Линия адреналина

«Каэль»

Я чувствовал, как она дрожит под моими руками — то ли от испуга, то ли от холода, то ли от того, что злилась на меня.

И, честно говоря, я заслужил любой её гнев. Когда я вошел в комнату и увидел её — свернувшуюся калачиком, с этой книгой, которая едва не упала с кровати, — у меня внутри что-то надломилось.

Она действительно ждала. Четыре чашки кофе на тумбочке говорили красноречивее любых слов.

— Кай, пусти, я должна осмотреть повязку, — пробормотала она, пытаясь отстраниться, но я только крепче прижал её к себе, вдыхая запах её волос.

Этот запах ванили и домашнего тепла был единственным, что удерживало меня в сознании последние два часа в порту.

— Погоди, ангел... Еще минуту, — выдохнул я ей в шею. — Дай мне просто почувствовать, что я дома. Что эта грязь и холод остались там, за забором твоего особняка.

Бок пульсировал тупой, изматывающей болью. Амир  не давал спуску ни себе, ни мне — мы перевернули вверх дном три терминала, прежде чем нашли тех, кто навел на нас людей Рэнцо.

Но физическая боль была ничем по сравнению с тем чувством вины, которое я испытал, глядя на её бледное лицо.

Я нехотя отстранился и посмотрел ей в глаза. Она выглядела такой решительной в этом своем мягком кардигане, с растрепанными после сна волосами. Моя маленькая спасительница.

— Ты злишься, — констатировал я, криво усмехнувшись. — Твои зрачки расширены, и ты кусаешь губу. Давай, Мелисса, выскажи мне всё. О том, какой я безответственный пациент и как сильно я рисковал швами.

Я начал расстегивать куртку, каждое движение отдавалось в ребрах каленым железом.

— Твой отец... он в порядке, если тебе интересно. Пошел в кабинет выпить виски и сжечь отчеты. А я... — я поймал её взгляд, — я пришел к единственному человеку, ради которого я всё еще стараюсь оставаться «хорошим парнем». Хотя бы наполовину.

Я стянул рубашку, обнажив пропитанный кровью бинт. Да, я переборщил с нагрузкой. Но видя, как она тут же забыла о своей злости и потянулась за аптечкой с тем самым профессиональным блеском в глазах, я понял: я бы проделал этот путь еще тысячу раз, лишь бы возвращаться именно в эту комнату. К ней.

Я наблюдал за ней, не отрывая взгляда. Она действовала быстро, почти механически, но я видел, как подрагивают её пальцы, когда она срезала старые бинты.

Мелисса молчала, и это тишина пугала меня больше, чем крики в порту. Она была в ярости, и эта ярость была смешана с такой отчаянной заботой, что мне хотелось зарычать от собственной беспомощности.

— Мел, — позвал я тише, когда она приложила к ране холодный антисептик.

Я дернулся — жгло немилосердно, но я даже не позволил себе зашипеть. Она подняла на меня глаза, и в свете ночника я увидел в них слезы, которые она так упорно пыталась скрыть.

— Замолчи, Каэль, — отрезала она, и её голос дрогнул. — Просто закрой рот. Ты обещал мне. Ты обещал, что будешь беречь себя. А вместо этого ты стоишь здесь, пахнешь порохом и кровью, и твои швы разошлись. Ты понимаешь, что ты делаешь со мной?

Я перехватил её руку, когда она потянулась за новым пластырем. Её ладонь была такой маленькой по сравнению с моей, покрытой ссадинами и копотью.

— Я делал это ради нас, — я заставил её посмотреть мне в глаза. — Чтобы завтра, когда ты пойдешь в университет, тебе не пришлось оглядываться. Чтобы твой отец не видел во мне обузу, а видел партнера, который может защитить его семью. Я не могу позволить себе быть слабым, Мел. Только не в этом мире.

— Ты не слабый, когда лежишь в постели и восстанавливаешься! — она всё-таки сорвалась на шепот, и пара слезинок скатилась по её щекам. — Ты слабый, когда не думаешь о том, что я буду делать, если ты не вернешься.

Она закончила с повязкой и начала собирать инструменты, нарочито избегая моего взгляда. Я не выдержал. Забыв о боли, я рванул её на себя, усаживая к себе на колени.

Она охнула, пытаясь оттолкнуться, но я уткнулся лбом в её лоб, лишая её пространства для маневра.

— Посмотри на меня, — приказал я своим «доновским» тоном, который обычно заставлял людей замирать от ужаса. Но на неё он действовал иначе — она затихла. — Больше никакой работы сегодня. Никаких портов, никаких Делори, никаких Моретти. Только ты и я.

Я провел большим пальцем по её губе, стирая следы её тревоги.

— Ложись со мной, ангел. Я не засну, если не буду чувствовать, как ты дышишь рядом. Это единственное лекарство, которое мне сейчас нужно.

Я видел, как её гнев медленно тает, сменяясь бесконечной усталостью. Она просто сдалась, прижавшись ко мне и пряча лицо у меня на груди.

В эту минуту, в этой комнате, я не был доном, я не был наследником империи. Я был просто мужчиной, который нашел свой причал в самый разгар шторма.

Я наблюдал за ней через полуприкрытые веки, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своего пробуждения.

Утро наступило слишком быстро — свет безжалостно пробивался сквозь шторы, возвещая о начале нового дня, в котором не было места нежности и тишине этой комнаты.

Мой ангел тихо порхала по спальне, стараясь не шуметь. Она собиралась на учебу: шорох ткани, тихий стук флакона о столешницу, её сосредоточенное лицо в зеркале.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от желания просто притянуть её обратно под одеяло и заставить весь мир подождать.

Но мой мир ждать не умел.

Я медленно сел, и резкая боль в боку тут же напомнила о себе, заставляя стиснуть зубы. Черт. Ранение никуда не делось, но оно никак не отменяло того, что я — Каэль Моретти.

Мои люди в порту ждут приказов, поставки должны идти по графику, а вчерашняя «зачистка» с Амиром требовала немедленного закрепления результата. В нашем бизнесе слабость — это приглашение на собственные похороны.

— Ты уже встал? — Мелисса обернулась, её брови тут же сошлись на переносице в том самом «докторском» жесте. — Каэль, лежи. Я еще не проверяла швы.

— Мне пора, ангел, — я выдавил из себя улыбку, хотя каждое движение давалось с трудом. — Работа не ждет. Нужно проконтролировать людей, убедиться, что вчерашний урок усвоен всеми без исключения.

— Ты сумасшедший, — выдохнула она, подходя ближе и кладя ладони мне на плечи. — Твое тело требует покоя, а ты снова лезешь в пекло.

Я перехватил её руки и прижал к своим губам.

