Линия адреналина

«Мелисса»

Солнечный луч нагло пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, вонзаясь мне прямо в глаза, как раскаленная игла.

Я попыталась пошевелиться, но мир тут же накренился, а в виски ударил тяжелый, ритмичный молот.

Голова болела адски. Казалось, мозг внутри черепа стал слишком велик и теперь пытается выбраться наружу.

— Боже... — простонала я, пытаясь сглотнуть, но в горле было суше, чем в пустыне Сахара.

И тут память начала возвращать мне «подарки». Вспышками, обрывками, как кадры из испорченной кинопленки. Танец... Маркус Риччи... яростный взгляд Каэля... а потом...

Я резко подскочила на кровати, но тут же повалилась обратно, зажмурившись от тошноты.

В памяти всплыло, как я выхватываю стакан с виски. Как Каэль несет меня на руках. И самое страшное — как я сама, своими собственными руками, легла на него, требовала объятий и... о боже, я трогала его татуировки! Я буквально заставила самого опасного человека в городе работать моей грелкой.

— Боже, Мелисса, что ты наделала?! — прошептала я в пустоту комнаты.

Я от стыда натянула подушку на лицо, мечтая просто провалиться сквозь землю или превратиться в молекулу. Я вела себя как последняя дура. Стервочка, которая не умеет пить, но умеет липнуть к мужчинам. Как мне теперь смотреть ему в глаза? Что он обо мне подумает?

Каэля рядом не было. Постель с его стороны уже остыла, но подушка всё еще сохранила тот самый запах — табака, дорогого парфюма и силы.

Где-то внизу, на кухне, послышался приглушенный стук посуды. Звякнула ложка о фарфор, хлопнула дверца холодильника. Он там. Ждет, когда «великая пьяница» соизволит спуститься.

Я медленно стянула подушку с лица и посмотрела на себя. На мне была его футболка. Огромная, черная, пахнущая им.

Она закрывала меня почти до колен, но я чувствовала себя в ней более обнаженной, чем в том вечернем платье.

— Соберись, Мел, — скомандовала я себе, хотя голос дрожал. — Ты дочь Амира. Ты просто... перебрала с договором. Да, именно так.

Я осторожно спустила ноги с кровати. Раненая нога отозвалась тупой болью, напоминая о том, как бережно он снимал с меня туфли. Сердце предательски екнуло.

Надо идти вниз. Надо что-то сказать. Но больше всего на свете мне хотелось просто сбежать через окно, лишь бы не видеть эту его понимающую, насмешливую ухмылку, которой он наверняка меня встретит.

Я замерла на последней ступеньке, вцепившись в перила так, будто это была единственная стабильная вещь в этом вращающемся мире. Увидеть Каэля на кухне было само по себе испытанием, но увидеть его таким...

На нем были только свободные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Солнечный свет из окна подчеркивал каждый изгиб его тренированного тела, каждую линию тех самых татуировок, которые я вчера так беспардонно изучала пальцами.

Широкие плечи, мощная спина... Глядя на него, я почувствовала, как к лицу приливает жар, который невозможно было списать на похмелье.

Он даже не обернулся сразу, продолжая помешивать что-то в сковороде, но я кожей почувствовала, как он напрягся. А потом он медленно повернул голову, и в его глазах заплясали опасные и насмешливые искорки.

— Проснулась, извращенка? — его голос, хриплый и низкий, разрезал тишину кухни, как скальпель.

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Как... как ты меня назвал? — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и поплотнее запахивая на себе его огромную футболку, которая теперь казалась мне слишком короткой.

— А как прикажешь называть женщину, которая вчера полночи использовала меня как подушку и пыталась пересчитать все мои шрамы? — Каэль отставил сковороду и полностью развернулся ко мне, скрестив руки на широкой груди. — Ты была очень настойчива, Мелисса. Я бы даже сказал — требовательна.

Я почувствовала, как пульс в висках застучал еще сильнее. Картинки вчерашнего безумия всплывали в голове одна за другой: как я прижималась к нему, как просила не уходить, как... о нет... как я поцеловала его плечо.

— Я была пьяна, — отрезала я, делая осторожный шаг к столу и стараясь не смотреть на его голый торс. — И ты, как джентльмен, должен был просто проигнорировать это и уйти.

Каэль издал короткий, сухой смешок и сделал шаг в мою сторону.

— Джентльмен? Мел, ты вчера выпила мой двойной виски залпом, едва не довела меня до греха на этой кухне и заставила спать в одной кровати, потому что тебе было «холодно». Джентльмены в таких ситуациях вызывают такси, а я, как дурак, всю ночь следил, чтобы ты не задохнулась в подушке.

Он подошел почти вплотную, и я снова почувствовала его запах — теперь уже смешанный с ароматом свежего кофе.

— Садись, — он кивнул на стул, и его взгляд на мгновение смягчился. — Пей кофе. Тебе нужно прийти в себя, прежде чем я решу, что делать с твоим «извините, я не помню» за вчерашний поцелуй на террасе.

Я медленно опустилась на стул, стараясь занять как можно меньше места. Мои пальцы судорожно вцепились в края его огромной футболки, натягивая её до самых колен. Я рассматривала узоры на деревянной столешнице с таким вниманием, будто там была зашифрована карта к спасению моей репутации.

Тишина на кухне стала невыносимо густой. Я слышала только мерное тиканье часов и то, как Каэль наливает кофе. Струя горячей жидкости с глухим звуком ударилась о дно кружки, и по комнате поплыл густой, горьковатый аромат.

