ища опору в этом хаосе чувств.

Это было похоже на падение в бездну, где не было страха — только ослепительный свет и тепло его тела. Весь пар, вся злость и усталость последних дней просто испарились, сгорев в этом моменте.

Каэль не отстранился. Он продолжал ласкать меня, пока последние отголоски дрожи не покинули моё тело, а затем медленно поднялся, нависая надо мной. Его лицо было влажным от пота, дыхание — тяжелым, а в глазах читалось такое дикое, неприкрытое обожание, что у меня снова перехватило дыхание.

— Мой ангел... — выдохнул он, целуя меня в висок.

Каэль продолжал нависать надо мной, его дыхание — горячее и сбивчивое — обжигало мою кожу.

Он осыпал мое лицо, шею и плечи мелкими, нежными поцелуями, словно заново изучал каждый миллиметр моего тела. Волны удовольствия постепенно утихали, оставляя после себя приятную истому, но в какой-то момент я поняла: мне этого мало. Огня внутри хватило бы на то, чтобы сжечь всё побережье.

Я поймала его взгляд — темный, затуманенный нежностью и страстью — и вдруг резко, одним движением, перехватила инициативу.

Используя эффект неожиданности, я уперлась руками в его широкие плечи и перекатила нас. Секунда — и вот уже Каэль лежит на лопатках, утопая в подушках, а я сижу верхом на его бедрах.

На его лице отразился неподдельный шок. Он замер, глядя на меня снизу вверх, и его ладони инстинктивно легли мне на ягодицы, собственнически сжимая их. Он явно собирался вернуть себе контроль, но я не дала ему этого сделать.

Я перехватила его запястья своими ладонями и с неожиданной для самой себя силой развела его руки в стороны, прижимая их к кровати над его головой. Каэль тяжело выдохнул, его грудная клетка ходила ходуном, а в глазах вспыхнул опасный, азартный блеск.

— Лежи и не шевелись, — прошептала я, наклоняясь к самому его уху. Мои волосы рассыпались по его лицу, создавая завесу, отделяющую нас от всего мира.

— Ангел... — начал было он своим низким, бархатным голосом, но я пресекла попытку возразить, слегка прикусив его мочку уха.

— Я сказала: не шевелись, — повторила я тише, но тверже.

Я начала медленно спускаться поцелуями к его шее. Мои губы едва касались его пульсирующей вены, заставляя его тело напрячься под моим весом. Я чувствовала, как под моими ладонями бьется его пульс — частый и мощный. Я целовала его ключицы, спускаясь к мускулистой груди, пока не дошла до белой повязки на боку.

Остановившись у самого края бинта, я коснулась его губами — нежно, почти благоговейно, выдыхая в его кожу всё свое беспокойство и любовь. Каэль издал глухой, надрывный стон,

Каэль тяжело дышал, и я видела, как в его глазах борется желание подчиниться и инстинкт охотника, привыкшего всегда контролировать ситуацию.

Его пальцы снова дернулись, он высвободил одну руку и потянулся к моему лицу, желая зарыться ладонью в мои волосы и притянуть меня для поцелуя.

— Я сказала: не шевелись, — повторила я, перехватывая его кисть и возвращая её на место.

— Я не могу, ангел... — прохрипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Ты сводишь меня с ума.

— Не может он, — с легкой, дерзкой улыбкой повторила я его слова.

Я медленно выпрямилась, продолжая сидеть на его бедрах, и опустила взгляд ниже.

Мои пальцы коснулись тяжелой пряжки его кожаного ремня. Металл был холодным по сравнению с его разгоряченной кожей. Я видела, как замерло его дыхание, когда послышался отчетливый щелчок расстегивающегося замка.

Каэль смотрел на меня с нескрываемым недоумением, его брови поползли вверх, когда я уверенным движением вытянула ремень из петель его штанов. Кожаный ремешок мягко змеился в моих руках.

— Мелисса, что ты задумала? — в его голосе проскользнула опасная нотка, смешанная с азартом.