— Я должен следить за всем лично. Это цена нашей безопасности. Твоей безопасности.

Я поднялся, игнорируя протестующий стон собственного тела. Черная рубашка уже ждала на стуле. Сегодня мне снова нужно быть тем ледяным доном, которого боятся враги и уважают союзники. Но, глядя в её тревожные глаза, я понимал: единственное место, где я по-настоящему живой — это здесь, рядом с ней.

— Обещай, что не будешь геройствовать, — тихо попросила она, поправляя мой воротник.

— Обещаю быть осторожным, — ответил я, хотя оба мы знали, что в моем мире «осторожность» — понятие относительное.

Я вышел из её комнаты первым, снова надевая маску безразличия. Внизу уже ждал Райан и, скорее всего, хмурый глава семейства.

День начался, и мне нужно было быть на высоте, чего бы мне это ни стоило.

Я спустился на первый этаж, стараясь сохранять твердую походку. Каждый шаг отдавался пульсацией в боку, но лицо оставалось каменным. В столовой уже сидел Амир. Он поднял на меня взгляд — тяжелый, понимающий. Мы оба знали, что такое «долг», и оба знали, что сегодня отдыха не будет.

— Машина ждет, Каэль, — коротко бросил отец Мелиссы, отпивая кофе. — Мои люди подтвердили, что в доках всё тихо, но нужно переговорить с посредниками.

Я кивнул, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Мелиссы, которая спускалась следом за мной. Она ничего не сказала при отце, но я кожей чувствовал её немой протест.

— Райан останется здесь, присмотрит за сестрами, — добавил Амир, и парень, сидевший поодаль, лишь коротко кивнул.

Выйдя на крыльцо, я на секунду задержался. Мелисса подошла ко мне, когда отец уже сел в автомобиль.

— Помни, что я сказала ночью, — прошептала она, поправляя сумку на плече. — Если ты вернешься с разошедшимися швами, я запру тебя в этой комнате и мне будет плевать на твой статус дона.

Я усмехнулся, притянул её за талию к себе и на глазах у охраны коротко, но властно поцеловал. Это был жест собственника и одновременно обещание.

— Я вернусь вовремя, ангел. Учись.

Сев в машину, я тут же достал телефон. Лицо мгновенно стало холодным, а голос — стальным.

— Адриан, докладывай. Сколько человек мы потеряли на восточном складе? И подготовь отчет по грузу из Марселя. Я буду в офисе через сорок минут.

Как только я переступил порог офиса, тяжелые стеклянные двери за моей спиной закрылись, отсекая шум улицы. Адриан уже ждал меня в холле. Он попытался принять свой обычный расслабленный вид, прислонившись к мраморной колонне, но, встретив мой взгляд, тут же выпрямился.

Он не дурак — он прекрасно понял, что расплата за вчерашний «цирк» в доме Делори наступит прямо сейчас.

Я прошел мимо него, не проронив ни слова.

Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, ведущем к моему кабинету.

Каждый шаг был как напоминание о том, что я до сих пор жив только благодаря чистому везению и хладнокровию Мелиссы.

Толкнув массивную дверь кабинета, я зашел внутрь. Запах дорогого табака и кожи обычно успокаивал меня, но не сегодня. Я чувствовал, как под рубашкой пульсирует рана, и это только подогревало мою ярость.

Я не сел в кресло. Вместо этого я присел на край своего тяжелого деревянного  стола, сложив руки на груди. Эта поза позволяла мне контролировать пространство и при этом немного уменьшала натяжение швов в боку.

— Заходи и закрой дверь, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь.

Адриан вошел, и я услышал характерный щелчок замка. Он остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. В кабинете повисла тяжелая, душная тишина.

— Ну, рассказывай, Ромео, — начал я, и мой голос прозвучал подозрительно тихо. — Как ощущения? Тесно было в шкафу или аромат парфюма Эмили скрашивал твое неминуемое свидание с пулей её отца?

— Каэль, я...

— Молчать, — я резко вскинул руку, и он тут же осекся. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Пока я лежал с дырой в боку и пытался склеить наш союз с Амиром, ты решил поиграть в любовь с его младшей дочерью. В его же доме. Под носом у его охраны.

Я медленно поднялся со стола, игнорируя вспышку боли, и подошел к нему вплотную. Я был выше, и сейчас я хотел, чтобы он почувствовал всю тяжесть моего положения.

В кабинете стало так тихо, что было слышно только тиканье часов. Я внимательно вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что движет этим парнем: гормоны или что-то более опасное.

— Давай без пафоса, Адриан, — я понизил голос до вкрадчивого шепота. — Насколько всё серьезно? Это очередная интрижка, чтобы позлить отца , или ты действительно решил поиграть в большую любовь?

Адриан не отвел взгляда. Он выглядел непривычно собранным.

— Это не игра, брат .Она... она особенная. Я никогда не чувствовал ничего подобного. С ней я забываю, чью фамилию ношу.

Я усмехнулся, хотя внутри мне было не до смеха.

— «Особенная»? Красивое слово для того, чтобы затащить девчонку в постель. Вы успели переспать? Говори мне правду, сейчас не время для рыцарства. Если Амир узнает, что ты тронул его «маленькую принцессу», нас не спасет даже моя связь с Мелиссой.

Адриан резко выдохнул, и в его глазах вспыхнула обида.

— Нет! Мы не спали. И я не собирался этого делать, если она против. Я уважаю её, Каэль. Я не подонок, каким ты меня сейчас выставляешь.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и ткнул пальцем ему в грудь, прямо в то место, где должно быть сердце.

— Послушай меня внимательно. Эмили еще маленькая. Она — ребенок, который живет в мире розовых очков и книг, в то время как мы с тобой по локоть в крови. Для неё ты — романтичный герой, но для меня ты — пороховая бочка.

Я сжал его плечо так сильно, что он поморщился.

— Даже не думай спать с ней. Слышишь? Даже в мыслях не допускай этого. Она под защитой не только своего отца, но теперь и моей. Если ты испортишь ей жизнь или опорочишь её имя до того, как мы решим вопрос с нашими семьями официально, я сам тебя пристрелю. Никакого секса, никаких «случайных» ночевок. Ты понял меня, брат?

Адриан сглотнул, кивнув, но в его глазах всё еще горел упрямый огонек.

— Понял. Но я не отступлюсь от неё.

— Сначала стань тем, за кого Амир захочет отдать дочь, а не тем, кого он захочет закопать в порту, — я отпустил его и указал на кресло.

— А теперь садись за документы. Раз ты такой взрослый для любви, будь взрослым и для работы. У нас проблемы с логистикой, и ты решишь их до заката.