— Вот, — его рука, большая и загорелая, поставила передо мной кружку. — Без сахара. Тебе сейчас сладость не поможет, только кофеин.

— Спасибо, — прошептала я, по-прежнему не поднимая глаз.

Я видела только его босые ступни и край спортивных штанов. Но даже так я чувствовала, что он не уходит. Он стоял совсем рядом, привалившись бедром к краю стола, и я буквально ощущала кожей исходящий от него жар.

— Мелисса, — позвал он. Тихо, без прежней насмешки, но от этого голоса у меня по спине пробежал ток. — Посмотри на меня.

— Не хочу, — честно ответила я, сильнее сжимая кружку. — Мне кажется, если я подниму голову, я просто сгорю со стыда прямо здесь, на твоей кухне.

— Ты вчера была гораздо смелее, — в его голосе снова прорезалась та самая хрипотца, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты вчера смотрела на меня так, будто я — твоя последняя надежда на спасение. И целовала так же.

Я зажмурилась, чувствуя, как щеки снова вспыхивают пунцовым.

— Давай сделаем вид, что этого не было... — мой голос сорвался до едва слышного шепота. — Я была пьяна, Каэль. Очень пьяна.

Я наконец набралась храбрости и подняла голову, надеясь увидеть в его глазах хотя бы тень согласия. Но вместо этого я наткнулась на его пронзительный, почти стальной взгляд. Каэль не двигался, он продолжал нависать над столом, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Пьяна? — повторил он, и в его голосе проскользнула опасная усмешка. — Виски был позже, Мелисса. А на террасе, когда ты вцепилась в мои лацканы и поцеловала меня так, будто от этого зависела твоя жизнь... Мне кажется, что целовала меня ты вполне трезвой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. До того злосчастного стакана виски я соображала вполне ясно. Мною двигал адреналин, злость на Маркуса и это странное, необъяснимое притяжение к человеку, которого я должна была ненавидеть.

— Это было... минутное помешательство, — выдавила я, чувствуя, как сердце начинает биться о ребра, как пойманная птица. — Обстановка, музыка...

— Хватит врать самой себе, — перебил он, и одна его рука скользнула по столешнице, накрывая мои дрожащие пальцы, сжимающие кружку. — Ты хотела этого так же сильно, как и я. И то, что ты сейчас прячешься за похмельем, не отменит того факта, что ты пробила мою броню.

Его большой палец медленно погладил мою кожу, и этот простой жест отозвался во всем теле такой волной, что у меня перехватило дыхание.

— Знаешь, что самое забавное? — он наклонился еще ниже, так что я почувствовала тепло его кожи. — Я всю ночь не спал, Мел. Не потому что мне было неудобно, а потому что я ждал, когда ты проснешься и снова начнешь со мной спорить. Потому что такая ты — настоящая.
Даже когда несешь чушь про «сделать вид, что ничего не было».

Я чуть не поперхнулась остывшим кофе, когда он произнес это своим невыносимо спокойным тоном.

— Но я сделаю вид, что ты не лапала меня ночью, — добавил он, выпрямляясь во весь рост. В его глазах промелькнуло лукавство, от которого у меня пальцы на ногах подогнулись. — А поцелуй... что ж, смирись. Он был. И он останется между нами.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы сказать, что «лапала» — это слишком громкое слово для невинных прикосновений к татуировкам, но Каэль уже развернулся к плите.

Он двигался с грацией хищника, который точно знает, что добыча уже в капкане, и ему просто нравится смотреть, как она трепыхается.

Через пару минут он вернулся к столу и с глухим стуком поставил передо мной тарелку с идеальным омлетом и парой поджаренных тостов.

— Ешь, извращенка, — бросил он, присаживаясь напротив и беря свою кружку.

Я подозрительно покосилась на тарелку, а затем перевела взгляд на Каэля. Голова всё еще гудела, и это заставляло меня быть вдвое колючее, чем обычно.

— Что это? — я кивнула на омлет так, будто он подложил мне на тарелку дохлую мышь.

— Завтрак, Мелисса. Тебе нужны силы, — спокойно ответил он, даже не шелохнувшись.

Я криво ухмыльнулась, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание идти наперекор.

— Я не буду это есть. А вдруг там яд? — я вскинула бровь, глядя ему прямо в глаза.
— Было бы очень удобно: нет свидетеля твоего вчерашнего позора — нет проблем.

Каэль замер с кружкой в руке. Его губы медленно растянулись в той самой улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— О-о, я вижу, ты окончательно протрезвела и снова начала язвить, — протянул он, ставя кружку на стол. — Нет, Мелисса, там нет яда. Ешь давай. Поверь, если бы я хотел от тебя избавиться, я бы выбрал способ поинтереснее, чем яичница.

— А я сказала, что не буду! — я упрямо скрестила руки на груди, стараясь игнорировать тот факт, что от запаха бекона мой желудок готов был продать меня в рабство. — Никогда не ем из рук врага.

— Так я тебе враг, да? — тихо, почти вкрадчиво переспросил Каэль.

В его глазах промелькнула опасная искра. Он медленно встал, взял тарелку и пересел на соседний стул — прямо ко мне, нарушая все границы моего личного пространства. Я вжалась в спинку стула, но бежать было некуда.

Каэль аккуратно отрезал кусочек омлета вилкой и, подцепив его, протянул к моим губам.

— Раз я такой страшный враг, то давай проверим, — его голос стал низким, бархатистым. — Сначала ты, а если не упадешь замертво через минуту — так и быть, доем я. Открывай рот, стервочка.

