Линия адреналина

«Каєль»

Мелисса прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание выровнялось, становясь глубоким и размеренным.

Она мгновенно заснула, полностью измотанная этим вечером, а я... я не мог даже закрыть глаза.

В голове был настоящий хаос.
Эмоции переполняли, выжигая изнутри всё моё привычное хладнокровие.

Сначала сама поцеловала меня — так отчаянно и смело, что у меня сорвало предохранители. Потом мы переспали... но самым большим шоком, настоящим ударом под дых, стало осознание того, что она была девственницей.

Как я не понял сразу? Блядь, Каэль, где были твои мозги?

Я смотрел в потолок, слушая тихий шум ночного города за окном, и прокручивал в голове каждую секунду нашей близости.

Её заминки, её неприкрытый испуг, смешанный с жаждой, то, как она вздрагивала от каждого моего прикосновения... Я принял это за обычную страсть или попытку игры, за ту «колючесть», которой она всегда отгораживалась. А она просто не знала, что её ждет.

И при этом она не оттолкнула меня. Не закричала «стоп». Она доверила это мне.

Мне — человеку, которого еще вчера называла своим главным врагом и угрозой. Я смотрел на неё, спящую в моих объятиях, и чувствовал, как внутри меня медленно закипает глухая ярость на самого себя.

Совесть, о наличии которой я давно забыл в своём бизнесе, сейчас грызла меня с такой силой, что становилось трудно дышать.

Блядь, Каэль, ты же зверь. Настоящий, неконтролируемый зверь.

Я прикрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыли кадры того, что произошло пару часов назад.

Я видел, как она выгибалась под моим весом, слышал её прерывистые стоны, которые принимал за высшую степень наслаждения... а на самом деле это была её первая в жизни боль. И я был тем, кто её причинил.

Я вспомнил свой напор. То, как я вбивался в неё, не давая ни секунды на передышку, как сжимал её бедра, оставляя, скорее всего, синяки, которые проявятся завтра. Я вел себя так, будто брал приступом вражескую крепость, а не занимался любовью с девушкой, которая доверилась мне впервые.

— Идиот... — прошипел я сквозь зубы, до боли сжимая челюсти.

Её хрупкость на фоне моей мощи сейчас казалась почти святой.

Как я мог не заметить? Эти её испуганные глаза в самом начале, эту дрожь, которая была вовсе не от нетерпения... Я должен был быть нежнее. Должен был целовать каждый дюйм её кожи, медленно подготавливать её, шептать слова, которые успокоят её страх.

А вместо этого я рычал ей в ухо и требовал, чтобы она «ломалась» для меня.

Я посмотрел на её плечо, где виднелся след от моего укуса. В тот момент это казалось страстью, а сейчас — свидетельством моей дикости.

Она заслуживала нежного первого раза, роз на простынях и шепота о любви, а получила жесткого Моретти, который привык только брать и доминировать.

Она прижалась ко мне во сне, и я инстинктивно напрягся, боясь, что даже моё прикосновение причинит ей дискомфорт после такой ночи.

Мне хотелось сейчас же разбудить её, извиниться, сказать, что я последний ублюдок... но я только крепче, но максимально осторожно, обхватил её.

Теперь я понимал, почему она сбросила трубку и почему так отчаянно пыталась меня не пускать.

Она знала, что я разрушу её мир. И я это сделал. Безжалостно и грубо.

«Ты не стоил этого, Каэль», — думал я, глядя в темноту комнаты.

Завтра ей будет больно. Завтра она посмотрит на меня и вспомнит не только удовольствие, но и мою необузданную жестокость.
И я готов был отдать всё, чтобы вернуться на пару часов назад и всё изменить. Стать для неё не захватчиком, а защитником. Но прошлого не вернуть.

Я осторожно погладил её по волосам, боясь даже вздохнуть лишний раз. Теперь моя задача — сделать так, чтобы она никогда больше не плакала из-за меня. Я искуплю эту ночь. Я заставлю её забыть о моей грубости, даже если мне придется перевернуть весь мир к её ногам.

Потому что сегодня я не просто лишил её невинности. Я осознал, что эта маленькая «стервочка» на байке — единственное живое, что осталось в моей выжженной душе. И я её почти сломал. Больше я этого не допущу.

Целую ночь я не сомкнул глаз. Я просто лежал, замерев в одном положении, боясь пошевелиться и потревожить её сон. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Что я наделал?». Я смотрел на её спокойное лицо и чувствовал себя последним подонком. Каждая деталь — след от моих пальцев на её талии, припухшие губы — напоминала мне о моей неконтролируемой жажде.

Я переживал, что она проснется среди ночи от боли или, что еще хуже, от осознания того, кто именно был с ней в эту ночь. Я ждал её пробуждения с каким-то первобытным страхом, которого не испытывал даже под дулом пистолета.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, Мелисса зашевелилась. Она медленно открыла глаза, щурясь от света, и несколько секунд просто смотрела в пространство, возвращаясь из мира снов. Моё сердце замерло.

Я приготовился к чему угодно: к слезам, к крику, к тому, что она потребует, чтобы я немедленно убирался вон.

Но она повернула голову ко мне. Наши взгляды встретились, и вместо холодного обвинения, которого я так ждал, её лицо осветилось мягкой, сонной теплотой. Мелисса чуть заметно, по-детски улыбнулась мне.

— Привет... — прошептала она, и её голос, всё ещё сонный и чуть хриплый после вчерашнего, ударил меня в самое сердце сильнее любого пули.

Я почувствовал, как ком в горле мешает дышать. Она улыбалась. После того, как я вел себя с ней как зверь, после того, как я разрушил её границы... она смотрела на меня с этой обезоруживающей нежностью.

— Привет, Сирена, — хрипло ответил я, осторожно проводя тыльной стороной ладони по её щеке. — Как ты? Ничего не... болит?

Я задал этот вопрос, едва заставляя себя выговорить слова. Совесть снова уколола меня, напоминая о моей грубости. Но она только подтянулась выше, кутаясь в одеяло, и её улыбка стала чуть шире.

— Немного, — честно призналась она, и её щёки слегка порозовели. — Но это... странно приятная тяжесть. Почему ты не спишь? Ты что, всю ночь на меня смотрел?

— Смотрел, — не стал врать я. — Пытался понять, как мне так повезло, что ты до сих пор не выставила меня за дверь.

Я притянул её к себе, на этот раз максимально бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Внутри всё переворачивалось от осознания того, что эта девушка, со всеми её колючками и дерзостью, только что подарила мне самое ценное — своё прощение за мою дикость.

И я поклялся себе, что с этой секунды ни один мускул на её лице не дрогнет от боли, которую причиню я.

— Прости меня за вчерашнее, — выдохнул я ей в макушку. — Я должен был быть нежнее.

— Каэль, — она приподнялась на локте, глядя мне прямо в глаза, и в её взгляде я увидел ту самую смелую девчонку, в которую влюбился, сам того не осознавая. — Я сама этого хотела. Перестань винить себя. Ты был... настоящим. И я тоже.

Слова Мелиссы подействовали на меня как детонатор, но на этот раз взрыв был другим — не яростным и разрушительным, а глубоким, захлестывающим нежностью, от которой щемило ребра. Она не винила меня. Она принимала меня со всеми моими демонами.

Я не выдержал. Я снова навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Она казалась такой маленькой в лучах утреннего солнца, утопающей в белых простынях, но в её глазах была сила, которая подчиняла меня эффективнее любых приказов.

— Настоящим, значит? — хрипло переспросил я, и в моем голосе больше не было места для раскаяния — только бесконечное, тягучее желание.

Я начал целовать всё, что попадалось на глаза. Сначала её лоб, стирая последние следы ночных тревог. Затем виски, веки, заставляя её снова зажмуриться от удовольствия.

Мои губы спускались к её скулам, к кончику носа, а она тихо, мелодично смеялась, пытаясь увернуться от моей колючей щетины, но в то же время подставляясь под каждое прикосновение.

— Каэль, щекотно! — выдохнула она, но её руки уже скользили по моей шее, притягивая еще ближе.

Я целовал её щеки, вдыхая аромат её кожи, который теперь стал моим личным наркотиком. Спустился к подбородку, а затем к нежной линии шеи, где пульсировала жилка. Каждый мой поцелуй теперь был другим — долгим, глубоким, полным той самой нежности, которую я задолжал ей ночью.

— Я не могу надышаться тобой, — пробормотал я ей в ключицу, чувствуя, как она выгибается мне навстречу. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала, Сирена?

Я покрывал поцелуями её плечи, ложбинку между грудями, возвращался к губам, лишь на мгновение пробуя их на вкус, и снова уходил к её уху, шепча всякие глупости, которые никогда бы не произнес в трезвом уме.

— Всё, всё, хватит, Каэль! Мне щекотно! — сквозь смех пробормотала она, пытаясь спрятать лицо в изгибе локтя.

Я остановился. Просто замер, нависая над ней, и смотрел на её счастливую улыбку. Это было самое чистое и искреннее зрелище, которое я видел за последние годы своей жизни. Её растрепанные волосы разметались по подушке золотистым ореолом, глаза светились изнутри, а на щеках играл живой, здоровый румянец.

Весь мой мир, состоящий из графиков, угроз, оружия и контроля, в эту секунду схлопнулся. Осталась только эта улыбка.

Я невольно залюбовался тем, как солнечный свет падает на её плечо, подчеркивая мягкость линий. Совесть внутри меня наконец-то немного утихла, сменившись каким-то почти благоговейным трепетом.

Она смеялась со мной. После всего, что я сделал, после того, как ворвался в её жизнь и разрушил её привычный уклад — она улыбалась мне, как самому близкому человеку.

— Ты даже не представляешь, Мел, — тихо произнес я, аккуратно убирая выбившуюся прядь с её лба. — Что твоя улыбка делает с моими планами на мировое господство. Она их просто стирает.

Я осторожно провел большим пальцем по её нижней губе, которая всё еще была немного припухшей. В этот момент я почувствовал себя не хищником, а защитником. И это было чертовски новое, пугающее и одновременно правильное чувство.