— Я понимаю, что у тебя есть чувства к Эмили, — добавил я уже спокойнее, но с той тяжелой убедительностью, которая не терпит возражений. — Но перед тем как сделать хоть один шаг в её сторону, думай. Думай головой, а не тем, что у тебя в штанах. В нашем мире один неверный шаг превращает свадебный кортеж в похоронную процессию.

Я отвернулся от брата и подошел к окну, глядя на город, который лежал у моих ног.

Слова о чувствах и об уважении к девушке внезапно отозвались внутри меня глухой, режущей болью.

Перед глазами невольно всплыла наша первая ночь с Мелиссой.

Черт. Я до сих пор помнил холодный блеск в своих глазах и ту жестокость, с которой я взял её тогда. Я хотел сломить её, подчинить, показать, кто здесь хозяин, и заставить её семью платить по счетам через неё.

Я обошелся с ней как с трофеем, как с вещью, не заботясь о том, что чувствует эта хрупкая девушка под моим весом. Я был груб, я был беспощаден, и я видел ужас в её глазах — тот самый ужас, который сейчас пытался предотвратить в глазах её сестры.

Меня передернуло от отвращения к самому себе. Сейчас, когда я готов был вырвать сердце любому, кто посмеет обидеть Мелиссу, воспоминание о собственной жестокости жгло сильнее, чем пулевое ранение.

Я жалел о той ночи каждый чертов день. И именно поэтому я так вцепился в Адриана — я не хотел, чтобы он стал таким же монстром, каким был я.

— Работай, Адриан, — бросил я, не оборачиваясь, чтобы он не видел выражения моего лица. — И не вздумай подвести меня.

Я сел в свое кресло, чувствуя, как усталость и раскаяние наваливаются на плечи. Нужно было заглушить эти мысли. Единственный способ не сойти с ума от собственного прошлого — это погрузиться в настоящее.

Я потянул к себе стопку папок с отчетами. Цифры, графики, фамилии предателей и логистические схемы... Я погрузился в бумаги, стараясь сосредоточиться на бизнесе.

Работа всегда была моим спасением, но сегодня за каждой строчкой документа мне виделось лицо Мелиссы — её прощальный поцелуй утром и тот нежный взгляд, которым она лечила мои шрамы, нанесенные не только пулями, но и моей собственной совестью.

Прошло около двух часов. В кабинете стояла напряженная тишина, нарушаемая только шорохом бумаги и стуком клавиш — Адриан действительно впрягся в работу, стараясь доказать, что он чего-то стоит. Мой бок ныл, напоминая, что действие обезболивающего заканчивается, но я упрямо просматривал счета из порта.

Вдруг телефон на столе коротко вибрировал. Я мельком взглянул на экран, и всё напряжение последних часов просто испарилось.

Ангел: «Каэль, ты как? Прошло два часа, а ты наверняка забыл даже выпить воды. Ты кушал что-нибудь? Пожалуйста, не стой на ногах долго. Я места себе не нахожу в университете, постоянно смотрю на телефон. Напиши мне, что ты в порядке, или я приеду прямо в офис с порцией домашнего супа и скандалом».

Я прочитал сообщение дважды. На душе стало так странно и тепло, будто я на мгновение выбрался из своего холодного бетонного мира в место, где светят солнце и всегда безопасно.

Перед глазами встало её встревоженное лицо, и я сам не заметил, как мои губы растянулись в искренней, мягкой улыбке.
Я быстро набрал ответ:

Каэль: «Я в порядке, ангел. Ел салат из твоих наставлений и запивал их заботой. Обещаю перекусить чем-то более существенным. Не переживай, я сижу в кресле и почти не двигаюсь. Учись, скоро увидимся».

Я бросил телефон на стол, но тепло в груди никуда не исчезло. Однако идиллия длилась недолго — через пять минут дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Марко, мой начальник службы безопасности. Лицо его было серым.

— Дон Каэль, плохие новости, — выдохнул он, кладя на стол планшет с картой. — Наши склады на северной границе... Те, что идут транзитом через горы. Там засада. И это не Рэнцо.

Кажется, кто-то из федералов или перекупленных наемников перекрыл единственный путь. Две фуры заблокированы, связи с водителями нет уже час.

Я резко выпрямился, и рана тут же отозвалась острой вспышкой боли, отрезвляя меня.

— Это основной коридор, — процедил я, глядя на карту. — Если мы потеряем этот груз, мы не просто потеряем деньги — мы потеряем репутацию перед поставщиками из Европы.

— Нужно ехать лично, Каэль,— Адриан уже стоял рядом, его насмешливый тон мгновенно сменился серьезностью. — Там наши люди. Если там федералы, нужен кто-то, кто умеет с ними «договариваться». Марко не потянет такой уровень переговоров под прицелом.

Я посмотрел на часы. До вечера оставалось всего ничего. Я обещал Мелиссе вернуться вовремя. Я обещал ей покой. Но этот бизнес не отпускает так просто — он вгрызается в тебя зубами именно тогда, когда ты пытаешься стать счастливым.

— Собирай группу. Выезжаем через десять минут, — скомандовал я Марко.

Достав телефон, я начал набирать сообщение Мелиссе, и каждое слово давалось мне с трудом.

Каэль: «Ангел, прости. Возникла критическая ситуация на границе. Я должен уехать немедленно. Связи в горах может не быть несколько дней. Не ищи меня и не пытайся звонить — как только я буду в зоне доступа, я дам знать. Обещаю вернуться целым. Прошу тебя, просто верь мне».

Я знал, как ей будет больно это читать. Я заблокировал экран, не дожидаясь ответа. Если я увижу, что она пишет «пожалуйста, останься», я могу совершить самую большую ошибку в своей карьере и остаться.

— Адриан, ты едешь со мной, — бросил я брату. — Хватит сидеть в офисе. Пора посмотреть, как выглядит реальная проблема на высоте двух тысяч метров.

Мы вышли из кабинета. Я чувствовал, как холодный ветер грядущего шторма уже завывает в коридорах. Мы уезжали туда, где нет связи, где правила диктует сила и где я не смогу услышать голос той, кто стала моим единственным смыслом жизни. Но чтобы защитить этот смысл, я должен был снова стать тем, кем она меня так боялась увидеть.

Черные внедорожники уже стояли у входа, двигатели глухо рокотали, заполняя парковку едким дымом. Я застегнул куртку до самого верха, скрывая белую рубашку, на которой уже начали расплываться маленькие алые пятна — швы не выдержали резкого подъема. Но сейчас это не имело значения.

Я сел на заднее сиденье, Адриан запрыгнул рядом. Машина сорвалась с места, унося нас прочь от центра города, в сторону туманных горных хребтов.