Я смотрела то на него, то на вилку, и в голове был полный сумрак. Этот человек, который вчера отдавал приказы на приеме и выглядел как воплощение опасности, сейчас сидел передо мной полуголый и настойчиво пытался меня накормить.

— Ну же, Мел, открой рот. Обещаю, это безболезненно, — его голос звучал пугающе мягко.

Я еще пару секунд пыталась строить из себя неприступную крепость, но сопротивляться этому взгляду и божественному запаху было выше моих сил.

Я всё же сдалась и покорно приоткрыла рот, принимая кусочек с вилки.

Яичница оказалась невероятно вкусной. То ли у Каэля Моретти скрытый талант к кулинарии в чем я сильно сомневалась, учитывая его образ жизни, то ли мой пустой желудок готов был аплодировать стоя любой еде.

— Ну как? — Каэль наблюдал за мной с плохо скрываемым превосходством, заметив, как я зажмурилась от удовольствия. — Еще не бьешься в конвульсиях?

— Слишком много специй, — буркнула я, хотя на самом деле готова была съесть всю сковородку. — И вообще, не смотри на меня так.

— Как «так»? — он снова отрезал кусочек, но на этот раз помедлил, глядя мне прямо в глаза. — Как на женщину, которая вчера требовала, чтобы я её обнял, или как на «врага», который кормит её завтраком?

Я проглотила очередной кусок, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Как на проблему, от которой ты хочешь поскорее избавиться, — выдавила я.

— Если бы я хотел от тебя избавиться, ты бы проснулась в такси по дороге к отцу, — он отложил вилку и вдруг наклонился ближе, сокращая расстояние до опасного минимума.

— Но ты проснулась в моей футболке и в моей постели. И судя по тому, с каким аппетитом ты ешь, тебе здесь нравится больше, чем ты готова признать.

Он протянул руку и большим пальцем вытер каплю соуса с уголка моих губ. Я замерла, забыв, как жевать. Его прикосновение было коротким, но кожа в этом месте будто загорелась.

— Доедай сама, — он вернул мне вилку, его голос внезапно стал серьезным. — И иди переодевайся. Твое платье я привел в порядок, насколько это возможно. Нам пора. Твой отец уже дважды звонил моим людям. Если мы не появимся в течение часа, он решит, что я тебя похитил. Или что-то похуже.

Я послушно доедала, стараясь не смотреть на него, но краем глаза всё равно видела его мощную фигуру.

Когда тарелка опустела, я встала и, стараясь сохранять остатки достоинства, направилась в спальню.

В комнате на спинке кресла висело моё вчерашнее платье. Оно было аккуратно отпарено, а рядом стояли те самые туфли, которые он так бережно снимал с меня ночью.

Я быстро стянула футболку, на секунду задержав её у лица — она всё еще пахла им.

Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я влезла в платье. Всю дорогу до дома мы ехали в полной тишине. Я до боли сжимала пальцы на коленях, глядя в боковое окно на мелькающие деревья, а он сосредоточенно вел машину, не пытаясь нарушить это давящее молчание.

Воздух в салоне буквально вибрировал от невысказанных слов. Каждый раз, когда он переключал передачу, я вздрагивала, боясь даже случайно коснуться его руки.

Когда машина затормозила у нашего особняка, я увидела на крыльце отца. Он стоял, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за тем, как мы выходим из авто.

Мы подошли к крыльцу вместе. Каэль, ни на секунду не выходя из роли идеального партнера, собственнически приобнял меня за талию.

— Доброе утро, Амир, — ровным, уверенным голосом произнес Каэль. — Прости за задержку. Вчера был тяжелый вечер, и я решил, что Мелиссе будет спокойнее и безопаснее восстановить силы в моем доме.

Отец прищурился, оценивая мой внешний вид, но, кажется, остался доволен увиденным.

— Главное, что она в порядке, Моретти.

Каэль повернулся ко мне. В его глазах на мгновение вспыхнули те самые искорки, которые я видела утром на кухне. Он наклонился и медленно, нарочито нежно поцеловал меня в висок. От этого прикосновения по моей спине пробежал табун мурашек.

— До встречи, любимая, — тихо, но отчетливо произнес он, и от его бархатистого голоса у меня перехватило дыхание.

Я лишь коротко кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Вырвавшись из его объятий, я пробормотала отцу что-то невнятное про дикую усталость и убежала в дом.

Я почти летела по лестнице, не оглядываясь назад. Влетев в свою комнату, я захлопнула дверь на замок и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

В ушах всё еще звучало его «любимая», а висок до сих пор жгло от поцелуя. Я понимала: игра зашла слишком далеко, и теперь я не знала, кто из нас двоих — охотник, а кто — жертва.

Я сползла по двери на пол, обхватив колени руками. В голове набатом стучало только одно: «Любимая». Он произнес это так легко, так естественно, что на мгновение я сама в это поверила. Но это была ложь. Красивая, опасная ложь для моего отца.

Снизу доносились приглушенные голоса — Каэль и отец всё еще что-то обсуждали. Я знала, что сейчас они решают судьбу порта, контрактов и, по сути, мою судьбу. А я сидела здесь, в своей комнате, и всё, о чем могла думать — это тепло его рук.

— Ненавижу, — прошептала я в пустую комнату, кусая губы. — Ненавижу его за то, что он делает это так просто.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Вид был еще тот: тушь немного осыпалась, волосы спутались, а на шее... я осторожно отодвинула воротник платья. Там действительно виднелось небольшое красноватое пятнышко — след его губ или щетины, оставленный в ту минуту, когда я прижималась к нему на кровати.