— Что? — она чуть склонила голову набок, не переставая улыбаться, и в её взгляде промелькнуло лукавство той самой «стервочки», которую я так полюбил.
— Неужели великий Каэль Моретти готов сдаться без боя?

— Бой окончен, Сирена, — выдохнул я, наклоняясь и легко, почти невесомо касаясь её губ своими. — Ты победила. Теперь я официально твой пленник.

Её Она замерла, и её смех мгновенно стих в утренней тишине. Улыбка всё еще играла на губах, но в глазах мелькнула тень — та самая осторожность, с которой она привыкла жить в доме Сильвы. Она внимательно всматривалась в моё лицо, словно пыталась найти там скрытый подвох или искру прежнего льда.

Мелисса чуть прикусила губу, и этот жест, такой уязвимый и одновременно решительный, заставил моё сердце сжаться.

— Значит, — она произнесла это почти шепотом, и я почувствовал, как её пальцы, всё еще переплетенные с моими, слегка дрогнули. — Значит, ты меня больше не будешь шантажировать?

Её вопрос прозвучал так неожиданно, что я на секунду замер. Улыбка на её лице стала чуть более хрупкой, а в глубине глаз промелькнула тень той самой тревоги, которую я так старательно пытался выжечь своими поцелуями. Она всё ещё ждала подвоха. Ждала, что сейчас я надену маску ледяного дельца и напомню ей о пунктах нашего соглашения.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой несправедливости. Она только что отдала мне всю себя, а теперь спрашивает, не ударю ли я её в спину.

— Черт, Мел... — я выдохнул её имя, прижимаясь своим лбом к её лбу. — Ты правда думаешь, что после этой ночи я способен использовать твой секрет против тебя?

Я взял её ладонь и прижал к своей груди, прямо там, где сердце колотилось о рёбра — рваным, неровным ритмом.

— Послушай меня внимательно, — мой голос стал серьезным, лишенным всякой игры. — Больше нет никакого шантажа. Нет никаких рычагов давления. Твой секрет умрет вместе со мной, если потребуется. Я стер этот файл из своей головы еще в тот момент, когда ты вчера плакала в этой комнате.

Я замолчал на мгновение, подбирая слова, которые никогда раньше не произносил.

— Я приехал вчера не за тем, чтобы напомнить тебе о долгах. Я приехал, потому что не мог дышать, зная, что тебе плохо. Весь этот чертов «контракт»... забудь о нём. Если ты захочешь уйти — я не стану тебя держать угрозами. Но предупреждаю сразу: я сделаю всё, чтобы ты сама захотела остаться. Без всяких условий.

Мелисса смотрела на меня широко открытыми глазами, и я видел, как в них медленно, капля за каплей, растворяется последний страх. Она судорожно вздохнула, и я почувствовал, как напряжение окончательно покидает её тело.

— Значит, — она закусила губу, и в её взгляде снова заплясали искорки, — великий и ужасный Каэль Моретти только что признал, что у него нет на меня управы?

— Абсолютно никакой, — усмехнулся я, не выдержав и снова притягивая её к себе для поцелуя. — Я безоружен перед тобой, Сирена.
И, кажется, мне это чертовски нравится.

— Тогда хорошо, — она лукаво улыбнулась и быстро чмокнула меня в губы, словно закрепляя нашу новую сделку без бумаги.
— Мне нужно в уборную, — сказала она, пытаясь вырваться из моих объятий.

Я нехотя разжал руки, позволяя ей высвободиться. Мел решительно откинула одеяло и попыталась встать, но как только её стопы коснулись пола, а тело приняло вертикальное положение, колени у неё подкосились. Она издала короткий вскрик и снова рухнула на кровать, прямо на подушки.

— Кажется, ноги не слушаются... — хихикнула она, прикрывая лицо ладошками. На её щеках расцвел густой румянец, а в голосе слышалось одновременно смущение и озорство.

Я смотрел на неё, и в груди снова шевельнулось то самое чувство вины, смешанное с безумной гордостью. Она была такой беззащитной и настоящей в этот момент.

— Побочный эффект от общения с «монстрами», — хрипло усмехнулся я, придвигаясь к ней и помогая ей сесть поудобнее. — Ты думала, что после такой ночи со мной ты просто встанешь и пойдешь?

Я не дал ей опомниться — одним плавным движением подхватил её на руки. Она охнула и инстинктивно обхватила меня за шею, прижимаясь всем телом.

— Каэль, я сама могу! Ну... почти могу, — протестовала она, но при этом явно не спешила слезать.

— Твое «почти» меня не устраивает, — отрезал я, неся её в сторону ванной. — Я же сказал, Сирена: теперь я твой пленник. А пленники обязаны выполнять самую тяжелую работу. Например, доставлять свою госпожу в пункт назначения, когда у той отказывают тормоза.

Я зашел в ванную и осторожно поставил её на ноги, придерживая за талию, пока не убедился, что она твердо стоит на коврике.

Глядя на неё, растрепанную, в моей футболке, которая была ей до середины бедра, я понял, что этот день будет долгим. И я не собирался отходить от неё ни на шаг.

Я стоял в дверях ванной, облокотившись о косяк, и просто наблюдал за ней. Мел вцепилась в край раковины, бросая на меня быстрые взгляды через зеркало. Она пыталась привести в порядок волосы, но те упорно не слушались, рассыпаясь по плечам.

— Перестань на меня так смотреть, Моретти! — притворно возмутилась она, хотя в отражении было видно, как подрагивают уголки её губ. — У тебя такой вид, будто ты выбираешь, с какого бока меня снова укусить.

— Неплохая идея, кстати, — я усмехнулся, медленно подходя к ней со спины.

Я мягко отодвинул её руки и сам перехватил тяжелую копну волос, собирая их в кулак, чтобы открыть её шею. Она замерла, когда я прижался губами к чувствительному месту за ухом. Её дыхание тут же сбилось.

— Каэль, мы же... мы же собирались... — прошептала она, теряя нить мысли.

— Мы собирались привести тебя в чувство, — напомнил я, включая воду. — Но раз уж твои ноги объявили забастовку, придется мне взять на себя роль личного ассистента.

Я взял зубную щетку, нанес пасту и протянул ей, продолжая удерживать её за талию. Она фыркнула, но приняла «помощь», глядя на наше общее отражение.

Мы смотрелись странно: я, голый по пояс, со шрамами и татуировками, и она — хрупкая, в моей огромной футболке, сонная и такая... домашняя.

— Знаешь, — пробурчала она с набитым ртом, — если мой отец узнает, что ты тут работаешь моей подставкой для ходьбы, он умрет от инфаркта.

— Одной проблемой меньше, — отшутился я, но внутри кольнуло. Отношения между нашими семьями никуда не делись, и этот идиллический кокон в ванной был очень хрупким.

Когда с утренними процедурами было покончено, я снова подхватил её на руки.

— Эй, я уже могу идти! Честно! — Мел попыталась брыкаться, но я только крепче прижал её к себе.

— Нет, Сирена. Сегодня — день лени. Мы вернемся в кровать, доедим те конфеты и, может быть, всё-таки досмотрим тот фильм, на котором я так удачно тебя перебил.

— Ты невыносим, — она уткнулась носом в мою шею, признавая поражение.

— Я знаю, — я осторожно уложил её обратно на подушки и накрыл одеялом. — Но, кажется, тебе это нравится.

Я сел рядом, чувствуя, как утреннее солнце заполняет комнату. Впереди был сложный разговор о будущем, о кланах и о том, что нам делать дальше, но сейчас... сейчас я просто открыл новую пачку Reese's и протянул ей одну конфету.

— Держи, стервочка. Восполняй калории. Тебе сегодня еще силы понадобятся.

— Для чего? — она подозрительно прищурилась, откусывая шоколад.

— Для того, чтобы вытерпеть мою компанию до самого вечера. Я никуда не ухожу.

И тут в комнату влетела Эмили. Младшая сестра Мелисси замерла на пороге, переводя взгляд с моей татуированной груди на раскрасневшуюся Мелиссу, которая судорожно пыталась натянуть одеяло до самого подбородка.

В глазах девчонки вспыхнул такой азартный огонек, что я сразу понял: сейчас начнется новый виток шантажа, только теперь в масштабах всей семьи Делори.

— Так вот оно что... — протянула она, складывая руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк. — А я-то полночи думала, почему из твоей комнаты доносятся такие странные звуки. Думала, тебе снятся кошмары, Мел. Но, глядя на мистера Моретти, я вижу, что твой «кошмар» вполне себе реален. И, надо признать, весьма фактурен.

Мелисса издала звук, похожий на сдавленный стон, и окончательно скрылась под одеялом.

Я же даже не шелохнулся. В моем мире нежданные гости обычно не задерживаются, но, учитывая, что это была младшая сестра Мел, я просто лениво откинулся на подушки, не заботясь о том, чтобы прикрыться.

— Эмили, ворваться без стука в чужую спальню — это дурной тон, — спокойно заметил я, пристально глядя на неё. — Даже для тебя.

— Ой, брось эти манеры, Каэль, — фыркнула она, делая шаг в комнату. — Мы же в доме Делори, здесь секреты долго не живут. Особенно такие... крупные и полуобнаженные. Представляю, какое лицо будет у папы, когда он узнает, что его главный бизнес-партнер проводит инспекцию не в офисе, а в постели его дочери.

Мел под одеялом зашевелилась.

— Эми, пожалуйста, уйди... — прозвучал её глухой голос.

— Уйти? И упустить такое зрелище? — Эмили хитро прищурилась, глядя прямо на меня. — Ну уж нет. Мне кажется, моё молчание сейчас стоит очень, очень дорого. Мел, ты же знаешь, как я давно мечтала о той лимитированной сумке, которую ты мне зажала на день рождения?

Я усмехнулся. Эта мелкая пиявка была достойна своей фамилии. Хватка как у акулы.

— Сумка? — я перевел взгляд на комод, где лежал мой телефон. — Считай, она уже у тебя. И, возможно, к ней в придачу пойдут те туфли, о которых ты прожужжала все уши в прошлый раз. Но при одном условии.