Я смотрел на телефон в своей руке. Экран вспыхнул — пришел ответ от Мелиссы. Я колебался всего секунду, прежде чем открыть его.

Ангел: «Каэль, нет! Ты ранен! Какие горы? Какие несколько дней? Пожалуйста, скажи, что это шутка. Я не смогу просто сидеть и ждать, не зная, жив ты или нет. Вернись!»

В груди всё сжалось. Я чувствовал себя последним подонком. Только вчера я обещал ей, что всё будет иначе, а сегодня снова бросаю её в этот омут неопределенности.

Но если я не решу вопрос на границе, Рэнцо или федералы придут прямо к дверям её дома. Чтобы она была в безопасности, я должен быть там, в грязи и под пулями.

— Отключи телефон, брат, — тихо сказал Адриан, глядя в окно. — Так будет проще. И ей, и тебе.

— Я знаю, — хрипло ответил я.

Я набрал последнее сообщение, которое должен был отправить:

Каэль : «Я люблю тебя. Помни об этом. И не выходи из дома без охраны отца».

После этого я зажал кнопку питания и смотрел, как гаснет экран. Свет исчез. Теперь вокруг была только серая дорога и холодная пустота внутри.

Мы ехали уже три часа, когда асфальт сменился гравием, а небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Связь пропала, как я и предупреждал. Мы въезжали в «мертвую зону».

— Марко, — позвал я начальника безопасности через переднее сиденье. — Каков план, если там засада регулярных частей?

— Прорываемся через старый перевал, босс. Но там дорога... одно название. Если пойдет дождь, нас может смыть в обрыв.

Я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — то ли от потери крови, то ли от злости на самого себя. Впереди была неизвестность, холод и, возможно, бой, к которому мое тело было совершенно не готово. Но в голове пульсировала только одна мысль: «Я должен вернуться. Я обязан вернуться к ней».

Дождь всё-таки пошел. Крупные капли начали барабанить по крыше машины, превращая горную дорогу в скользкое месиво. Мы погружались во тьму, оставляя мир Мелиссы далеко позади.

Дождь превратился в ледяную стену, когда мы достигли узкого ущелья. Внезапно идущую впереди машину подбросило — оглушительный взрыв фугаса осветил скалы багровым пламенем.

— Засада! — закричал Марко, но его голос утонул в треске автоматных очередей.
Свинцовый ливень обрушился на наш кортеж.

Пули с противным визгом рикошетили от брони. Мы выскочили из машины, прикрываясь дверями. Грязь, перемешанная с кровью, мгновенно пропитала одежду.

Я видел, как двое моих парней из группы прикрытия упали, даже не успев вскинуть оружие.

— Адриан, за скалу! Живо! — скомандовал я, отстреливаясь короткими очередями.

Рана в боку взорвалась ослепляющей болью. Я чувствовал, как по телу течет горячая кровь, смешиваясь с холодным дождем. Сознание начало плыть, но вид брата, прижатого к земле шквальным огнем, заставил меня забыть о смерти.

Наемники Рэнцо  — а это были они, я узнал их тактику — начали обходить нас сверху. Один из них, снайпер, взял Адриана на мушку. Мой брат, вскинув пистолет, пытался отстреливаться, но он был слишком открыт.

— Адриан, берегись!

Я увидел вспышку на склоне. Не раздумывая, я рванулся вперед, преодолевая сопротивление собственного тела. В этот момент я не был доном, я не был стратегом. Я был старшим братом.

Я врезался в Адриана всем весом, сбивая его с ног и впечатывая в каменистую нишу за секунду до того, как пуля взрыла землю там, где он только что стоял.

— Каэль твою мать! Ты с ума сошел?! — Адриан в ужасе смотрел на меня, видя, как я тяжело дышу, а моя рука судорожно сжимает край куртки, под которой повязка давно превратилась в кровавое месиво.

— Заткнись и стреляй, — прохрипел я, перехватывая автомат. — Мы отсюда... живыми выйдем. Оба.

Я высунулся и точным выстрелом снял того самого стрелка на склоне. Гнев вытеснил боль. Они посмели тронуть мою семью. Они заставили Мелиссу плакать. Они ответят за каждую секунду этого кошмара.

Перестрелка длилась вечность. Запах пороха, крики раненых и бесконечный шум воды. Мы теряли людей, но мы прогрызали себе путь сквозь это ущелье. В какой-то момент Адриан перехватил мой взгляд — в нем было столько страха за меня, что я лишь криво усмехнулся, сплевывая кровь.

— Твоему Ромео рано умирать, — выдавил я. — Еще отчеты не доделал.

Мы отступили к старой тропе, оставляя позади догорающие машины и трупы врагов.

Мы были загнаны вглубь гор, ранены и лишены связи, но мы были вместе.

Дождь продолжал неистово хлестать по нашим спинам, превращая горную тропу в скользкий желоб. Мы едва переставляли ноги, пытаясь уйти как можно дальше от места засады, пока враг не перегруппировался.

Адриан шел чуть впереди, высоко подняв руку с телефоном; экран его мобильного был единственным слабым источником света в этой серой хмари.

— Черт! Глухо, как в танке! — выругался он, с силой тряхнув аппарат. — Ни одной палочки, Каэль. Мы в «мертвой зоне».

— Побереги заряд, — хрипло отозвался я, прислонившись плечом к мокрому стволу сосны.

Весь левый бок онемел, а в ботинках хлюпала вода, перемешанная с кровью.

Марко, который шел замыкающим, тяжело дыша, подошел ко мне. Двое уцелевших парней — угрюмые, промокшие до нитки — заняли позиции чуть поодаль, вглядываясь в туманный склон.

— Босс, сядьте. Нужно глянуть, что там, — Марко кивнул на мою руку, которой я всё еще прижимал бок.

Я медленно опустился на корень дерева, едва сдерживая стон. Каждый вздох отдавался в позвоночнике острой спицей. Марко осторожно разрезал мою куртку и пропитанную кровью рубашку ножом.

— Ну, что там? Жить буду? — я попытался пошутить, но голос подвел, сорвавшись на сип.

Адриан тут же оказался рядом, нависая над нами. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.

— Посвети, — бросил Марко брату.
В слабом свете фонарика открылась неприглядная картина: швы, которые Мелисса так старательно накладывала, частично разошлись от моего рывка, когда я закрывал Адриана.

Края раны воспалились, но, к моему облегчению, пуля снайпера прошла мимо, лишь слегка задев плечо по касательной.

— Ничего критического, Каэль. Внутренние органы, кажется, не задеты, — вынес вердикт Марко, вытирая руки чистой ветошью из аптечки. — Но вы потеряли много крови, и если начнется заражение... Нам нужно обработать это немедленно.