Я рухнула на кровать прямо в помятом платье, не имея сил даже на то, чтобы расстегнуть молнию. Комната плыла перед глазами.

Голова гудела так сильно, что каждый звук казался ударом молота, но физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, который творился внутри.
«Любимая». «Извращенка». Запах кофе и горького виски.

Я зажмурилась, пытаясь выкинуть из головы образ Каэля, стоящего на кухне с этой его невозможной ухмылкой. Мне нужно было забыться. Прямо сейчас. Чтобы не анализировать его взгляд, не чувствовать фантомный жар его рук на своей талии и не думать о том, что через несколько часов мне снова придется смотреть ему в глаза.

— Хватит... просто замолчи, — прошептала я сама себе, прижимая ладони к вискам.

Алкоголь, который еще не до конца выветрился, в сочетании с диким эмоциональным истощением сделал свое дело. Сознание начало медленно проваливаться в вязкую темноту. Тело налилось свинцом, и даже шум за окном стал казаться далеким и неважным.

Мне не хотелось думать о шантаже , об отце или о том, какую игру ведет Моретти. В этот момент я хотела только одного — тишины.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди — в точности так же, как делала это ночью, прижимаясь к его теплому боку, — и наконец-то провалилась в тяжелый, беспросветный сон без сновидений.

Вечер со всеми его проблемами и «ролями» казался сейчас чем-то из другой жизни. Сейчас существовала только подушка, темнота перед глазами и возможность хотя бы на пару часов перестать быть Мелиссой Делори, которая медленно, но верно теряет контроль над собственным сердцем.

Сон был рваным и тяжелым. Я несколько раз выныривала из забытья, когда дверь в комнату тихо скрипела. Сквозь пелену я видела маму — она подходила, поправляла шторы и что-то обеспокоенно шептала, касаясь ладонью моего лба, но у меня не было сил даже разомкнуть веки.

Позже зашел Раян. Мой брат — единственный человек в этом доме, который видел меня насквозь и не ждал от меня соблюдения протоколов.

— Ну и в переплет же ты попала, звездочка , — негромко проговорил он, присаживаясь на край кровати.

Я что-то нечленораздельно промычала, пытаясь перевернуться на бок, но запуталась в жесткой ткани вечернего платья. Молния неприятно впивалась в кожу, а корсет сдавливал грудь, мешая дышать.

— Давай помогу, — Раян аккуратно приподнял меня, и я услышала знакомый звук расстегивающейся молнии.

Это принесло мгновенное облегчение. Он помог мне высвободиться из этого чертового шелка, который теперь напоминал мне о вчерашнем провале и о руках Каэля.

Оставшись в одном белье, я обессиленно рухнула на подушки, а брат натянул на меня одеяло до самого подбородка.

— Отсыпайся. Отец внизу рвет и мечет из-за каких-то документов, но я сказал, что к тебе заходить не стоит.

— Спасибо... — выдохнула я, уже снова уплывая в темноту.

Его уход я уже не слышала. На этот раз сон был спокойнее. Эмоции притупились, головная боль отступила, оставив после себя лишь странную пустоту.

В этой пустоте больше не было язвительных диалогов и запаха мужского парфюма. Была только тишина, которой мне так не хватало. В следующий раз я проснулась от настойчивого звонка.

Голова еще была тяжелой, а мысли — вязкими. Кое-как дотянувшись до тумбочки и даже не посмотрев, кто звонит, я прижала трубку к уху.

— Слушаю... — пробормотала я сонным, хриплым голосом, зарываясь лицом обратно в подушку.

— Ты что, спишь, маленькая? — этот низкий, с легкой хрипотцой голос ударил по нервам, как разряд тока.

Это был Каэль. Сон как рукой сняло. Я резко села на кровати, едва не выронив телефон, и судорожно начала поправлять бретельку, будто он мог меня видеть.

— Нет! Нет, конечно нет... я... я конспект пишу! — начала оправдываться я, сама понимая, как глупо это звучит после моего сонного «слушаю».

— Не ври мне, стервочка, — в трубке послышался его тихий, вкрадчивый смешок.
— Я слышал твой голос. Ты только что вынырнула из-под одеяла.

Я закусила губу, чувствуя, как лицо заливает жар. Этот человек умудрялся выводить меня из равновесия даже на расстоянии нескольких километров.

— Чего звонил, Каэль? — спросила я, стараясь придать голосу твердости.

— Твой байк отремонтирован. Не хочешь покататься?

От слов «байк» и «покататься» по телу пробежали мурашки. Моё сердце пропустило удар. Я так соскучилась по скорости, по реву мотора и ощущению свободы, которое дает только дорога.

У меня буквально руки зачесались взяться за руль, выжать газ и просто лететь вперед, забыв обо всём.

Но я вовремя прикусила язык. Я вспомнила его сегодняшнее «любимая» перед отцом, его ледяной расчет и то, как мастерски он ведет свою игру. Для него всё — часть договора. И этот байк — просто приманка, чтобы выманить меня из моей крепости.

— Спасибо, но сегодня не могу, — соврала я, сжимая край одеяла.

Какое бы ни было желание сорваться к нему прямо сейчас, я понимала: я не могу позволить себе быть рядом с ним в такой момент. Не тогда, когда я всё еще чувствую вкус его утреннего кофе и запах его кожи. Сейчас я была слишком уязвима для его «заботы».