Эмили замерла, её глаза алчно блеснули.

— Каком?

— Ты сейчас разворачиваешься, выходишь и забываешь дорогу в это крыло дома до самого вечера. А если папа спросит — Мелисса спит, потому что у неё мигрень. Идиотская, жуткая мигрень. Идет?

— Мигрень так мигрень, — Эмили победно улыбнулась и даже шутливо салютовала мне пальцами. — С тобой приятно иметь дело, Каэль. Мел, выздоравливай! Постарайся, чтобы твой «кошмар» не был слишком громким.

Она выскочила из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. В наступившей тишине Мелисса медленно откинула одеяло, её лицо было багровым от стыда.

— Ты... ты её только что подкупил? — прошептала она.

— Я купил нам покой, Сирена, — я снова придвинулся к ней, обнимая за талию. — Сумка — небольшая цена за то, чтобы никто не мешал мне продолжать твой «реальный кошмар». На чем мы там остановились?

— Ой, всё! Я ухожу жить в монастырь. Или на необитаемый остров! — приглушённо донеслось из-под горы одеял. — Там хотя бы нет младших сестёр-шантажисток и невыносимых Моретти!

Я не смог сдержать смеха. Вид этого копошащегося холмика из белого хлопка был слишком комичным для того, кто ещё десять минут назад строил из себя «пленника».

— В монастырь, значит? — я придвинулся ближе, чувствуя через ткань тепло её тела. — Боюсь, настоятельница вернёт тебя обратно через полчаса, когда ты начнёшь требовать свой байк и Reese's. А на необитаемом острове тебе быстро станет скучно без моих «ужасных» шуток.

Я начал медленно, слой за слоем, распутывать её убежище. Мел отчаянно цеплялась за края простыни, но куда ей было тягаться со мной?

Когда я наконец добрался до её лица, она зажмурилась, всё ещё пытаясь изобразить крайнюю степень негодования, хотя уголки губ предательски дрожали.

— Эй, — я мягко коснулся её подбородка, заставляя открыть глаза. — Ты никуда не уйдёшь. Ни на остров, ни тем более в монастырь. Я слишком долго тебя искал, чтобы так просто отпустить из-за одной сумки для Эмили.

Она приоткрыла один глаз, глядя на меня с притворным подозрением.

— Ты её разбаловал, — проворчала она. — Теперь она решит, что ты её личный джинн. Будет тереть лампу каждый раз, когда ей захочется новую помаду.

— Пусть трёт, — я усмехнулся и увлёк её в горизонтальное положение, накрывая собой.

— Главное, что её нет в этой комнате. А теперь, когда мы разобрались с твоим семейством... У меня есть предложение получше необитаемого острова.

Я заглянул ей в глаза, и мой голос стал чуть тише.

— Как насчёт того, чтобы сегодня по-настоящему проветриться? У меня есть дом за городом, прямо у океана. Он тихий, неприметный, и о нём никто не знает. Поедем туда? Ты наконец-то опробуешь свой отремонтированный байк, выжмешь из него всё на пустой трассе, а вечером... вечером будет только шум волн. И никакой Эмили.

Мелисса замерла. Я видел, как в её голове образ монастыря стремительно вытесняется образом летящего по шоссе мотоцикла.

— Мой байк... он готов? — её голос дрогнул от предвкушения.

— Ждёт тебя в гараже, Сирена. Как и я. Ну так что, остров отменяется?

— Мне нравится такая перспектива, — выдохнула она, и я увидел, как в её глазах наконец-то окончательно погас страх, уступив место тому самому азартному блеску, который я так жаждал увидеть.

Она сбросила с себя остатки одеяла и, забыв о том, что ноги её всё ещё слегка «подводят», попыталась резко сесть. Я подхватил её за талию, помогая удержать равновесие.

— Только учти, Моретти, — она ткнула пальцем мне в грудь, пытаясь казаться строгой, хотя её улыбка выдавала её с головой. — Если ты соврал про звук двигателя или если на байке осталась хоть одна царапина... я сама отправлю тебя в «кошмар», из которого ты не выберешься.

— Какая кровожадная, — я рассмеялся, перехватывая её руку и целуя ладонь. — Всё в лучшем виде, обещаю. Мои механики дрожали над ним больше, чем над моими бронированными внедорожниками.

Я поднялся с кровати, наконец натягивая джинсы, и протянул ей руку.

— Даю тебе пятнадцать минут на сборы. Возьми только самое необходимое. Твой кожаный костюм и шлем . Мы проскочим через задний двор, чтобы не попасться на глаза твоему отцу. Не хочу портить этот день официальными визитами.

Мелисса соскочила с кровати — на этот раз удачнее — и на секунду прижалась ко мне, обнимая за пояс. Она уткнулась лбом в мое плечо, и я почувствовал её глубокий, спокойный вздох.

— Спасибо, Каэль, — прошептала она. — За то, что не просто забрал мой секрет, а дал мне что-то взамен.

Я крепче прижал её к себе, вдыхая аромат её волос.

— Я дал тебе свободу, Сирена. А теперь иди, иначе я передумаю и оставлю тебя в этой постели до завтрашнего утра.

Она хитро посмотрела на меня через плечо, уже убегая в сторону гардеробной.

— Попробуй догони на трассе, Моретти! Посмотрим, чья свобода быстрее!

Я смотрел ей вслед, и внутри меня росло странное, почти забытое чувство. Это была не просто страсть или жажда обладания. Это было ощущение того, что я наконец-то нашел кого-то, кто не боится скорости моей жизни. И я был готов гнать за ней до самого края света.

Ровно через десять минут она буквально вылетела из гардеробной. На ней уже был облегающий кожаный костюм, который сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, от которого у меня в голове снова помутилось. В руках она сжимала шлем, а за спиной висел крохотный рюкзачок, на котором забавно болтался мягкий пушистый брелок.

Этот брелок — какой-то розовый заяц или медвежонок — смотрелся настолько инородно на фоне её дерзкого образа и моей суровой спальни, что я невольно усмехнулся. В этом была вся Мел: опасная гонщица с сердцем ребенка, который всё еще нуждается в тепле.

— Ты серьезно? — я кивнул на брелок, перехватывая её у двери. — Мы едем нарушать все правила дорожного движения, а с тобой этот парень?

— Не обижай Пушка, — она шутливо фыркнула и поправила лямку рюкзака. — Он мой талисман. Приносит удачу и напоминает, что даже с «монстрами» вроде тебя нужно сохранять капельку здравомыслия.

Я притянул её к себе за талию, чувствуя пальцами прохладную кожу её куртки.

— Здравомыслие нам сегодня не понадобится, Сирена. Только скорость.

Мы тихо, словно два вора, прокрались по коридорам особняка Сильва. Я шел впереди, проверяя повороты, хотя знал, что охрана в это время обычно занята пересменкой или завтраком на кухне. Нам повезло — мы выскользнули через боковую дверь и оказались

Мы быстро заскочили в мой внедорожник, и я вдавил педаль в пол. Машина сорвалась с места, выметая гравий из-под колес, и рванула в сторону моего загородного гаража, где я держал свои лучшие игрушки.

Мелисса всю дорогу ерзала на сиденье, то и дело поглядывая на часы и теребя лапку своего розового Пушка.

Как только мы приехали и я едва успел затормозить у массивных стальных ворот, Мелисса выскочила из салона, не дожидаясь, пока я заглушу двигатель. Она буквально побежала вперед, звонко цокали по асфальту.

— Ну же, Каэль, шевелись! — крикнула она через плечо, нетерпеливо притоптывая на месте. — Я уже хочу его увидеть! Быстрее открывай эту чертову дверь!

Я не спеша вышел из машины, наслаждаясь её нетерпением. В этом была вся Мел — огонь, который невозможно потушить.

— Терпение, Сирена, — усмехнулся я, доставая пульт. — Хорошие вещи требуют ожидания.

Я нажал на кнопку, и тяжелая створка гаража начала медленно, с едва слышным гулом, подниматься вверх. Свет внутри зажегся автоматически, полоса за полосой выхватывая из темноты хромированные детали и матовый пластик.

В самом центре, на отдельном подиуме, стоял её байк. Это был не просто ремонт — это была реставрация, достойная произведения искусства. Глубокий черный цвет с едва заметным изумрудным отливом, новые диски, перешитое кожаное сиденье. Но главное было внутри — форсированный двигатель, который я приказал настроить под её агрессивный стиль езды.

Мелисса замерла. Она медленно пошла вперед, словно боясь, что это мираж. Шлем выпал из её рук на бетонный пол, но она даже не заметила.

— О боже... — прошептала она, касаясь кончиками пальцев бензобака. — Каэль... он стал ещё лучше, чем был.

Я подошел сзади, останавливаясь в шаге от неё.

— Я же сказал: я привык заботиться о том, что принадлежит мне. А твой байк — это часть тебя.

Она резко обернулась и буквально прыгнула на меня, обхватывая за шею.

— Ты безумец, Моретти! — выдохнула она мне в губы, и в её глазах стояли слезы восторга. — Самый невыносимый и потрясающий безумец в мире.

— Помни об этом, когда будешь оставлять меня в зеркалах заднего вида, — я подхватил её, чувствуя, как адреналин уже начинает закипать в нашей крови. — Ну что, Пушок готов к полету?

— Всегда готов! — азартно выкрикнула она, защелкивая визор шлема.

Мы выехали. Рев двух мощных двигателей разорвал утреннюю тишину пригорода, превращаясь в единую симфонию скорости. Мелисса не просто ехала — она жила этой дорогой. Весь путь до домика превратился в нашу маленькую игру: она то резко срывалась с места, уходя в точку и заставляя меня прибавлять газ, чтобы не упустить из виду её тонкий силуэт, то нарочно замедлялась, прижимаясь к обочине и пропуская меня вперед, чтобы через секунду снова обойти на крутом повороте.

Я видел, как она наклоняет байк, почти касаясь коленом асфальта, и чувствовал, как внутри меня азарт борется с инстинктом защитника. Она была чертовски хороша в этом деле.