Он достал бутылку крепкого спиртного и флакон с антисептиком.

— Будет больно, босс. Придется потерпеть.

— Давай уже, не тяни, — я стиснул зубы и вцепился пальцами в мокрую кору дерева.

Когда ледяной спирт коснулся открытой плоти, мир на мгновение взорвался белыми искрами. Я почувствовал, как Адриан крепко схватил меня за здоровое плечо, удерживая на месте.

— Дыши, Каэль. Просто дыши, — шептал он, и в его голосе я слышал столько вины и преданности, что это жгло сильнее антисептика.

— Ты... в порядке? — выдавил я сквозь сцепленные челюсти, когда Марко начал накладывать тугую повязку.

— Благодаря тебе — да, — Адриан опустил взгляд на свои руки, перепачканные в моей крови. — Но если ты сдохнешь здесь из-за меня, я сам себя пристрелю. Так что даже не думай.

Марко закончил перевязку и накинул на меня сухой плащ, который достал из своего рюкзака.

— Идти сможете? Тут оставаться нельзя. Нас найдут по тепловому следу, если задействуют дроны. В паре километров выше есть охотничья сторожка, я видел её на картах перед выездом. Там переждем ливень.

Я кивнул, опираясь на руку брата, чтобы встать. Голова кружилась, а перед глазами на миг всплыло лицо Мелиссы — её встревоженный взгляд и теплые ладони.

«Прости, ангел, — подумал я, делая первый тяжелый шаг. — Кажется, я снова заставляю тебя ждать».

Мы шли еще около часа, который показался вечностью. Ноги вязли в раскисшей весенней почве, а каждый шаг отдавался в боку тупой, изнуряющей болью. Наконец, сквозь пелену дождя и густые ветви сосен показался силуэт — небольшая, покосившаяся охотничья сторожка.

— Есть! — выдохнул Марко, толкая плечом дубовую дверь. Она поддалась с противным скрипом.

Внутри пахло старой хвоей, пылью и холодом, но здесь было сухо. Парни из охраны тут же заняли позиции у окон, а Марко помог мне опуститься на грубо сколоченную деревянную лавку.

Адриан же не мог усидеть на месте. Он напоминал загнанного зверя: его буквально трясло от адреналина и осознания того, что мы отрезаны от мира. Он то и дело выбегал на порог, задирая руку с телефоном к самому козырьку крыши, подставляя лицо ледяным каплям.

— Ну же, чертова железяка! Хоть один сигнал! — рычал он, вглядываясь в экран.

Он бегал от одного угла домика к другому, выходил на открытую площадку под ливень, забирался на старый поленник. Все его попытки были тщетны. Свинцовые тучи и густые кроны деревьев надежно блокировали любую связь.

— Адриан, сядь, — не выдержал я, прикрыв глаза. — Ты только зря тратишь заряд и нервы. Если вышка на перевале легла, ты ничего не поймаешь.

— Каэль ты не понимаешь! — он резко обернулся, его лицо было мокрым и искаженным от отчаяния. — Мелисса... она ведь с ума сойдет. Она видела, в каком состоянии ты уехал. Если мы не дадим о себе знать до утра, она решит, что нас больше нет. Она... она нахрен всех поубивает.

Я промолчал, потому что он был прав. Тишина — самое страшное оружие в нашем мире. Я представлял, как она сейчас сидит в своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху, и как её вера в мое возвращение тает с каждой минутой молчания.

— Попробуй еще раз через час, — тихо сказал я. — На рассвете туман может рассеяться, сигнал пройдет.

Адриан бессильно опустил руки и сполз по стене рядом с дверью. Телефон в его руке был бесполезным куском пластика.

— Мы как в могиле, — прошептал он, глядя в пустоту.

— Нет, — я с трудом перевел дыхание, чувствуя, как рану начинает жечь под повязкой. — Мы в укрытии. И мы живы. А это значит, что у нас всё еще есть шанс вернуться и всё исправить.

Марко тем временем нашел в углу старую буржуйку и начал ломать какую-то труху, чтобы развести огонь. Нам нужно было согреться, иначе лихорадка добьет меня быстрее, чем люди Рэнцо. Но даже в этом тусклом свете догорающего дня я не переставал думать об одном: какова цена этой тишины для той, что ждет меня дома?

Ночь тянулась бесконечно. Тишина в сторожке нарушалась только мерным треском дров в буржуйке и тяжелым, свистящим дыханием Марко, который дремал в полглаза, сжимая в руках автомат.

Адриан так и не лег — он сидел у окна, гипнотизируя взглядом черный экран телефона, который стал для нас символом надежды и одновременно приговором.

Меня бросало то в жар, то в холод. Рана пульсировала в такт сердцебиению, и каждый этот толчок напоминал мне, что я всё еще здесь, на этой стороне.

Ангел...

Её образ был единственным, что удерживало моё сознание от падения в черную пропасть забытья. Я представлял её смех, её теплые руки, то, как она хмурится, когда спорит со мной о медицине. Она была моим личным светом в том беспросветном мраке, в котором я жил годами.

Оставить её сейчас — значило обречь её на ту же тьму, из которой она меня вытащила. Я не мог этого допустить. Не имел права.

— Кай, ты как? — голос Адриана прорезал тишину. Он подошел и присел рядом, вглядываясь в моё лицо.

— Живой, — выдохнул я через силу. — Сигнал?

Брат лишь покачал головой. Его вид был затравленным.

— Глухо. Туман спустился такой, что ладони не видно. Но я буду пробовать снова, как только начнет сереть. Слышишь? Я вытащу нас, Каэль .Я должен Мел..

Я закрыл глаза, пытаясь сэкономить силы. В голове крутилась одна и та же мысль: она сейчас не спит. Она наверняка сидит на том самом подоконнике, кутаясь в плед, и смотрит на дорогу. Эта картина жгла меня сильнее раны.

— Она ждет... — прошептал я, едва шевеля губами.

— Я знаю, — Адриан сжал моё колено. — И ты вернешься к ней. Ты слышишь? Ты доползешь, дойдешь, но вернешься. Потому что без тебя она просто погаснет.

Я кивнул, не открывая глаз. Эта ответственность — быть чьим-то миром — пугала и давала силы одновременно. Я не мог позволить своему ангелу плакать над пустой могилой. Если мне придется вырвать этот сигнал из самого неба или прогрызть путь сквозь эти горы зубами — я это сделаю.

Под утро забытье всё же накрыло меня. Мне снилось, что дождь кончился, и я стою на пороге нашего дома, а она бежит мне навстречу. И этот сон был настолько реальным, что я почувствовал запах её волос...