Я ничего не ответила. Вместо этого я снова взяла его запястья — те самые руки, которые могли одним движением сломать кости врагу, но со мной всегда были предельно осторожны.

Я завела их к массивному кованому изголовью нашей кровати.

Медленно, дюйм за дюймом, я обернула кожаную ленту вокруг его запястий, соединяя их вместе и привязывая к железным прутьям изголовья.

Каэль не сопротивлялся, он словно был заворожен моими действиями, наблюдая за каждым движением моих пальцев. Его мышцы на руках перекатывались под кожей, натягиваясь как струны, но он оставался неподвижен, признавая мою власть в эту минуту.

Когда узел был затянут, я слегка потянула за ремень, проверяя надежность, и снова наклонилась к нему, почти касаясь своими губами его губ.

— Вот так-то лучше, — прошептала я, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мое лицо.

Теперь он был полностью в моей власти. Огромный, сильный, опасный мужчина, который держал в страхе половину города, лежал передо мной со связанными руками, и единственное, что он мог делать — это смотреть на меня своими темными, полными желания глазами.

— Теперь, Каэль, — я провела кончиками пальцев по его напряженному прессу, спускаясь всё ниже, — мы будем играть исключительно по моим правилам.

Я начала спускаться ниже, оставляя легкие, дразнящие поцелуи на его груди, чувствуя под губами неистовый ритм его сердца. Затем перешла на бицепсы — твердые, как гранит, они напрягались при каждом его попытке инстинктивно сжать кулаки.

Мои губы скользили по его прессу, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться под моими прикосновениями.

Возле самой татуировки, что уходила глубоко под линию его брюк, я остановилась. Я медленно провела кончиком пальца по замысловатому рисунку, прослеживая каждую линию. Каэль ощутимо вздрогнул, и из его груди вырвался низкий, сдавленный рык.

— Ангел... — прохрипел он, и в его голосе было столько невыносимого томления, что у меня самой пошли мурашки по коже.
— Ты испытываешь моё терпение.

— Тш-ш-ш, — я подняла на него взгляд, лукаво прищурившись. — Ты обещал не шевелиться, помнишь?

Я запустила пальцы под пояс его брюк. Медленно, я начала стаскивать их вместе с боксерами, обнажая его бедра. Каэль плотно зажмурился, его голова откинулась на подушки, а челюсти сжались так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки.

Ремень, сковывавший его руки над головой, натянулся, жалобно скрипнув о металл изголовья.

Когда одежда наконец была отброшена в сторону, он остался передо мной полностью беззащитным — монументальный, прекрасный в своей силе и абсолютно подчиненный моей воле.

Я замерла на мгновение, любуясь им, чувствуя, как моё собственное возбуждение достигает апогея.

— Теперь ты видишь, Каэль? — прошептала я, скользя ладонями вверх по его внутренней стороне бедер. — Весь мир за этой дверью может принадлежать тебе, но здесь... здесь ты принадлежишь только мне.

Его голос, глубокий и сокрушительный, заполнил комнату, вибрируя в самом воздухе.

— Только тебе, ангел... — выдохнул он, и в этом признании было всё его добровольное отречение от власти ради меня.

Я обхватила его член ладонью, чувствуя, насколько он горячий и пульсирующий от предельного напряжения. Начав медленное, почти мучительно затянутое движение вверх и вниз, я не сводила глаз с его лица. Я хотела видеть каждую эмоцию, каждую тень потери контроля на этом обычно непроницаемом лице.

Каэль зарычал — это был звук раненого хищника, который из последних сил сдерживает свою природу. Его грудная клетка ходила ходуном, а кожа покрылась мелкой испариной, блестевшей в мягком свете ламп.

— Ангел... не играй с огнем, — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Его запястья рванулись вверх, натягивая кожаный ремень так, что кованое изголовье кровати негромко звякнуло. Он пытался найти точку опоры, пытаясь справиться с тем безумием, которое я в нем разжигала.

— Ты же любишь огонь, Каэль, — прошептала я, чуть ускоряя ритм, но всё еще оставляя его дразнящим, не давая ему того, чего он так отчаянно жаждал. — Ты сам говорил, что я — единственная, кому позволено тебя сжигать.