Спустя час бешеной езды, когда шум ветра в ушах стал почти привычным, мы наконец приехали.

Я притормозил у ворот своего «убежища». Это был современный дом из стекла и темного дерева, спрятанный на самом краю обрыва. Впереди — только бесконечный горизонт и синяя гладь океана, которая сегодня сливалась с небом.

Здесь не было заборов, только скалы и дикая природа.

Мелисса заглушила мотор, и тишина, обрушившаяся на нас после рева двигателей, показалась оглушительной. Она сняла шлем, и её волосы, растрепанные и наэлектризованные, рассыпались по плечам.

Она тяжело дышала, а её глаза сияли так ярко, что могли бы затмить солнце.

— Это... Каэль, это было просто невероятно! — она соскочила с байка, едва не пошатнувшись от избытка адреналина, и обвела взглядом океан. — Ты выбрал идеальное место. Здесь кажется, что мира вообще не существует. Только мы.

Я подошел к ней, снимая свои перчатки, и посмотрел на то, как ветер треплет её куртку.

— Именно для этого я его и купил, — я мягко притянул её к себе, чувствуя жар, исходящий от её тела после гонки. — Чтобы здесь был только наш мир. Никаких фамилий, никаких войн.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и я увидел на её лице ту самую безмятежность, которой так не хватало в особняке её отца.

— Значит, сегодня я не Мелисса
Делори ? — тихо спросила она.

— А я не Каэль Моретти, — ответил я, касаясь губами её лба. — Сегодня мы просто двое сумасшедших, которые доехали до края земли. Идем в дом, Сирена. Океан заждался своего главного украшения.

Дом встретил нас прохладой и запахом кедрового дерева. Панорамные окна во всю стену стирали границу между гостиной и бушующей синевой снаружи — казалось, дом парит прямо над волнами.

Мелисса медленно пошла по залу, касаясь пальцами светлой мебели и замирая у стекла.

— Здесь невероятно красиво... — прошептала она, и в её голосе не осталось и следа от той дерзкой гонщицы, что час назад подрезала меня на трассе. — Здесь так много света, Каэль.

Я подошел к ней со спины, чувствуя, как от её кожаного костюма всё еще исходит жар дороги и запах нагретого асфальта. Я обнял её за талию, притягивая к себе и вдыхая аромат её волос, в которых запутался морской ветер.

— Рад, что тебе нравится, — негромко сказал я, положив подбородок ей на плечо. — Я редко привожу сюда кого-то. Обычно это место — мой способ сбежать от реальности.
Но сегодня я понял, что хочу видеть эту реальность в твоем отражении.

Мелисса замерла в моих руках, а затем медленно развернулась. Её взгляд был таким глубоким и чистым, что на мгновение я забыл, как дышать.

Она улыбнулась — той самой нежной, обезоруживающей улыбкой, которая лишала меня всякой защиты.

Она встала на пальчики, обхватив мое лицо ладонями, и нежно поцеловала меня. Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше — в нем не было вызова, жажды обладания или отчаяния. Только мягкость, благодарность и что-то еще... что-то, что пугало меня своей силой.

— Спасибо, Каэль, — прошептала она, едва отстранившись от моих губ, но всё еще касаясь своим носом моего. — Спасибо за то, что позволил мне увидеть тебя настоящего. Без оружия и без масок.

Я прижал её к себе крепче, понимая, что в этом пустом доме на краю обрыва я наконец-то чувствую себя дома. И плевать на всё, что осталось за пределами этой береговой линии.

— И так какой у нас план ?

Я усмехнулся, глядя на её горящие глаза. После гонки и этого нежного поцелуя в ней снова проснулась та самая жажда жизни, которую невозможно было обуздать.

— План? — я чуть сильнее сжал её талию, приподнимая над полом так, что её лицо оказалось вровень с моим. — План такой: во-первых, мы сейчас избавимся от этой кожи, потому что, боюсь, если я буду смотреть на тебя в этом костюме ещё пять минут, мы так и не выйдем из гостиной.

Мелисса хихикнула, шутливо ударив меня кулачком по плечу, но не спешила отстраняться.

— Во-вторых, — продолжил я, — мы идем к океану. Там, внизу, есть небольшая частная бухта, закрытая скалами. Никаких туристов, никаких папарацци. Только шум воды. А когда проголодаемся — я обещал тебе ужин. И нет, это будет не доставка пиццы. Я намерен лично доказать тебе, что Моретти хороши не только в бизнесе и стрельбе, но и в кулинарии.

Я опустил её на пол, но не выпустил из объятий.

— А когда стемнеет... — я понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого по её коже побежали мурашки. — Мы разожжем камин, откроем вино и будем смотреть на звезды. Здесь они такие яркие, что кажется, до них можно дотянуться рукой. Никаких телефонов, никаких секретов и никакой Эмили. Только ты, я и эта ночь.

Я легонько щелкнул её по носу.

— Ну что, Сирена, такой план тебя устраивает? Или у тебя есть свои предложения по захвату этого дома?

Мелисса прикусила губу, озорно глядя на меня из-под ресниц.

— Устраивает... — протянула она. — Но учти, насчет ужина — я буду очень строгим критиком. И если паста окажется переваренной, тебе придется отрабатывать это... скажем, еще одной гонкой на закате.

— Идет, — я развернул её в сторону спальни, подталкивая вперед. — А теперь — марш переодеваться. Пять минут, Мел. И не забудь взять своего Пушка, если он тоже хочет посмотреть на океан.

— Пять минут? Ты слишком высокого мнения о моей скорости вне трассы, Моретти! — бросила она мне через плечо, скрываясь в спальне.

Я остался в гостиной, слушая, как шум океана за окном становится всё громче. Это была та самая тишина, которую я искал годами, но только сейчас, с её смехом в соседней комнате, она перестала быть пустой.

Я быстро переоделся в свободные льняные брюки и футболку, отбросив тяжелые ботинки прямо у входа. Когда я вернулся в зал, Мелисса уже ждала меня. Она сменила кожаный доспех на легкий белый сарафан на тонких лямках. Без шлема, без кожи, с босыми ногами — она выглядела такой хрупкой и настоящей, что у меня на секунду перехватило дыхание. В руках она бережно сжимала свой рюкзачок.

— Пушок к десанту готов, — провозгласила она, кивая на торчащие из кармана рюкзака уши брелка.

— Тогда выдвигаемся, — я взял её за руку, переплетая наши пальцы.

Мы спустились по узкой деревянной тропинке, петляющей между скал. Воздух здесь был густым от соли и аромата диких трав. Как только наши ноги коснулись теплого песка бухты, Мелисса сбросила рюкзак и с восторженным криком побежала к кромке воды.

— Каэль, она ледяная! — засмеялась она, когда первая волна накрыла её щиколотки, и обернулась ко мне, сияя.

Я не спеша подошел к ней, наблюдая, как ветер играет подолом её сарафана.

— Океан не прощает слабости, Сирена. Но он отлично смывает всё лишнее.

Я обхватил её со спины, и мы замерли, глядя на бесконечный горизонт. Вода была глубокого бирюзового цвета, а пена — ослепительно белой.

— Знаешь, — тихо произнесла Мел, откидываясь на мою грудь. — Там, в городе, я всегда чувствовала себя так, будто я в клетке. Красивой, дорогой, но клетке. А здесь... здесь я впервые не боюсь, что завтра мне снова придется что-то изображать.

— Тебе больше никогда не придется ничего изображать со мной, — я развернул её к себе, заправляя прядь волос ей за ухо. — Я хочу, чтобы ты знала: этот дом — твоё убежище. Если мир станет слишком тесным, байк всегда заправлен, а ключи у тебя есть.

Она посмотрела на меня долгим, серьезным взглядом, а потом вдруг хитро прищурилась.

— Ключи — это хорошо. Но ты обещал ужин, Моретти. И, кажется, я уже слышу, как мой желудок начинает объявлять забастовку, похлеще моих ног утром.

Я рассмеялся, подхватывая её на руки и кружа над водой.

— Понял, намек принят. Идем в дом, будем спасать тебя от голодной смерти. Но учти: помогать на кухне тебе всё равно придется. Нарезать зелень — это минимум, который я требую от своей пленницы.

— Эй! Я гостья! — возмутилась она, но тут же прижалась к моей шее. — Ладно, так и быть. Но чур, Пушок будет главным дегустатором!

— И никакого яда, понял? — она хихикнула, шутливо толкая меня локтем, когда мы поднимались обратно к дому. — А то знаю я ваши итальянские методы решения проблем.

Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбки
.
— Ты мне теперь всю жизнь будешь это напоминать, Сирена? Один раз сорвался, и всё — репутация испорчена навсегда.

— Конечно! — Мелисса вскинула подбородок, глядя на меня с притворным возмущением. — Знаешь, как мне было обидно? Я-то думала, ты человек , а ты пришел меня устранять как конкурента. Мое эго пострадало больше, чем желудок!

Я остановился и притянул её к себе, заглядывая в глаза. В них уже не было той боли, только чистое лукавство.

— Ну извини, маленькая. Я сам до сих пор не до конца понимаю, что на меня тогда нашло. Видимо, твоя дерзость так сильно ударила мне в голову, что я решил действовать радикально. Но я обещаю: никакого яда в еду. Сегодня в меню только чистые калории и моя безграничная забота.

Мелисса обхватила меня за шею, её лицо оказалось совсем рядом.

— А я ничего не обещаю, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Так что будь паинькой, Моретти. Если мне не понравится ужин, я могу и сама что-нибудь подсыпать в твой бокал. Например, эликсир правды.

— Тебе он не понадобится, — я коснулся своими губами её губ, едва ощутимо, дразня. — Я и так готов рассказать тебе всё, что ты захочешь.

— Всё-всё? — она прищурилась.

— Почти всё. Но сначала — кухня. Нам нужно накормить одну очень вредную гонщицу, пока она не начала кусаться от голода.

Я подхватил её под бедра, и она со смехом обхватила мою талию ногами. В этот момент, неся её в дом под шум океана, я чувствовал, что все наши прошлые ошибки — яд, шантаж, угрозы — остались там, в тумане города.