— Кай! Каэль, очнись! — Адриан тряс меня за плечо. Его голос дрожал от возбуждения.
— Есть! Одна палочка! Сигнал пробился!

Я открыл глаза. Сквозь щели в стенах пробивался серый рассветный свет.

— Звони... — хрипнул я. — Звони отцу. Скажи... скажи, что мы живы. И скажи ей... что я цел.

Пальцы Адриана лихорадочно порхали над экраном. Он не стал звонить — в горах голос часто прерывается, а текстовое сообщение имеет больше шансов «проскочить» даже через самый слабый поток данных.

Я видел, как он замер, не дыша, глядя на крутящийся значок загрузки. Прошла секунда, две, десять... Каждая из них стоила мне года жизни. И вдруг — короткий, спасительный звук.

— Ушло! — выдохнул Адриан так, будто из его легких выбили весь воздух. — Брат, оно ушло! Координаты, статус «ранен», всё...

Он сполз по стене на пол, и его руки, наконец, задрожали по-настоящему. Напряжение последних суток выходило из него вместе с этим судорожным выдохом.

Марко и остальные парни вскинули головы — в их глазах, до этого полных угрюмой решимости, наконец промелькнула искра надежды.

— Теперь ждем, — сказал я, чувствуя, как с плеч свалилась огромная бетонная плита.
— Они поднимут всё, что у них есть.

Мы затихли. Теперь это было другое ожидание — не смерти, а спасения. Адриан привалился к лавке рядом со мной, всё еще сжимая в руке телефон, боясь, что связь снова исчезнет.

— Знаешь, — тихо произнес он, глядя на догорающие угли в буржуйке. — Когда та пуля свистнула у моего уха, я подумал не о себе. Я подумал о том, что Мелисса убьет меня, если я позволю тебе умереть. Она страшнее любого Рэнцо, когда дело касается тебя.

Я криво усмехнулся, хотя боль в боку тут же напомнила о себе.

— Она просто не любит проигрывать. Особенно смерти.

Я прикрыл глаза, слушая, как дождь снаружи постепенно переходит в тихую капель. Весна брала свое, туман медленно рассеивался, открывая путь для тех, кто уже наверняка мчался к нам на помощь.

В голове пульсировала только одна мысль: «Мы выжили. Я возвращаюсь». И это осознание действовало лучше любого морфия.

Где-то там, за километрами лесов и скал, мой ангел получила это сообщение. И я почти физически чувствовал, как её сердце, замиравшее от ужаса, снова начинает биться в унисон с моим.

Примерно через час до нас донесся далекий, едва различимый гул лопастей. Адриан подскочил к окну, вглядываясь в светлеющее небо.

— Слышишь? — он обернулся ко мне с безумной, счастливой улыбкой. — Слышишь, брат?! Это наши!

Я кивнул. Больше не нужно было бороться с темнотой. Помощь была близко. Мы возвращались домой.

Вертолет еще не коснулся земли, а боковая дверь уже распахнулась. Первой, едва не угодив под вращающиеся лопасти, на мокрую траву выскочила Мелисса.

Она выглядела так, будто сама прошла через поле боя: растрепанные волосы разметались по плечам, на бледном лице горели темные круги от бессонницы, а в глазах застыло то самое безумие, которое бывает только у любящей женщины, доведенной до края.

На ней была какая-то наспех наброшенная куртка и медицинская сумка, которую она прижимала к себе как самое дорогое сокровище.

«Моя маленькая...» — пронеслось у меня в голове. Сердце сжалось от нежности и боли. Столько света в таком хрупком создании, и столько огня.

Следом за ней из вертолета вышел Амир. Он что-то яростно кричал ей вдогонку, пытаясь перекрыть гул мотора, хватал за плечо, но она отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

Мелисса не видела меня за спинами парней и стеной дождя. Она металась по поляне, и её голос, сорванный и хриплый, прорезал утренний воздух:

— Где Каэль?! — заорала она, оборачиваясь к охранникам отцовского кортежа, которые начали окружать домик. — Суки! Если с ним что-то случилось, если вы его не досмотрели, я вас всех здесь пристрелю! Слышите?!

Она действительно выхватила пистолет из-за пояса, — и её руки, хоть и дрожали, уверенно искали цель. В этот момент она была похожа на раненую львицу.

Адриан, стоявший в дверях сторожки, опешил от такого напора.

— Мел, тише! Живой он! — крикнул он, замахав руками.

Она замерла. Её взгляд метнулся к дверному проему. Парни расступились, и я, собрав последние силы, приподнялся на локтях, опираясь на Марко.

— Эй, — хрипло позвал я. Голос был слабым, но в наступившей тишине, когда пилот приглушил двигатель, он прозвучал отчетливо. — Положи пушку, ангел. Ты же судья, а не киллер.

Мелисса вздрогнула. Пистолет выпал из её ослабевших пальцев прямо в грязь. Она смотрела на меня секунду, которая показалась вечностью, а потом сорвалась с места. Она не бежала — она летела, спотыкаясь и не замечая ничего вокруг.

Через мгновение она уже была рядом, рухнув на колени у моей лавки. Её холодные от дождя ладони обхватили моё лицо.

Она плакала, но это были не те тихие слезы, что я видел раньше. Это был всхлип облегчения, вырывающийся из самой глубины души.

— Ты... ты идиот, Каэль Моретти, — всхлипнула она, лихорадочно ощупывая мои плечи, проверяя пульс, заглядывая в глаза.
— Ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу!
Я поймал её руку и прижал к своим губам.

— Слышу, — прошептал я, вдыхая её запах, который не смог перебить даже запах пороха. — Больше не оставлю. Обещаю.

Мелисса не слушала моих оправданий. Она уже открывала свою сумку, и её руки, которые секунду назад дрожали от ярости, теперь работали с пугающей, профессиональной точностью. Она буквально оттолкнула Марко в сторону, заняв всё пространство рядом со мной.

— Уйди, Марко! И ты, Адриан, отойди, не загораживай свет! — скомандовала она, даже не оборачиваясь.

Амир  замер в дверях, тяжело дыша. Он перевел взгляд с меня на свою дочь, затем на Адриана, и просто молча кивнул своим людям, чтобы те оцепили периметр. Он видел, что сейчас здесь главный не он и не я. Здесь правила Мелисса.

— Так, — она разрезала повязку, наложенную Марко, и я невольно зашипел от боли.
— Потерпи, мой хороший. Сейчас будет больно, но я должна увидеть, что эти костоправы там наделали.

Она осмотрела рану, и её лицо на мгновение окаменело. Я видел, как она сглотнула ком, увидев разошедшиеся швы и воспаление. Но она не позволила себе сорваться.