— Не можешь? — в его голосе проскользнула опасная усмешка. — У тебя что-то болит? Ты плохо себя чувствуешь? — его голос вдруг утратил насмешливость, став непривычно серьезным и глубоким.

От этой внезапной, почти интимной заботы у меня по телу разлилось предательское тепло.

Было так странно слышать беспокойство в голосе человека, который еще вчера казался мне главной угрозой. На мгновение мне захотелось просто сказать: «Да, Каэль, у меня болит всё — от головы до сердца, которое выбивает чечетку каждый раз, когда ты открываешь рот».

— Нет, Каэль, всё хорошо... — я прижала трубку плечом к уху, обхватывая себя руками.

— Просто я устала. Вчерашний вечер и... утро... в общем, мне нужно отдохнуть.

— Точно? — он выдержал паузу, и я почти физически почувствовала, как он там, на другом конце провода, прищурился. — Может, мне приехать?

— Нет! — отчеканила я, едва не подскочив на кровати.

Еще не хватало его здесь, в моей спальне! Моя комната была единственным местом, где я могла спрятаться от этой сумасшедшей игры, и если он переступит этот порог, у меня не останется ни одного шанса на спасение. Его присутствие здесь, среди моих личных вещей, окончательно разрушило бы все те стены, которые я так старательно возводила всё утро.

— Не нужно, — уже тише добавила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Мне просто нужно поспать. До утра

Он еще что-то говорил, но я уже сбросила вызов, не в силах больше выносить этот бархатный, обволакивающий голос.

Телефон выпал из ослабевших пальцев на одеяло, а я, сжавшись в комок, обхватила колени руками.

Тишина комнаты тут же обрушилась на меня, становясь невыносимо тяжелой. И в этой тишине я невольно пустила слезу. Одна горячая капля скатилась по щеке, за ней — вторая. Я ненавидела проявлять слабость, всегда считала слезы признаком поражения, но сейчас я чувствовала себя абсолютно бессильной.

Бессильной перед этим безумным контрактом, перед ожиданиями отца и, самое страшное, перед самим Каэлем.

— Почему именно он?.. — прошептала я, утыкаясь лицом в колени.

Меня пугало это противоречие. Он шантажирует меня, он использует меня как пешку в своей большой игре, он — Моретти, человек, чье имя всегда было синонимом опасности в нашем доме. И в то же время он притягивает меня так сильно, что это пугает больше любого оружия.

Его забота казалась настоящей, его руки — надежными, а его взгляд... его взгляд заставлял меня забывать, кто я такая на самом деле.

Я чувствовала себя пойманной в ловушку, где стены были выстланы шелком и пахли его парфюмом. Каждое его слово, каждый жест — это искусный маневр, призванный выбить почву у меня из-под ног. И самое паршивое, что у него это получалось.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, злясь на саму себя.

— Успокойся, Мелисса, ты справишься, — прошептала я в пустоту комнаты, пытаясь унять дрожь.

Кое-как я снова уснула, провалившись в тяжелое забытье. Мне хотелось верить, что я смогу проспать до самого утра, вычеркнув этот день из календаря, но не тут-то было. Меня разбудил странный шорох — тихий звук трения кожи о ткань и приглушенные шаги.

Я с трудом поднялась на локтях, щурясь от вечернего света, пробивающегося сквозь шторы. В центре комнаты стоял мужчина. Я увидела кожаную куртку, надетую на широкую мускулистую спину, и сердце предательски дрогнуло, пропустив удар. Я узнала этот силуэт из тысячи.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула я, голос был еще хриплым от сна.

Мужчина медленно обернулся. Его лицо в сумерках казалось высеченным из камня, но в глазах плясали искры.

— О, извини, стервочка. Я не хотел тебя будить, — сказал Каэль, невозмутимо кладя на тумбочку возле меня пакет.

— Ты не ответил на вопрос! Что ты здесь делаешь? Это моя спальня! — я сильнее вцепилась в одеяло, осознавая, что на мне только большая футболка.

— Ты сказала, что устала и не хочешь кататься, а это значит... что всё действительно плохо, — сказал он, стягивая с себя куртку и бросая её на кресло.

Он остался в черной обтягивающей футболке, через которую были отчетливо видны его мускулы. Я невольно засмотрелась на то, как перекатываются мышцы на его руках, когда он доставал что-то из пакета. В этом замкнутом пространстве моей комнаты он казался еще огромнее, еще опаснее и... еще желаннее.

— Я просто устала, Каэль, — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и глубже зарываясь в подушку. — Уходи. Ты не должен здесь быть.

— Ты плакала, — его голос мгновенно стал жестче.

Он сделал шаг вперед, и матрас прогнулся под его весом. Каэль сел на край кровати, нависая над моим личным пространством так бесцеремонно, будто вся эта комната уже принадлежала ему. Он всматривался в моё лицо с такой интенсивностью, что мне захотелось спрятаться под одеялом с головой.

— Нет! С чего бы мне плакать? У меня просто... аллергия. Или глаза болят от сна, — я выдала первое, что пришло в голову, отводя взгляд в сторону шкафа.

— Мелисса, не ври мне, — он протянул руку и железной, но на удивление осторожной хваткой взял меня за подбородок, заставляя смотреть на него. — Я же вижу, что ты плакала. Что случилось?

В его глазах не было насмешки. Там была какая-то темная, пугающая сосредоточенность. Он не просто спрашивал — он требовал правды, и эта его прямолинейность выбивала из меня последние силы для сопротивления.