Здесь, на солнце, мы наконец-то начали писать свою историю с чистого листа. И, судя по её счастливому смеху, эта глава обещала быть самой вкусной.

Мы ворвались на кухню, как два урагана. Я поставил Мелиссу на высокий барный стул, а сам сразу же принялся за дело. Кухня в этом доме была моей святыней: профессиональные ножи, тяжелые сковороды и специи,
привезенные из самых разных уголков мира.

— Итак, мастер-класс от Моретти начинается, — объявил я, закатывая рукава и доставая из холодильника свежайших креветок и томаты черри. — Твоя задача, Сирена — не отвлекать повара своими соблазнительными взглядами и... ладно, нарезай базилик. Но очень мелко!

Мелисса соскочила со стула и встала рядом со мной. Она взяла нож так неуверенно, что я на секунду замер, любуясь её сосредоточенным видом. Она высунула кончик языка от усердия, и это было настолько мило, что я едва не забыл про сковородку.

— Ты слишком громко думаешь, Каэль, — пробормотала она, не поднимая глаз от доски. — Я чувствую, как ты сверлишь меня взглядом. Базилик будет нарезан идеально, не переживай.

Я рассмеялся, бросая чеснок в разогретое масло. Кухня наполнилась божественным ароматом.

Мы работали в паре на удивление слаженно: я отвечал за огонь и соус, она — за подготовку ингредиентов. Несколько раз я «случайно» задевал её плечом, заставляя её вздрагивать и смеяться, а один раз она нарочно мазнула меня мукой по щеке, когда я потянулся за солью.

— Эй! Это нападение на шеф-повара! — возмутился я, перехватывая её за талию и прижимая к себе.

— Это самооборона! — парировала она, сияя глазами. — Ты слишком много командуешь.

Когда паста была готова и разложена по тарелкам, мы вышли на террасу. Солнце уже почти коснулось воды, превращая океан в жидкое золото. Я разлил вино, и мы сели друг против друга.

Мелисса взяла первую вилку, подозрительно прищурилась, глядя на меня, и медленно отправила пасту в рот. Я затаил дыхание.

— Ну? — не выдержал я через минуту тишины. — Ждать ли мне эликсира правды в бокале?

Она медленно прожевала, закрыла глаза и издала тихий стон удовольствия.

— Каэль... это... это преступно вкусно. Ты официально прощен за всё. Даже за ту сумку для Эмили.

— Рад стараться, — я облегченно выдохнул и поднял бокал. — За нас, Сирена. За то, что мы доехали до этого места и не поубивали друг друга по дороге.

Мы чокнулись, и звук хрусталя смешался с шумом прибоя. Вечер обещал быть долгим, и впервые в жизни я не хотел, чтобы время шло быстрее. Мы просто ели, болтали о каких-то глупостях и смеялись, пока тени удлинялись, а небо над нами медленно наполнялось первыми звездами.

— Знаешь, — тихо сказала Мел, допивая вино и глядя на угасающий закат. — Я никогда не думала, что с «монстром» может быть так уютно.

Я протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Монстры тоже любят уют, Мел. Особенно когда рядом есть кто-то, кто не боится их клыков.

— А может, я тебя боюсь? — протянула она, лукаво прищурившись и подпирая подбородок ладонью. — Вчерашняя ночь доказала, что я не такая уж бесстрашная. Видал, как я эффектно падала на кровать утром? Это был стратегический маневр отступления.

Я картинно схватился за сердце и откинулся на спинку стула, едва не опрокинув бокал.

— О нет, Сирена, не говори так! Моё нежное, трепетное сердце профессионального злодея этого не вынесет, — я скорчил страдальческую гримасу. — Неужели я настолько ужасен? А я-то думал, мой коварный план по завоеванию твоего доверия через переваренную пасту работает безупречно.

— Паста была идеальной, — милостиво признала она, сдерживая смех. — Но кто знает, может, ты специально меня откармливаешь, чтобы я не смогла быстро бегать и снова не сбежала на байке?

— Раскусила! — я щелкнул пальцами и пододвинулся ближе, заговорщицки понизив голос. — Это мой самый коварный план. Сначала — паста, потом — шоколад, а через неделю ты просто не влезешь в свой кожаный комбинезон, и мне даже не придется запирать двери. Ты будешь моей пленницей... добровольно и очень сытой.

Мелисса расхохоталась, и этот звук окончательно развеял остатки напряжения между нами.

— Ты невыносим, Моретти. И твой план провалится, потому что я завтра же заставлю тебя бегать со мной вдоль берега, чтобы сжечь все эти калории.

— Бегать? — я притворно ужаснулся. — Я? Великий и ужасный Каэль? Ты хочешь окончательно разрушить мою репутацию? Если мои враги увидят меня в кроссовках и с одышкой, они умрут... правда, от смеха.

— Вот и отлично, — она протянула руку и стащила с моей тарелки последнюю креветку.
— Беззвучное оружие массового поражения.

Я смотрел на неё, на то, как она беззастенчиво ворует мою еду, и понимал, что её «страх» — это лучшая приправа к этому вечеру. Мы оба знали, что произошло вчера, но сегодня мы выбрали смех как способ вылечить друг друга.

— Ладно, — я поднял руки в знак капитуляции. — Я буду бегать. Я буду паинькой. Я даже готов терпеть Пушка на подушке. Но только если ты пообещаешь, что не будешь слишком сильно пугаться, когда я решу повторить «вчерашнее»... в более мягком, подарочном варианте.

Мел покраснела, но не отвела взгляд, лишь запустила в меня салфеткой.

— Мечтай, Моретти. Сначала помой посуду! Пленники, как ты сказал, выполняют самую тяжелую работу.

Я домыл последний бокал и, вытерев руки, обернулся к Мелиссе. Она всё еще стояла у порога, завороженно глядя на то, как лунная дорожка разрезает океан на две части.

— Посуда чиста, госпожа, — я подошел к ней со спины и мягко приобнял за плечи. — Но на сегодня это был не последний пункт программы. У меня есть еще один сюрприз.

Мелисса удивленно приподняла бровь, разворачиваясь в моих руках.

— Еще один? Моретти, ты решил за один день искупить все грехи человечества?

— Только те, что совершил сам, — я взял её за руку и повел вглубь дома, мимо спальни, к массивной дубовой двери в самом конце коридора. — Закрой глаза.

— Каэль, если там еще одна гоночная трасса, я не выживу, — пробормотала она, но послушно зажмурилась.

Я толкнул дверь. Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь десятками свечей, расставленных по периметру. В центре пола, прямо у огромного панорамного окна, за которым рокотал ночной океан, была встроена огромная ванна. Вода в ней уже была наполнена, а густая белая пена лениво колыхалась под музыку ветра.

— Открывай.

Мелисса открыла глаза и ахнула, непроизвольно прижав ладони к губам. Вид был гипнотический: казалось, что ванна стоит прямо на обрыве, и стоит протянуть руку, как ты коснешься соленой пены прибоя. Отражение звезд в воде ванны смешивалось с реальными звездами за стеклом.

— Это... — она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Это не дом, Каэль. Это какое-то место вне времени.

— Я хотел, чтобы ты расслабилась по-настоящему, — я подошел к ней сзади и начал медленно стягивать лямки её сарафана.
— Утром ты сказала, что твои ноги объявили забастовку. Думаю, горячая вода с морской солью — лучший способ договориться с ними.

Сарафан мягко скользнул к её ногам, оставляя её в одном нижнем белье. В свете свечей её кожа казалась золотистой, а шрамы от утренних «приключений» — почти невидимыми. Я коснулся губами её обнаженного плеча, чувствуя, как она расслабляется, доверчиво откидывая голову назад.

— Иди в воду, Сирена, — прошептал я ей на ухо. — А я принесу нам вино.

Она медленно шагнула в парную воду, погружаясь в пену и не сводя взгляда с бушующего океана за стеклом. Я смотрел на её тонкий силуэт на фоне стихии и понимал, что этот сюрприз был нужен не только ей.

Мне нужно было увидеть её такой — спокойной, защищенной и бесконечно моей в этом безмолвном сиянии ночи.

Я вернулся через пару минут, неся два бокала и бутылку. Мелисса сидела в воде, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Она выглядела такой маленькой и беззащитной на фоне бескрайней черной бездны за окном, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я поставил бокалы на широкий бортик, скинул одежду и бесшумно скользнул в воду позади неё. Ванна была достаточно просторной, чтобы мы могли утонуть в ней вдвоем. Я притянул её спиной к своей груди, и Мел с тихим вздохом облегчения откинулась назад, позволяя воде и моему теплу обволакивать её.

— Знаешь, — прошептала она, глядя на то, как блики свечей танцуют на стекле. — В моем доме ванна — это место, где ты запираешься, чтобы поплакать или просто спрятаться от бесконечных проверок отца. А здесь... здесь я чувствую себя так, будто я часть этого океана.

Я взял губку и начал медленно водить по её плечам, смывая последние остатки усталости.

— Теперь это место — твоё так же, как и моё. Больше никаких замков на дверях, Мел. Только свобода.

Мои руки скользили под водой, изучая её изгибы с той нежностью, на которую я, казалось, был неспособен ещё пару дней назад. Когда я коснулся её шеи, она прерывисто выдохнула и повернула голову, ища мои губы.

Поцелуй в теплой воде, пропитанной ароматом масел, был тягучим и сладким. Мы никуда не спешили. Шум прибоя за окном задавал ритм, а пар, поднимающийся от воды, создавал иллюзию того, что мы находимся внутри облака.

Я чувствовал, как её ладони под водой скользят по моим бедрам, как она выгибается навстречу моим прикосновениям. Каждый её вздох отдавался во мне электрическим разрядом.

— Каэль... — она выдохнула моё имя, и в этом звуке было столько доверия, что я едва не потерял голову.

Я осторожно развернул её к себе лицом, усаживая на свои колени. Пена скрывала нас, но я чувствовал жар её кожи каждой клеткой своего тела. Её мокрые волосы облепили плечи, а глаза, в которых отражались свечи, смотрели прямо в мою душу.