Я наклонилась ниже, обжигая его своим дыханием, и добавила вторую руку, заставляя его тело выгнуться струной.

Каэль откинул голову назад, его горло напряглось, а из груди вырвался низкий, гортанный стон, который он больше не пытался скрыть.

Он был полностью в моей власти, и эта тихая ярость его желания под моими пальцами была лучшим доказательством того, что никакие ссоры с Райаном или внешние угрозы не смогут разрушить то, что происходило между нами сейчас.

Я видела, как расширились его зрачки, когда я склонилась ниже. Моё дыхание коснулось его кожи, и я почувствовала, как он весь подобрался, ожидая, что будет дальше.

Я впервые решалась на это, и в груди сладко ныло от собственного безрассудства, но желание обладать им полностью, видеть его на пике, пересилило всякий страх.

Когда я нежно поцеловала саму головку, Каэль издал звук, который был громче и отчаяннее всех предыдущих стонов. Это был почти вскрик, перешедший в хриплый рокот.

Его спина дугой выгнулась над кроватью, а мышцы на животе превратились в сталь.

— Мелисса... — его голос сорвался, стал чужим, глубоким. — Ты не ангел... ты дьявол...

Его руки в кожаных оковах дернулись с такой силой, что кровать задрожала. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде смешались мука, первобытная страсть и полное, безоговорочное поражение.

Он был самым опасным человеком, которого я знала, но сейчас он был разбит моим простым прикосновением.

Я на секунду отстранилась, слизнула каплю, выступившую на губах, и посмотрела на него с дерзким вызовом.

— Но ты меня любишь, — прошептала я, зная, что против этого аргумента у него нет оружия.

— Люблю, — выдохнул он, и его голова бессильно упала на подушки. — Люблю так сильно, что готов сгнить в этом аду, который ты мне устроила.

Я улыбнулась, чувствуя вкус победы, и снова опустилась к нему, решаясь на большее. Каэль закрыл глаза, и я услышала, как он судорожно втягивает воздух сквозь зубы, окончательно отдавая свою жизнь и своё наслаждение в мои руки.

Я снова опустилась к нему, коснувшись его губами — нежно, почти невесомо, заставляя его вздрагивать от каждого движения моего языка.

Я видела, как по его шее скатывается капля пота, как надуваются вены на его руках, скованных над головой. Его выдержка таяла, как воск под пламенем.

Моё собственное возбуждение уже не просто пульсировало — оно жгло изнутри, требуя окончательного слияния.

Я перекинула ногу через его крепкие бедра, устраиваясь поудобнее, и прижалась своей обнаженной, влажной плотью к его раскаленному стволу.

Я начала медленно, томительно тереться об него, чувствуя, как искры удовольствия пробегают по всему телу от этого соприкосновения. Это было невыносимо прекрасно.

— Ангел... я уже не могу! — буквально прорычал Каэль. Его голос сорвался на хрип, а кожаный ремень на его запястьях натянулся до предела. — Ты меня убиваешь... Пусти меня, Мел!

— Можешь, — выдохнула я ему прямо в губы, глядя в его потемневшие от страсти глаза.

Я начала двигаться еще сильнее, еще быстрее, дразня и его, и себя.

Я чувствовала его мощь под собой, чувствовала, как он пульсирует, готовый взорваться в любую секунду. С каждым моим движением его стоны становились всё более глубокими и частыми.

Тишину комнаты разорвал резкий, сухой треск кожи. Каэль, чьи мышцы вздулись от запредельного напряжения, одним мощным рывком просто разорвал ремень, словно тот был сделан из бумаги. Железное изголовье жалобно звякнуло, когда его руки обрели свободу.

Я даже не успела вскрикнуть — в следующую секунду мир перевернулся. Его сила была неоспоримой: он подмял меня под себя, вжимая в матрас своим тяжелым, горячим телом. Его глаза горели диким, первобытным огнем, в котором не осталось и тени недавней покорности.