— Инфекция только начала подбираться, — констатировала она, быстро набирая что-то в шприц. — Если бы мы приехали на пару часов позже, Каэль... я бы тебя сама на том свете достала и еще раз прибила.

Она ввела мне обезболивающее, и я почувствовал, как огненная пульсация в боку начинает медленно затихать, сменяясь приятным оцепенением. Мелисса прижалась своим лбом к моему, на мгновение закрыв глаза.

— Больше никогда, — прошептала она так тихо, что услышал только я. — Больше никогда не смей уезжать, не попрощавшись. Ты понял меня, Каэль? Мне плевать на твои войны. Если ты умрешь, я пойду следом, и тебе некуда будет спрятаться.

— Понял, — выдохнул я, чувствуя, как её волосы, пахнущие дождем и домом, щекочут мне щеку. — Прости меня.

— Разберемся дома, — она резко отстранилась и снова стала холодным, собранным медиком. — Папа! Неси носилки! Мы улетаем немедленно. В клинике уже всё готово.

Когда меня поднимали, я перехватил взгляд Адриана. Брат стоял в стороне, вытирая лицо рукавом, и в его глазах я впервые за долгое время увидел не страх, а спокойствие.

Он знал, что теперь я в надежных руках.
В вертолете Мелисса не отходила от меня ни на шаг. Она держала мою руку, постоянно проверяя пульс, а другой рукой заполняла какую-то карту.

— Знаешь, — прошептал я, когда мы начали набирать высоту, и горы, ставшие для нас ловушкой, начали уменьшаться. — А пушка тебе идет.

Мелисса коротко взглянула на валяющийся в углу пистолет и снова на меня. В её глазах промелькнула та самая искорка, которую я так любил.

— Не обольщайся, Моретти. В следующий раз я пущу её в ход, если ты решишь не доесть свой завтрак или забыть про таблетки.

Я закрыл глаза, слушая ритмичный стук её сердца и гул лопастей. Мы возвращались. Весна всё-таки наступила. И в этот раз она принесла не смерть, а второй шанс, который я не собирался упускать.

Белый потолок, мерный писк монитора и отчетливый запах антисептиков — это были первые ощущения, которые вернули меня в реальность. После серого тумана гор и кровавого хаоса в ущелье, тишина палаты казалась оглушительной.

Я попытался пошевелиться, но тело отозвалось тяжестью, а в боку запульсировала тупая, но уже терпимая боль. На этот раз рана была зашита идеально — я чувствовал это даже сквозь действие лекарств.

— Лежи, — раздался тихий, охрипший голос справа.

Я медленно повернул голову. Мелисса сидела в глубоком кресле, придвинутом вплотную к моей кровати.

Она всё еще была в той же одежде, в которой прилетела за мной в горы, только накинула сверху белый медицинский халат. Её рука лежала поверх моей, пальцы крепко сжимали моё запястье, словно она боялась, что, если отпустит, я снова исчезну в том тумане.

— Привет, — прохрипел я. Голос был как наждачная бумага.

Она вздрогнула, её глаза — красные от слез и бессонницы — мгновенно сфокусировались на мне. В них не было прежней ярости, только бесконечная, изматывающая усталость и облегчение.

— Привет, идиот, — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Ты проспал двенадцать часов. Операция прошла успешно, отец нагнал сюда лучших хирургов, но я сама контролировала каждый шов.

Я сжал её ладонь в ответ. Кожа у неё была прохладной, но для меня это прикосновение было самым теплым в мире.

— Ты не уходила? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Ни на шаг, — подтвердила она, поправляя мне одеяло свободной рукой. — Адриан пытался отправить меня домой поспать, папа грозился запереть в другой палате... Но я сказала, что, если меня попытаются вывести, я применю тот самый пистолет, который ты так оценил. Они решили не рисковать.

Она поднялась и налила в стакан воды, помогая мне сделать глоток. Её движения были нежными, но уверенными. В этом была вся Мелисса: хрупкая девушка, которая в одночасье превращалась в стальной стержень, когда дело касалось тех, кого она любит.

— Каэль, — она вдруг замолчала, глядя в окно, где весеннее солнце заливало город мягким светом. — Когда Адриан прислал сообщение... я на секунду забыла, как дышать. Если бы не ты... если бы ты не вернулся...

Я потянул её на себя, заставляя сесть на край кровати.

— Посмотри на меня.

Она обернулась.

— Я здесь. И я никуда не уйду. Больше никаких «дел», которые важнее тебя. Теперь я буду самым послушным пациентом в истории этой больницы, только не плачь больше.

Мелисса шмыгнула носом, сердито вытирая щеку.

— Посмотрим. Завтра придет Адриан с отчетами, и я уверена, ты снова начнешь рычать. Но пока ты в этой палате — я здесь главный врач. И мой первый приказ...
Она склонилась к моему лицу, и я почувствовал её дыхание на своих губах.
— ...просто живи. Понял?

Я не ответил словами. Я просто закрыл глаза, чувствуя, как она осторожно кладет голову мне на грудь, прямо над сердцем.

Оно билось ровно и сильно. Для неё. Благодаря ей. Весна наконец-то перестала быть холодной.

Мелисса спала, свернувшись в кресле, как маленький напуганный котенок. Её дыхание было глубоким, но прерывистым, а пальцы даже во сне продолжали слегка сжимать край моего одеяла.

Вид её осунувшегося лица колол мне сердце сильнее любой пули. Мне до безумия хотелось встать, подхватить её на руки и уложить в эту мягкую постель, а самому сесть на страже её покоя.

Но я знал Мелиссу: если она проснется и увидит, что я со своими свежими швами геройствую, она мне эти самые швы пересчитает собственноручно.

Я осторожно, стараясь не шуметь, протянул руку и поправил выбившийся темный локон, коснувшись её бархатистой кожи.

Затем я потянулся к тумбочке за телефоном — мне нужно было знать, что происходит снаружи, пока я заперт в этих стерильных стенах.

Мои пальцы, еще хранившие фантомную тяжесть автомата, судорожно сжали телефон. Мне нужно было знать, что происходит в моем мире, пока я валяюсь здесь, пришпиленный к простыням трубками и бинтами.

Я зашел в закрытую сеть, где наши люди и информаторы делились новостями «теневой» стороны города.

Лента пестрела заголовками о перестрелке в горах, о потерях Рэнцо, о моем «чудесном воскрешении». Но один пост, опубликованный буквально несколько часов назад, заставил мое сердце пропустить удар.

«Сирена снова в деле. Сегодня она была непобедима. Смерть не смогла её догнать».

Я почувствовал, как по затылку пополз холод.
Злость вспыхнула в груди, обжигая похлеще любого воспаления.