Я взял её лицо в ладони и углубил поцелуй — медленно, глубоко, с той нежностью, которой не хватало в прошлый раз. Мелисса ответила сразу, её губы были мягкими и тёплыми от пара, язык робко встретился с моим.

Поцелуй становился всё жарче, но я держал себя в руках, не позволяя себе сорваться.

Она тихо застонала мне в рот и начала двигаться. Сначала едва заметно — просто прижималась ближе, а потом её бёдра начали медленно тереться об меня под водой.

Я почувствовал, как её горячая, скользкая киска скользит по моему уже полностью твёрдому члену. Каждое движение было ленивым, но настойчивым, она словно искала облегчения, прижимаясь ко мне всё сильнее.

— Мел... — выдохнул я ей в губы, голос уже сорвался.

Она не ответила словами. Вместо этого обхватила меня за шею и продолжила тереться — теперь уже откровеннее, проводя своей щёлкой вдоль всей длины моего члена.

Пена плескалась между нами, вода переливалась через край ванны. Её соски твёрдыми точками задевали мою грудь при каждом движении, а дыхание становилось прерывистым и горячим.

Я стиснул зубы, чувствуя, как желание снова начинает затмевать разум. Но сегодня я не хотел быть зверем. Не после того, что было вчера.

— Хватит дразнить, стервочка... — хрипло прошептал я и, не разрывая поцелуя, резко поднялся из воды, поднимая её с собой на руках.

Мелисса тихо ахнула, инстинктивно обхватив меня ногами за талию. Вода ручьями стекала с наших тел на пол. Я вышел из ванны, одной рукой придерживая её под попу, а второй схватил большое мягкое полотенце с подогрева.

Не став ставить её на ноги, я начал вытирать нас обоих прямо так — сначала прошёлся полотенцем по её спине и плечам, потом по своим.

Она продолжала целовать меня — короткими, жадными поцелуями в шею, в челюсть, в губы. Её мокрые волосы прилипли к моей коже, а тело было горячим и скользким.

— Каэль... — выдохнула она между поцелуями, снова начиная тереться об меня бёдрами.

Я бросил полотенце на пол, подхватил её крепче и понёс в спальню, оставляя мокрые следы на полу. Она была лёгкой, тёплой и невероятно желанной в моих руках.

Дойдя до кровати, я осторожно опустил её на спину, но сам не лёг сверху. Вместо этого встал на колени между её раздвинутых ног и медленно провёл ладонями по её влажным бёдрам, поднимаясь вверх.

— Лежи спокойно, — сказал я низко, глядя ей прямо в глаза. — Сегодня я хочу попробовать тебя по-другому.

Я наклонился и начал медленно спускаться поцелуями вниз по её телу — от ключицы к ложбинке между грудей, потом ниже, по животу, оставляя влажные, горячие следы на ещё не до конца высохшей коже.

Мелисса тихо выгнулась подо мной, её пальцы запутались в моих волосах, дыхание уже стало прерывистым.

Когда мои губы добрались до линии её бёдер и я провёл языком по внутренней стороне бедра, она застонала и раздвинула ноги шире, приглашая меня. Я уже почти коснулся её разгорячённого, влажного места, когда на тумбочке резко зазвенел телефон.

Я не отреагировал. Просто сбил трубку ладонью, чтобы она упала экраном вниз и замолчала.

Но через несколько секунд звонок раздался снова — настойчивый, громкий.

Я выругался сквозь зубы и снова шлёпнул по телефону, заставив его замолчать. Мои губы уже были совсем близко к её киске, горячее дыхание касалось чувствительной кожи, когда проклятый аппарат зазвонил в третий раз.

Мелисса не выдержала. Она резко приподнялась на локтях, тяжело дыша, и положила ладонь мне на плечо.

— Каэль... подожди, — выдохнула она, голос был хриплым от желания, но в нём уже сквозило беспокойство. — Кто там может быть? Это... это может быть что-то важное.

Я замер, уткнувшись лбом в её живот. Член пульсировал почти болезненно, тело требовало продолжения, но я заставил себя поднять голову и посмотреть на неё. Её глаза были затуманены, щёки раскраснелись, губы припухли от поцелуев.

— Блядь... — тихо прорычал я, но всё-таки потянулся к телефону.. Я взял телефон — это был Амир, отец Мелиссы. Внутри всё похолодело. Амир никогда не звонил просто так, тем более в такое время. Я нажал на кнопку принятия вызова и приложил трубку к уху, не сводя взгляда с Мел.

— Каэль, Мелисса с тобой? — голос Амира дрожал, чего раньше я за ним не замечал.

Я перевёл взгляд на свою стервочку. Она замерла, прикрывая грудь краем простыни, и во все глаза смотрела на меня, пытаясь по моей мимике понять, что происходит.

— Да, со мной, — ответил я коротко.

— Слава богу... — в трубке послышался тяжелый, прерывистый вздох, а следом — какой-то грохот. — У нас проблемы. Васкес окончательно свихнулся. Он уже был на одном из складов... скажем так, мы остались без людей. Он убил всех. Просто вырезал подчистую. Мне нужно, чтобы ты приехал. Прямо сейчас.

Я почувствовал, как мышцы челюсти сжались до боли. Васкес. Этот ублюдок всё-таки решился на открытую бойню.

— Я понял тебя. Буду максимально быстро, — я бросил телефон на кровать и резко встал, на ходу подбирая одежду.

Мелисса, до этого сидевшая неподвижно, рванулась ко мне, не заботясь о том, что простыня сползает.

— Что случилось? Каэль, не молчи! — она схватила меня за руку, когда я застегивал кобуру.

— Васкес. Он напал на ваш склад. Твой отец говорит, там бойня, он потерял всех людей. Мне нужно ехать.

Мелисса сорвалась с места, лихорадочно хватая свой кожаный костюм с пола.

— Я еду с тобой! Я не оставлю отца одного, когда такое происходит! Это и моя война тоже!

Я обернулся и перехватил её за запястья, останавливая её хаотичные движения. Мой взгляд стал жестким, почти ледяным — тем самым, который заставлял моих врагов замирать на месте.

— Нет. Ты никуда не едешь, — отчеканил я, не давая ей возразить.

— Каэль, ты не имеешь права! Это моя семья! — она попыталась вырваться, но я притянул её ближе, почти вплотную.

— Слушай меня внимательно, Мелисса. Васкес сейчас ищет любую возможность ударить по больному. Ты — его главная цель. Если ты появишься там, я буду думать о том, как прикрыть тебя, а не о том, как раздавить его. Ты остаешься здесь.

— Ты не можешь меня запереть! — выкрикнула она, и в её глазах вспыхнула ярость.

— Могу и сделаю. Ты будешь сидеть здесь. Из этой комнаты — ни ногой, ты меня поняла? — я указал пальцем на дверь спальни.
— Я буду быстро. Постарайся уснуть или просто посиди, но только здесь, хорошо? — я притянул её к себе, несмотря на её сопротивление, и крепко обнял, вжимаясь лицом в её волосы.

— Чтобы я не переживал, Мел. Мне нужно знать, что ты в безопасности, иначе я совершу ошибку там, на месте.

Я коротко и властно поцеловал её, перекрывая любой протест, который она готовилась высказать. В этом поцелуе не было нежности ванны, только вкус тревоги и обещание вернуться.

— Но, Каэль... — её голос дрогнул, она вцепилась пальцами в мою футболку, и в её глазах я увидел этот невыносимый коктейль из ярости и страха за меня.

— Нет, Мелисса, всё. Я пошёл, — я решительно отстранился, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Постарайся не начудить тут ничего.

Я быстрым шагом направился в гардероб, скидывая домашнюю одежду и натягивая плотные джинсы и темную куртку.

Движения были отточенными, механическими — в такие моменты эмоции просто отключались. Подойдя к полке, я засунул руку глубоко под стопку свитеров, нащупав холодную сталь.

Достав пистолет, я привычно проверил обойму, дослал патрон в патронник и засунул оружие в кобуру.

Выбежав на улицу, я почувствовал, как ночной воздух ударил в лицо, смывая остатки домашнего уюта. Мой байк стоял во дворе, как хищник, готовый к прыжку. Я вскочил в седло, нажал на кнопку стартера, и мощный рев мотора разорвал тишину сонного побережья.

Дорога до порта обычно занимала полчаса, но я собирался долететь за пятнадцать минут.

Я выжимал из байка всё возможное, стрелка спидометра давно перевалила за опасную отметку. Ветер свистел в ушах, а в голове крутились слова Амира: «убил всех». Васкес перешел черту. Он не просто нанес удар по бизнесу, он устроил резню в святая святых Делори.

Город проносился мимо размытыми огнями. Я лавировал между редкими машинами, не сбавляя скорости на поворотах. Сердце колотилось в такт поршням двигателя.

Я думал о Мелиссе — о том, как она сейчас, запертая в той комнате, мечется от бессилия и страха. И о том, что если я не закончу это сегодня, она никогда не сможет спать спокойно.

Впереди показались массивные краны и тусклые огни портовой зоны. Над одним из дальних секторов поднимался густой черный дым, окрашенный багровым заревом пожара.

Я затормозил за пару кварталов до въезда на территорию склада, чтобы не привлекать внимания шумом двигателя. Спрыгнув с байка и спрятав его в тени заброшенного контейнера, я достал пистолет и перешел на быстрый, бесшумный шаг.

Запах гари становился невыносимым. Пройдя через пролом в сетчатом заборе, я увидел то, о чем говорил Амир. У въезда в склад стояли изрешеченные пулями машины Сильвы. На асфальте в свете догорающего огня виднелись тела. Много тел.

— Амир! — негромко позвал я в рацию, укрываясь за бетонным блоком. — Я на месте. Сектор четыре. Какой статус?

— Каэль, — голос тестя в наушнике звучал глухо, на грани срыва. — Мы зажаты в офисном блоке в конце ангара. У них тепловизоры и чертовы гранатометы. Они добивают раненых... Поторопись, если не хочешь найти здесь только пепел.

Я сжал рукоять пистолета до белизны в костяшках.

— Держись. Я захожу с тыла.