— Я не плакала, Каэль, — сказала я, стараясь сделать голос как можно жестче, но предательская хрипота все равно выдавала меня с потрохами.

— Хорошо, хорошо, не плакала, — спокойно ответил он, примирительно подняв ладонь, хотя в его глазах по-прежнему читалось: «Я знаю правду, но не буду тебя дожимать».

Он отвернулся к пакету и начал доставать из него продукты, один за другим выкладывая их прямо на мое одеяло. Свежий гранатовый сок, фрукты, несколько плиток горького шоколада и... упаковки моих любимых конфет Reese's. Я замерла, глядя на оранжевые обертки. Мое сердце пропустило удар. Откуда он мог знать?

— Что это? Зачем? — я растерянно перевела взгляд с горы сладостей на него.

— Решил поднять тебе немного настроение, — просто ответил он, пожав плечами. — Не знаю точно, что ты любишь, но я однажды видел у тебя фантик от этих конфет в машине... надеюсь, угадал.

Я почувствовала, как по телу разливается странное, щемящее чувство. Он запомнил фантик? Случайную бумажку, которую я бросила в подстаканник? Это было так не похоже на того Каэля Моретти, о котором шептались в кулуарах — холодном, расчетливом и безжалостном.

— Каэль, ты... — я замолчала, не зная, что сказать. Моя броня, которую я так старательно возводила всё утро, начала трещать по швам.

— Ешь, — он вскрыл одну упаковку и протянул мне конфету Я взяла конфету, и сейчас она казалась еще вкуснее, чем обычно. Сочетание соленого арахисового масла и сладкого шоколада немного притупило ту острую тревогу, что грызла меня изнутри с самого утра.

— Спасибо... они и правда мои любимые, — тихо сказала я, глядя на то, как он уверенно располагается на моей территории.

— Рад, что угадал, — он усмехнулся, а затем его взгляд стал еще более небрежным и хозяйским. — А теперь подвинься, стервочка. Ты что, так и оставишь гостя сидеть у тебя в ногах?

Я опешила. Подвинуться? Он что, спятил? Я ничего не понимала. Одно дело — сидеть на краю кровати, пока я прикрываюсь одеялом, и совсем другое — приглашать его... куда? Под одеяло? В мое личное пространство, которое и так трещало по швам от его присутствия?

— Вообще-то, гости и в ногах не сидят, — съязвила я, пытаясь вернуть себе крупицы достоинства, но все равно послушно отодвинулась к самому краю, освобождая место.

— Тогда считай, я особенный гость, — парировал Каэль.

Он не стал дожидаться второго приглашения. Он перехватил подушку, прислонил ее к спинке кровати и устроился рядом, вытянув свои длинные ноги. Теперь он сидел совсем близко. Я чувствовала исходящий от него жар, и моя маленькая девичья кровать вдруг стала казаться крошечным плотом посреди океана.

— Ты невыносим, Моретти, — пробормотала я, обхватив колени и стараясь не смотреть на то, как его черная футболка натянулась на широких плечах. — Ты просто вломился ко мне в комнату, разложил тут еду и теперь ведешь себя так, будто мы старые друзья.

— Друзья? — он повернул голову ко мне, и его глаза оказались опасно близко. — Нет, Мел. Друзья не смотрят друг на друга так, как мы с тобой. И друзья не проводят ночи, засыпая в объятиях друг друга.

Я замерла, конфета едва не застряла в горле. Он произнес это так спокойно, будто напоминал о погоде, а у меня внутри всё перевернулось. Он не давал мне забыть. Ни на секунду.

— Хватит об этом, — попросила я, утыкаясь подбородком в колени. — Почему ты просто не уехал по своим важным делам? Зачем ты здесь, Каэль? На самом деле?

Он молчал несколько секунд, глядя куда-то перед собой, а потом его рука — та самая, с татуировками на костяшках — накрыла мою ладонь, лежащую на одеяле.

— Потому что я подумал, что посмотреть фильм и поесть вкусняшек — это куда важнее дел в нашем клане, — произнес он с абсолютно невозмутимым видом, будто это была самая логичная вещь в мире.

— Чего? — я даже забыла, как жевать. Мои брови взлетели вверх, а челюсть едва не задела колени. — Каэль Моретти, человек, который спит с пистолетом под подушкой и управляет половиной теневого бизнеса города, приехал ко мне... смотреть фильм?

Я внимательно посмотрела на него, пытаясь найти подвох, скрытую камеру или хотя бы тень издевки. Но он лишь небрежно дотянулся до пульта, который валялся на кровати, и подбросил его в руке.

— Я вижу, стервочка, мы тебе больше не наливаем, — Каэль усмехнулся, бросая на меня косой взгляд. — Сколько времени прошло, а ты до сих пор пьяная. С чего такая реакция? Ты думала, я приехал пытать тебя секретными протоколами твоего отца?

— Я думала, что у тебя есть хоть капля здравого смысла! — выпалила я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает меня забавлять вопреки всей тревоге. — Ты понимаешь, что если папа зайдет и увидит нас вот так... поедающими Reese's под какой-нибудь боевик, он решит, что мир окончательно сошел с ума?

— Твой отец занят, — отрезал Каэль, уверенно перелистывая каналы на моем телевизоре. — А мир и так сошел с ума в ту секунду, когда я решил тебя не высаживать из машины вчера вечером. Так что выбирай: ужасы или какой-нибудь тупой форсаж?

Я смотрела на него — огромного, татуированного, опасно красивого — и понимала, что окончательно теряю контроль над ситуацией. Он сидел на моей постели, его плечо касалось моего, и он всерьез собирался смотреть со мной кино.