— Ну всё, ангел, — прохрипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Ты сама напросилась. Игры кончились.

Он дышал так тяжело и громко, что этот звук перекрывал шум океана за окном. Каэль перехватил мои запястья, прижимая их к подушкам — теперь уже по-настоящему, без возможности пошевелиться. Его взгляд скользнул по моему лицу, наслаждаясь моим испугом, смешанным с восторгом.

Он взял свой член рукой и одним резким, уверенным движением вошел в меня до самого упора.

— А-ах! — мой возглас утонул в его глубоком поцелуе.

Ощущение было ошеломляющим. Он заполнил меня всю, до краев, выбивая из легких остатки воздуха. Это была не просто близость — это было окончательное присвоение.

Каэль замер на мгновение, давая моему телу привыкнуть к его размерам, и я видела, как на его лбу выступила испарина от попытки сохранить хоть каплю самообладания.

— Ты моя, Мелисса, — прорычал он мне прямо в губы, прежде чем начать двигаться внутри меня мощными, сокрушительными толчками. — Слышишь? Только моя.

Каждое его движение было подобно удару стихии. Каэль больше не сдерживался — он двигался мощно, глубоко и неистово, словно пытался выжечь свое имя в каждой клеточке моего существа.

У меня перехватило дыхание, я могла только хватать ртом воздух, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в его напряженные плечи.

— Моя... слышишь? — его голос превратился в хриплый, первобытный рык. — Только моя!

Он вбивался в меня с такой сокрушительной силой, что кровать ходила ходуном, а мир вокруг окончательно перестал существовать.

В этом не было аккуратности — была только дикая, накопившаяся за недели страха и боли потребность обладать мной.

Он действительно был похож на зверя, который наконец сорвался с цепи и теперь забирает то, что принадлежит ему по праву.

Его потные, горячие волосы касались моего лица, а глаза, в которых не осталось ничего, кроме темного пламени, не отрывались от моих. С каждым его толчком я чувствовала, как внутри меня нарастает невыносимое, острое напряжение.

— Каэль... еще... — простонала я, едва узнавая собственный голос, ставший надрывным и хриплым.

Он не ответил словами. Вместо этого он перехватил мои ноги, закидывая их себе на плечи, чтобы войти еще глубже, еще жестче.

Я чувствовала, как его сердце колотится — мощно, ритмично, в такт его движениям.

Я чувствовала, как внутри всё натягивается до предела, превращаясь в раскаленную точку.

Волна наслаждения, мощная и неодолимая, накрыла меня с головой, лишая возможности мыслить. Я застонала еще громче, срываясь на крик, и вцепилась в плечи Каэля, когда мир перед глазами окончательно взорвался яркими искрами.

Каэль, издав последний, почти животный рык, сделал несколько завершающих, сокрушительных толчков, выжимая из этого момента всё до последней капли. Его тело напряглось так, что казалось, мышцы вот-вот лопнут.

Он резко вышел из меня и со стоном, полным облегчения и изнеможения, кончил мне на живот. Горячие капли обожгли кожу, ставя финальную точку в этом безумном акте обладания.

Силы мгновенно покинули его. Он тяжело рухнул на кровать рядом со мной, едва успев подтянуть меня к себе и закинуть руку мне на талию. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим прерывистым, хриплым дыханием и мерным рокотом океана за окном.

Каэль лежал с закрытыми глазами, его грудная клетка ходила ходуном, а кожа была влажной от пота. Я чувствовала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный бег.

— Черт... — прохрипел он спустя минуту, не открывая глаз. Его голос был севшим и до неузнаваемости глубоким. — Ты меня чуть не прикончила, ангел.

Я не могла ответить — в горле пересохло, а тело казалось невесомым, словно я все еще парила где-то над кроватью.

Я только плотнее прижалась к его горячему боку, чувствуя, как уходит последнее напряжение этого тяжелого дня.

Мы выпустили пар. Мы сожгли всё лишнее. И теперь, в этом липком, сладком изнеможении, наконец наступил долгожданный покой.