Я двинулся в сторону ангара, стараясь держаться в тени штабелей ящиков, чувствуя, как внутри закипает та самая ледяная ярость, которая превращала меня в монстра. Сегодня Васкес поймет, почему меня называют именно так.

Я скользнул в тень за штабелями пустых контейнеров, двигаясь бесшумно, как призрак. Запах жженой резины и пороха забивал легкие. Впереди, у бокового входа в ангар, я заметил двоих.

Они лениво переговаривались, уверенные в своей безнаказанности, и один из них добивал раненого охранника Делори прикладом.

Кровь ударила мне в голову. Я убрал пистолет в кобуру — стрелять сейчас означало выдать себя раньше времени. Я выхватил нож.
Один рывок — и я оказался за спиной
первого.

Левая рука зажала ему рот, а правая вогнала сталь под основание черепа. Он даже не пискнул. Второй успел только обернуться, открыв рот, чтобы вскрикнуть, но я уже был рядом. Мощный удар коленом в челюсть заставил его зубы клацнуть, а следом мой кулак впечатался ему в висок. Он обмяк и повалился на бетон.

Я подобрал его автомат, передернул затвор и вошел внутрь ангара.

Там был ад. Стеллажи были объяты пламенем, повсюду лежали люди Амира. В дальнем конце, за баррикадой из офисных столов, огрызались редкими выстрелами остатки верных людей клана.

— Эй, ты! — выкрикнул кто-то слева.

Трое боевиков Васкеса выскочили из-за погрузчика. Я упал на колено, давая короткую очередь. Двое рухнули сразу, третий успел спрятаться за железную балку. Я не стал ждать. Рванул вперед, сокращая дистанцию. Когда он высунулся, чтобы выстрелить, я выбил оружие у него из рук ударом ноги и наотмашь ударил его рукоятью пистолета в лицо.

Я пробирался сквозь густую завесу едкого дыма, прикрывая лицо локтем. Склад превратился в настоящий ад: треск горящих балок перекрывал стоны раненых.

Я перешагнул через чье-то тело и вдруг замер.
Из темноты, подсвеченный багровыми отблесками пламени, вышел Васкес.

Он выглядел как демон, вылезший из преисподней: лицо в саже, безумный оскал и тяжелый армейский нож в руке, с которого лениво капала кровь.

— Наконец-то, Моретти, — прохрипел он, отбрасывая в сторону пустой автомат. — Я надеялся, что ты не струсишь и придешь на запах жареного мяса своих друзей.

Я не стал тратить слова на этого ублюдка. Я просто рванул вперед.

Мы столкнулись на полной скорости. Первый удар Васкеса я заблокировал предплечьем, чувствуя, как по руке прошла волна онемения.

Я ударил его в ответ — жестко, в челюсть, вкладывая в этот замах всю свою ненависть.

Его голова мотнулась, но он даже не пошатнулся. В следующее мгновение он полоснул ножом, и я едва успел отпрянуть — лезвие распороло куртку на груди, лишь чудом не достав до кожи.

Мы сцепились, катаясь по бетонному полу, усыпанному битым стеклом и стреляными гильзами. Васкес был тяжелее и действовал с животной яростью. Он навалился сверху, пытаясь достать ножом до моего горла. Я перехватил его кисть обеими руками, чувствуя, как дрожат мои мышцы от напряжения.
Лезвие медленно, миллиметр за миллиметром, опускалось всё ниже.

— Сдохни... как пес! — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной.

Я из последних сил ударил его лбом в переносицу. Раздался отчетливый хруст, Васкес взвыл и на секунду ослабил хватку.

Этого хватило, чтобы я отбросил его от себя. Но когда я попытался подняться, он нанес сокрушительный удар ногой мне под дых. Воздух с корнем вырвало из моих легких.

Я упал на колени, ловя ртом горячий воздух, пропитанный гарью. Мир поплыл. Перед глазами заплясали темные пятна. Я почувствовал сильный удар в висок — Васкес приложил меня рукояткой пистолета.

Я рухнул навзничь. Сознание медленно ускользало, оставляя лишь звон в ушах. Я видел, как Васкес, прихрамывая, подходит ко мне. Он тяжело дышал, вытирая кровь из разбитого носа.

— Ты был достойным врагом, Каэль, — сказал он почти спокойно, наводя на меня дуло своего «Глока». — Но Мелисса теперь достанется мне. А её отец отправится следом за тобой.

Он взвел курок. Щелчок прозвучал в моей голове как погребальный звон. Я лежал на холодном бетоне, чувствуя, как липкая кровь из глубокой раны в плече пропитывает рубашку, а бок, который он полоснул ножом в пылу драки, пульсирует невыносимой, жгучей болью.

Сил сопротивляться не осталось — я был выжат досуха.

Я закрыл глаза. В эту последнюю секунду я перестал слышать гул огня. Я увидел её. Мелиссу.

В груди сдавило сильнее, чем от удара под дых. Господи, как же мало я ей дал. Я обещал ей весь мир, а вместо этого втянул в свою войну.

Боль от раны в плече была ничем по сравнению с этой внезапной, острой тоской. Я так и не успел сделать её по-настоящему счастливой. Не успел забрать её подальше от этих выстрелов, в дом у океана, где единственным громким звуком был бы шум прибоя.

Я так и не сказал ей главного — что она не просто «моя Сирена», она единственная причина, по которой мое холодное сердце еще билось. Я любил её больше жизни, больше своей власти, больше самого себя. И сейчас, умирая здесь, в этой грязи, я больше всего ненавидел себя за то, что оставляю её одну.

«Прости, маленькая... я так и не стал для тебя тем покоем, который ты заслужила», — пронеслось в мыслях.

Я приготовился к удару пули, принимая свою участь. Но вместо этого...

ГРОХОТ.

Резкий, хлесткий выстрел со стороны входа.

Васкес дернулся, его рука с пистолетом ушла в сторону. Он медленно повернул голову, глядя куда-то в темноту, за мою голову.

Из его горла вырвался невнятный хрип, и он тяжело завалился назад, роняя оружие.

Я с трудом разлепил веки, сплевывая кровь.
В нескольких шагах от меня, в облаке пыли и дыма, стояла Мелисса. Она была в своем кожаном гоночном костюме, который теперь был серым от пыли.

Она держала пистолет обеими руками, ствол всё еще дымился, а её взгляд был таким холодным и стальным, какого я никогда не видел.

Она медленно опустила оружие, сделала шаг ко мне и, чуть склонив голову набок, тихо произнесла:

— Привет. Кажется, ты просил меня не чудить... Но я соскучилась.

Я офигел знатно. В голове всё еще звенело от удара Васкеса, а перед глазами плыло, но образ Мелиссы, стоящей посреди этого ада с дымящимся стволом в руках, выжегся в моей памяти навечно.

Я чувствовал дикую смесь ярости от того, что она подвергла себя такой опасности, и безумной, щемящей благодарности за то, что она здесь. За то, что она спасла меня.

Я с трудом оперся на локоть, сплевывая вязкую кровь на бетон. Боль в ребрах прошила тело, но я заставил себя сесть, не сводя с нее взгляда.

— Какого черта ты здесь делаешь, Мелисса? — прохрипел я, и мой голос, сорванный гарью и криком, звучал почти пугающе. — Я же сказал... ясно сказал: сидеть в доме! Из комнаты ни ногой!

Она не вздрогнула. Наоборот, она медленно поставила пистолет на предохранитель и подошла ближе, глядя на меня сверху вниз. В ее глазах не было раскаяния — только адреналин и та самая дерзость, которая когда-то заставила меня обратить на нее внимание.

— Да-а... — протянула она, и на ее губах промелькнула слабая, почти вызывающая улыбка. — А кажется, если бы не я, мы бы уже никогда не продолжили то, что начали в той ванне, Каэль.

Она опустилась на колени рядом со мной, и ее холодные пальцы коснулись моего разбитого виска. Я поморщился, но не отстранился.

— Ты могла погибнуть, Мел! — я перехватил её руку, сжимая пальцы чуть сильнее, чем следовало. — Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Это не гонки, здесь пули не выбирают, кто «свой», а кто «чужой».

Она лишь горько усмехнулась, не пытаясь вырваться. Её взгляд скользнул по моему окровавленному лицу, а потом она кивнула в сторону бездыханного тела Васкеса.

— «Могла», Каэль. Это слово сейчас не имеет значения, — её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. — А то, что ты здесь валяешься, и ещё минута — и твои мозги могли быть не здесь... — Она мягко, почти невесомо коснулась моей головы, там, где пульсировала рана. — ...А разбросаны по этому залу — вот это факт. Так что прибереги свои нотации для дома.

Она подставила мне плечо, помогая приподняться. Каждый сантиметр моего тела протестовал, рёбра отозвались острой вспышкой боли, но я, стиснув зубы, встал на ноги.

Я чувствовал её тепло и то, как она, несмотря на внешнее спокойствие, едва заметно дрожит от пережитого шока.

— Давай, аккуратно, — прошептала она, придерживая меня за талию. — Поднимайся. Нам нужно ещё спасти остальных. Папа и ребята зажаты в дальнем секторе, и я не собираюсь возвращаться домой сиротой.

Я оперся на неё, чувствуя, как внутри закипает новая волна адреналина. Глядя на эту хрупкую девушку, которая только что хладнокровно уложила одного из самых опасных людей в городе, я понял: она права. Мы закончим это.

— Твой отец убьёт меня за то, что я позволил тебе в этом участвовать, — прохрипел я, проверяя пистолет.

— Сначала выживи, чтобы он мог это сделать, — парировала она, перехватывая рукоять оружия поудобнее. — Идём.

Мы двинулись вглубь ангара сквозь дым и пламя — странный тандем из побитого дьявола и его ангела-хранителя с пистолетом в руках.

Мы продвигались к офисному блоку, когда из-за штабеля контейнеров выскочили трое уцелевших бойцов Васкеса.

Я вскинул пистолет, но Мелисса среагировала быстрее. Раздалось три четких, сухих выстрела. Она даже не сбила дыхание. Трое мужчин рухнули на бетон, так и не успев нажать на курки.