— Ужасы, — буркнула я, невольно придвигаясь к нему чуть ближе. — Если уж моя жизнь превратилась в кошмар, пусть хоть на экране будет что-то соответствующее.

— Хороший выбор, — он открыл банку сока и протянул мне. — Пей. И перестань на меня так смотреть, Мелисса. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока ты ведешь себя прилично.

Я сделала глоток, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой безумный бег. Шантажист, враг, «парень» по принуждению... и самый странный человек в моей жизни.

Я облокотилась на подушку рядом с ним, понимая, что этот вечер будет еще более непредсказуемым, чем прошлая ночь.

— Надеюсь, ты не будешь вздрагивать на каждом кадре? — Каэль перевел взгляд на экран, где уже пошли зловещие титры под нагнетающую музыку.

— О-о-о, поверь, Каэль, тебя я боюсь больше кого-либо, так что меня ты не напугаешь ничем, — парировала я, демонстративно закидывая в рот еще одну конфету и стараясь выглядеть максимально равнодушной.

Он тихо рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, который я чувствовала кожей из-за того, что мы сидели плечом к плечу.

— Смелое заявление для девушки, которая десять минут назад прятала лицо в подушке, — он по-хозяйски перехватил у меня пачку Reese's и выудил одну конфету. — Посмотрим, как ты запоешь, когда начнется самое интересное.

Мы погрузились в просмотр. В комнате было темно, только мерцание телевизора выхватывало из полумрака его резкий профиль. Я честно пыталась сосредоточиться на сюжете, но всё моё внимание было приковано к человеку рядом. Каждый раз, когда Каэль шевелился или его колено случайно касалось моего, по телу пробегал электрический ток.

На экране внезапно наступила тишина, главный герой медленно открывал скрипучую дверь... и тут раздался оглушительный крик, сопровождаемый резким звуком.

Я всё-таки вздрогнула. Не сильно, но достаточно, чтобы плечом задеть его руку.

— Совсем не боишься, да? — прошептал он мне прямо в ухо, обжигая горячим дыханием.

Я почувствовала, как он, не отрывая взгляда от экрана, медленно завел руку мне за спину и приобнял за плечи, притягивая к себе. Это не было похоже на захват — скорее на молчаливое предложение защиты.

— Это была просто реакция на громкий звук, Моретти, — пробормотала я, но отстраняться не спешила.

Его тепло было слишком манящим, а запах кожи вскружил голову похлеще любого алкоголя.

— Не надейся, что я сейчас запрыгну к тебе на колени от ужаса.

— А жаль, — его пальцы начали лениво поглаживать моё плечо. — У меня на этот вечер были большие планы по твоему спасению от монстров.

Я повернула голову и встретилась с его глазами. В тусклом свете они казались почти черными. И в этот момент монстры в телевизоре перестали существовать.

Реальный «монстр» сидел рядом со мной, кормил меня конфетами и заставлял моё сердце биться в таком ритме, который не выдержал бы ни один кардиограф.

— Каэль, — тихо позвала я. — Зачем ты это делаешь? Зачем притворяешься, что тебе не всё равно?

Он замер, и его рука на моем плече чуть напряглась.

— Кто сказал, что я притворяюсь, Сирена? — его голос стал серьезным, лишенным привычной насмешки. — Иногда даже такому, как я, хочется просто посидеть в тишине с кем-то, кто ненавидит меня так же сильно, как и хочет.

— А кто сказал, что я хочу тебя? — я вскинула бровь, стараясь сохранить на лице маску ледяного безразличия, хотя пульс в ямке на шее наверняка выдавал меня с потрохами.

— А разве нет? — Каэль медленно повернул голову ко мне. В его глазах отражались всполохи от телевизора, делая взгляд почти сверхъестественным.

Он не отстранился. Наоборот, он наклонился еще ближе, так что кончик его носа почти коснулся моего виска. Его рука на моем плече стала тяжелее, собственнически прижимая меня к его боку.

— Мелисса, ты можешь врать отцу, можешь врать прессе и даже своему брату, — его голос стал опасно тихим, вибрирующим где-то у меня в груди. — Но мне не ври. У тебя расширяются зрачки каждый раз, когда я вхожу в комнату. Ты задерживаешь дыхание, когда я прохожу мимо. И сейчас...

Он сделал паузу, и я действительно забыла, как дышать.

— ...сейчас твоё сердце колотится о мои ребра так, будто хочет проломить грудную клетку. Это тоже «аллергия»? Или побочный эффект от конфет?

Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, напомнить ему про шантаж или его невыносимый характер, но слова застряли в горле. Он был слишком близко. Я видела каждую черточку его лица, чувствовала жар, исходящий от его тела, и понимала, что вся моя оборона — это карточный домик, который он может разрушить одним щелчком пальцев.

— Ты слишком самоуверен, Моретти, — наконец выдавила я, стараясь не смотреть на его губы. — То, что ты заставляешь меня нервничать, не значит, что я этого хочу. Ты — проблема. Большая, татуированная проблема с ужасными манерами.

— Проблемы — это моя специализация, — он ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ни капли раскаяния. — А насчет «хочу»... Давай проверим?

Он не стал меня целовать. Вместо этого он просто замер, давая мне возможность оттолкнуть его или уйти. Но я не пошевелилась.

Я сидела, зажатая между его мощным телом и спинкой кровати, чувствуя, как внутри всё плавится от этого невыносимого напряжения.