Я смотрел на экран, где она на бешеной скорости подрезала остальных гонщиков , и чувствовал, как внутри всё закипает.

Я ведь запрещал. Лично, глядя ей в глаза, запрещал ей выезжать одной на трек. В городе, где за каждой аркой может прятаться человек Рэнцо, где асфальт после весеннего дождя скользкий, как лед. Одна. Без охраны, без прикрытия, наедине со своей скоростью и горем.

— Мелисса... — мой голос прозвучал как рычание раненого зверя.

Она подскочила в кресле, испуганно распахивая глаза. Сонный туман мгновенно слетел с неё, когда она увидела моё лицо. Я тяжело дышал, игнорируя то, как натягиваются швы на боку.

— Каэль? Что... что случилось? Тебе плохо? — она рванулась ко мне, протягивая руки, но я резким движением оттолкнул её ладонь и швырнул телефон на одеяло экраном вверх.

— Это что, черт возьми, такое?! — я указал на застывший кадр, где она на одном колесе уходит со светофора. — Я что тебе говорил? Я что тебе приказывал перед отъездом?!

Мелисса замерла, глядя на экран. Её лицо из бледного стало мертвенно-белым. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил её, не давая вставить ни слова.

— Ты поехала одна! Одна, Мелисса! — мой голос сорвался на хриплый рык. — Ты хоть на секунду включила голову? Если бы ты сорвалась? Если бы байк повело на юзе? Ты бы расшиблась в лепешку об этот бетон, и никто бы даже не узнал, где искать твое тело!

— Каэль, послушай...

— Нет, это ты послушай! — я попытался приподняться, шипя от резкой боли, но ярость была сильнее.

— Ты хоть понимаешь, что ты творила?! — я почти кричал, чувствуя, как от ярости темнеет в глазах. — Одна! Ночью! На такой скорости!

Мелисса вжалась в край моей кровати, её губы дрожали, но она упрямо вскинула подбородок.

— Мне нужно было это, Каэль! — выпалила она, и в её глазах блеснули слезы. — Ты понимаешь, что я чувствовала? Я задыхалась в этом доме, в этой тишине! Мне нужно было скинуть это чертово напряжение, иначе я бы просто сошла с ума. Я каждую секунду представляла, как ты там... как тебе больно... Скорость была единственным способом заглушить этот крик внутри! Я за тебя переживала так, что сердце разрывалось!

— Переживала?! — я сорвался. — И поэтому решила покончить с собой на асфальте?

Я резко выбросил руку вперед и мертвой хваткой вцепился в её тонкое запястье. Ярость ослепила меня, я не соразмерил силы, вкладывая в этот захват весь свой страх, всю боль и весь тот ужас, который испытал, глядя на видео.

— Я запретил тебе! Слышишь? Запретил! — прорычал я, сжимая её руку всё сильнее.

— Ай! Каэль, больно! — вскрикнула она, резко дернувшись назад.

Этот короткий, полный настоящей боли вскрик подействовал на меня как ледяной душ. Я словно очнулся от тяжелого бреда. Мои пальцы мгновенно разжались, будто я коснулся раскаленного железа.

Я замер, глядя на её руку. На бледной, нежной коже уже начали проступать красные пятна — отчетливые следы моих пальцев.

Мелисса тяжело дышала, прижимая пострадавшую руку к груди, и смотрела на меня широко раскрытыми, полными обиды и испуга глазами.

— Ангел... — выдохнул я, и мой голос сорвался. Злость исчезла, оставив после себя лишь горькое чувство вины и пустоту. — Мел, прости... я... я не хотел.

Я потянулся к ней, но она непроизвольно отшатнулась, и этот жест ударил по мне сильнее, чем любая пуля .

Я посмотрел на свои руки — руки, которые только что причинили боль единственному человеку, ради которого я дышал.

— Прости меня, — прошептал я, закрывая глаза и бессильно откидываясь на подушки.
— Я просто... я чуть не сдох там от мысли, что потеряю тебя. А когда увидел, как ты играешь со смертью на этой трассе... я просто сошел с ума от страха.

В палате повисла тяжелая, звенящая тишина. Только монитор продолжал безучастно отсчитывать удары моего сердца, которое сейчас готово было вырваться из груди от раскаяния.

Я все еще тяжело дышал, чувствуя, как адреналин медленно выгорает в венах, оставляя после себя лишь жгучую боль в боку и свинцовую тяжесть в груди.

Мой взгляд был прикован к ее покрасневшему запястью, и это зрелище отрезвляло лучше любого лекарства.

— Больше никогда, слышишь? — мой голос был низким, надтреснутым, в нем мешались остатки ярости и глухое отчаяние. — Никогда не едешь одна. Если я еще раз узнаю, что ты вылетела на трассу без сопровождения, я лично сожгу этот байк, а тебя запру под замок.

Мелисса стояла неподвижно, продолжая растирать руку. Она не плакала, но в ее глазах, обычно таких теплых, сейчас застыл холодный блеск.

— Ты не имеешь права мне приказывать, Каэль, — тихо, но твердо произнесла она.
— Ты не мой хозяин. Ты исчез, оставил меня одну в этом аду из ожиданий и страха. Ты хоть представляешь, каково это — каждую минуту проверять новости в поисках списка погибших?

— Я делал это ради нас! — я попытался приподняться, забыв о ране, и тут же охнул, когда острая спица боли прошила ребра.

Мелисса мгновенно оказалась рядом. Ее гнев уступил место инстинкту врача. Она осторожно, но настойчиво надавила мне на плечи, заставляя лечь обратно.

— Лежи, чертов упрямец, — прошипела она, и я увидел, как ее губы задрожали. — Ты чуть не разорвал швы.

Я перехватил ее руку — на этот раз осторожно, едва касаясь пальцами.

— Мел... я чуть не сошел с ума, пока смотрел это видео. Ты летела так, будто тебе нечего терять. Но у тебя есть я. И если ты разобьешься, я не просто сгорю — я выжгу всё вокруг. Ты — мой единственный якорь. Пообещай мне. Пообещай, что больше не будешь так рисковать собой в одиночку.

Она долго смотрела мне в глаза, и я видел, как в ней борется обида и та бесконечная любовь, которая едва не погубила нас обоих. Наконец, она тяжело вздохнула и опустила голову, прижавшись лбом к моей ладони.

— Обещаю, — прошептала она в мою руку.
— Но только если ты пообещаешь, что больше не заставишь меня гадать, жив ты или нет.

Я притянул ее к себе, несмотря на протестующую боль в теле. В этот момент я понял: мы оба — сломанные, одержимые друг другом люди, которые находят покой только в эпицентре шторма. И этот шторм еще далеко не закончился.