Я замер на месте, глядя на её профиль. В её движениях не было суеты, только холодный расчет и пугающая точность.

— Ты где, черт возьми, этому научилась? — выдохнул я, не скрывая шока.

Она коротко взглянула на меня, перезаряжая обойму с такой скоростью, будто делала это каждое утро перед завтраком.

— Не забывай, что я — Делори, — бросила она, и в её глазах на миг блеснул огонь. — Отец втихаря от матери учил нас с Райаном стрельбе. Так что я умела держать ствол быстрее, чем научилась писать. Он всегда говорил: «Если не сможешь убежать — убей».

Я смотрел на неё, чувствуя, как по коже пробегает мороз. Моя маленькая, хрупкая девочка... Она не просто умела водить байк и крутить мне нервы. Она была профессиональным киллером в теле ангела. В этот момент я понял, что всё это время видел лишь верхушку айсберга.

— Значит, «папина дочка», — усмехнулся я, вытирая кровь с подбородка. — А я-то гадал, почему ты так уверенно держишься под прицелом.

— Меньше болтай, Моретти, — она кивнула в сторону железной двери, за которой слышались крики Амира. — У нас там незаконченное дело.

Я шел за ней, прикрывая тыл, и ловил себя на мысли, что эта женщина пугает и восхищает меня одновременно. Если раньше я хотел её защитить, то теперь понимал: мы — идеальный тандем. Два хищника, которые нашли друг друга в этом безумном мире.

Мы ворвались в офисный блок как раз в тот момент, когда последние люди Васкеса пытались выбить дверь к Амиру.

— Эй, уроды! — крикнула Мелисса, привлекая их внимание.

Когда они обернулись, было уже поздно. Мы открыли огонь одновременно. В этом хаосе, среди свиста пуль и запаха пороха, я чувствовал странное единение с ней. Она была моей силой, моим щитом и моей самой большой слабостью.

Как только последние двое уродов рухнули у порога, Мелисса, не дожидаясь, пока осядет пыль, рванула к тяжелой дубовой двери в конце коридора.

Я едва поспевал за ней, прикрывая тыл и стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в боку.

Она с силой дернула дверь на себя. В тесной, пропахшей пылью и порохом подсобке, среди перевернутых стеллажей с документами, сидели они: Амир, Раян и мой отец.

Все трое были изранены, в пыли, но с оружием в руках, готовые встретить смерть в последнем бою.

Мелисса замерла в дверном проеме, картинно опустив пистолет дулом вниз. На её лице, испачканном сажей, проступила та самая дерзкая, коварная улыбка, которую я так любил.

— Ну привет, родня, — бросила она, обводя их победным взглядом.

В комнате повисла оглушительная тишина. Амир медленно опустил свой автомат, его глаза округлились так, будто он увидел привидение. Мой отец, всегда такой невозмутимый, даже выронил запасную обойму.

— Мелисса?! — первым пришел в себя Раян, вскакивая на ноги. — Ты что тут... Какого черта?!

— Мел... — Амир тяжело поднялся, опираясь на плечо моего отца. Он перевел взгляд с дочери на меня, стоявшего у неё за спиной с разбитым лицом. — Каэль, я же просил тебя спрятать её! Я просил её защитить, а не привозить на бойню!

Я только развел руками, на ходу вытирая кровь с губы.

— Попробуй её спрячь, Амир. Она взломала замок, украла байк и, между прочим, только что спасла мне жизнь, всадив пулю точно в лоб Васкесу.

Мой отец хмыкнул, внимательно разглядывая Мелиссу, и в его глазах я впервые увидел нескрываемое уважение.

— Похоже, Моретти, — обратился он ко мне, — мы недооценили женскую половину семьи Делори.

Мелисса подошла к отцу и коротко обняла его, проверяя, нет ли серьезных ранений.

— Пап, меньше слов. Васкес мертв, его люди снаружи — тоже. Мы с Каэлем зачистили периметр. Так что давайте выбираться отсюда, пока этот склад не сложился нам на головы.

Она развернулась и пошла к выходу, по-хозяйски перезаряжая пистолет на ходу. Я посмотрел на Амира и Раяна — те стояли в полном ступоре.

— Ну что стоите? — усмехнулся я, кивая на дверь. — Слышали босса? Шевелитесь, а то она нас тут самих закроет за медлительность.

В этот момент я понял: моя жизнь никогда не будет прежней. Я приехал сюда спасать её семью, а в итоге она спасла нас всех.

Моя маленькая хрупкая стервочка официально стала самой опасной женщиной в этом городе. И, черт возьми, мне это чертовски нравилось.

Амир смотрел на дочь так, будто видел её впервые. Он перевел взгляд на меня, и в его глазах читалась смесь ярости и облегчения.

— Каэль, я же сказал тебе — береги её! — прорычал он, с трудом делая шаг вперед. — Ты привез её в это пекло?

— Папа, не начинай, — Мелисса вскинула руку, прерывая его на полуслове. — Если бы не я, Каэль сейчас был бы мертв, а вы бы задохнулись в этой консервной банке. Так что вместо нотаций лучше скажи «спасибо», что я хорошо усвоила твои уроки стрельбы.

Раян, который до этого сидел у стены, зажимая рану на плече, хрипло рассмеялся.

— А я говорил тебе, отец, что она еще в десять лет выбивала десять из десяти, пока ты думал, что она играет в куклы.

Мой отец, который всё это время молча наблюдал за сценой, медленно поднялся, отряхивая дорогой пиджак, превратившийся в лохмотья. Он подошел к Мелиссе, внимательно посмотрел в её холодные, решительные глаза и вдруг едва заметно кивнул.

— Достойная партия, сын, — произнес он, глядя на меня. — В нашей семье как раз не хватало кого-то, кто умеет нажимать на курок раньше, чем начинает сомневаться.

— Всё, семейные посиделки закончены, — отрезал я, чувствуя, как адреналин начинает спадать, а боль в ребрах — усиливаться. — Снаружи еще могут быть недобитки. Уходим к машинам.

Мы начали выбираться из порта. Я шел последним, прикрывая тыл, но Мелисса упорно держалась рядом, не убирая палец со спускового крючка.

Когда мы вышли на свежий воздух, небо уже начало светлеть — наступал рассвет. Дым от пожара стелился над водой, смешиваясь с утренним туманом.

У самых ворот я остановился, прислонившись к бетонной стене. Мел тут же оказалась рядом.

— Эй, Моретти, ты как? — в её голосе снова прорезалась та самая нежность, которую она так тщательно прятала за маской киллера.
Я посмотрел на неё — растрепанную, в саже, с пистолетом в руках, на фоне восходящего солнца.

— Знаешь, — прохрипел я, обнимая её за талию и притягивая к себе, — я планировал этот вечер совсем по-другому. Ванна, вино, шелк...

Она улыбнулась, вытирая кровь с моей щеки своим рукавом.

— Ну, — протянула она, — стрельба по мафиози — это тоже своего рода романтика. По крайней мере, скучно нам точно не будет.

Я наклонился и поцеловал её — прямо здесь, на фоне догорающего склада, под взглядами наших шокированных отцов. Это был вкус победы, пороха и абсолютной уверенности в том, что теперь нас никто не посмеет тронуть.

Амир тяжело вздохнул, его плечи поникли от усталости. В слабом свете занимающегося рассвета его лицо казалось серым, а глубокие морщины подчеркивали, через какой ад ему пришлось пройти этой ночью.

— Каэль, ты как? — он окинул меня коротким, оценивающим взглядом профессионала. — Может, в больницу? Вид у тебя, мягко говоря, не подарочный.

Я выдавил из себя кривую усмешку, чувствуя, как запекшаяся кровь стягивает кожу на лице. Осторожно приобняв Мелиссу за плечи, я покачал головой.

— Нет, Амир, всё хорошо. Езжайте, вам с Раяном нужно зашить раны. А у меня... — я перевел взгляд на Мел и прижал её к себе чуть крепче, — у меня есть свой личный ангел-хранитель. С лицензией на отстрел врагов.

Амир перевёл тяжелый взгляд на дочь. Он долго молчал, и в этой тишине чувствовалось всё: и отцовская гордость, и дикий страх, который он испытал за неё, и ярость от того, что мир мафии всё-таки затянул её в свои сети.

— Мелисса... — начал он, и голос его дрогнул. — Я не знаю, ругать мне тебя или хвалить. Ты сегодня сделала невозможное. Но больше так не делай. Никогда. Это мужская работа, Мел. Ты должна была быть далеко отсюда.

Мелисса закатила глаза, но в этом жесте было столько любви, что Амир лишь горько улыбнулся.

— Да-да, пап, я поняла, — она подошла к нему и быстро, но крепко поцеловала в колючую щеку. — И я тебя люблю. А теперь — живо в больницу. Как закончите — напиши мне. А я... — она лукаво посмотрела на меня, — а я буду лечить этого больного. И поверь, мой метод терапии ему не очень понравится, когда я начну отчитывать его за то, что он меня запер.

Амир кивнул, обменялся коротким рукопожатием с моим отцом, и они начали грузиться в уцелевший джип. Раян из окна машины победно вскинул кулак вверх, салютуя сестре.

Когда звук их мотора стих вдали, на пустой дороге остались только мы. Я повернулся к ней, чувствуя, как адреналин окончательно уходит, оставляя после себя свинцовую тяжесть в ногах.

— Значит, «будешь лечить»? — переспросил я, глядя в её искрящиеся глаза.

— Именно, Моретти. И начнем мы с того, что я заберу у тебя ключи от байка. С твоим сотрясением ты даже на велосипеде не уедешь. Садись назад и держись крепче.

Она уверенно оседлала моего «зверя», поправляя перчатки. Я усмехнулся, усаживаясь позади и обхватывая её за талию.

В эту минуту, когда солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая океан в розовый цвет, я понимал: эта ночь изменила всё. Мы больше не были игроками в кошки-мышки. Мы были одной командой.

— Поехали домой, ангел-хранитель, — прошептал я ей в плече . — Пока я окончательно не отключился от твоего очарования.