— Ну же, стервочка, — прошептал он, едва касаясь губами моей мочки уха. — Скажи, что хочешь, чтобы я ушел. Прямо сейчас. Скажи это — и я оставлю тебя смотреть твой фильм в гордом одиночестве.

Я зажмурилась. Слова застыли на языке, но я так и не смогла их произнести. Вместо этого я невольно сжала его футболку на плече, сминая ткань в кулаке. Это было красноречивее любого признания.

Едва я сжала пальцы на его футболке, Каэль сорвался.

Это не был тот осторожный или демонстративный поцелуй, который он позволял себе на людях. Это был взрыв. Он накрыл мои губы своими — жадно, властно, будто забирая всё то пространство, которое я так отчаянно пыталась защитить.

Я вскрикнула, но звук утонул в его поцелуе. Его рука мгновенно переместилась с моего плеча на затылок, запутываясь в волосах и фиксируя мою голову так, чтобы я не могла отстраниться, хотя в ту секунду это было последнее, о чем я думала.

Все мои мысли о шантаже , о предательстве, о том, что он — опасный , просто вылетели из головы. Осталось только ощущение его горячих губ и вкус арахисового масла, смешанный с горьким шоколадом.

Каэль действовал с пугающим напором, сминая мои губы и заставляя меня отвечать.

Я чувствовала его тяжелое, сбившееся дыхание и то, как его свободная рука собственнически легла мне на талию, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. Между нами больше не осталось воздуха — только неистовое желание и адреналин.

Я почувствовала, как он слегка прикусил мою нижнюю губу, вызывая одновременно и легкую боль, и новую волну жара, которая пробежала по позвоночнику.

Мои руки сами собой переместились с его плеч на шею, пальцы зарылись в короткие волосы на затылке.

Я больше не сопротивлялась. Я тонула в нем, понимая, что этот поцелуй перечеркивает всё, что было до.

В комнате всё еще мерцал экран телевизора, там кто-то кричал и бежал, но для нас мир сузился до границ этой кровати.

Он оторвался от моих губ всего на долю секунды, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза в темноте блестели, как у хищника, который наконец-то получил то, что выслеживал так долго.

— Всё еще... боишься меня... больше всего на свете? — прохрипел он, не разрывая контакта, его голос вибрировал от напряжения.

Вместо ответа я сама подалась вперед, вцепилась пальцами в его жесткие волосы и с силой притянула его к себе, снова накрывая его рот своими губами.

Это было безумие, чистый адреналин, текущий по венам вместо крови. Я больше не хотела строить из себя недотрогу или жертву обстоятельств. В этот момент я хотела только его.

Из глубины его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное рычание раненого зверя.

Каэль мгновенно перехватил инициативу. Его руки, до этого осторожные, теперь действовали с первобытной властностью.

Одна ладонь сжалась на моей талии, сминая тонкую ткань футболки, а вторая переместилась мне на шею, заставляя закинуть голову назад.

Он целовал меня так, будто пытался выпить мою душу, напористо и глубоко. Это «рычание» отозвалось во мне волной жара, от которой подкосились бы ноги, если бы я не сидела на кровати.

Каэль рывком повалил меня на подушки, не разрывая поцелуя ни на секунду. Теперь он нависал сверху, тяжелый, горячий, заполняющий собой всё мое пространство.

Я чувствовала каждое движение его мускулистого тела, ощущала, как бешено колотится его сердце — так же неистово, как и мое.

Телевизор продолжал что-то бормотать в углу, но для меня весь мир схлопнулся до этого мужчины, до запаха его кожи и той невыносимой, сладкой власти, которую он сейчас над собой давал.

Он больше не был просто партнером по контракту или врагом семьи. Он был стихией, которой я позволила себя поглотить.

Его губы переместились к моей челюсти, а затем к шее, оставляя обжигающие следы.

— Ты сама это начала, Мелисса... — прохрипел он мне в кожу, и его голос был пропитан опасным торжеством. — Теперь я тебя так просто не отпущу.

Я судорожно вцепилась в край его черной футболки, пальцы дрожали от нетерпения и желания почувствовать его кожу под своими ладонями. Каэль мгновенно понял мой порыв — он на секунду отстранился, помогая мне, и одним резким, точным движением сорвал ткань через голову, отбросив её куда-то на пол.

В полумраке комнаты его тело выглядело еще более внушительным: литые мышцы плеч, кубики пресса и татуировки, которые казались живыми в мерцающем свете телевизора.

Я невольно ахнула, когда мои ладони наконец коснулись его груди — кожа была горячей, почти обжигающей.

— Твоя очередь, Сирена, — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип.

Его пальцы, грубые и мозолистые, но невероятно ловкие, коснулись краев моей домашней одежды. Я сама потянулась вверх, избавляясь от лишней ткани, пока она не упала мягким комом на одеяло рядом с нами.

Теперь между нами не осталось преград, кроме бешеного ритма двух сердец, бьющихся в унисон.

Каэль замер на мгновение, его взгляд, тяжелый и темный, медленно скользил по моему телу, будто он запоминал каждый изгиб, каждую линию. В этом взгляде было столько неприкрытого обожания и голода, что у меня перехватило дыхание.

— Ты хоть представляешь, как долго я хотел этого? — прошептал он, снова придвигаясь ближе и накрывая мое тело своим, прижимая меня к мягким подушкам.

Я ответила ему не словами, а новым поцелуем, задыхаясь от близости. Мои ногти слегка впились в его мускулистую спину, заставляя его снова издать этот тихий, вибрирующий рык.

Весь мир за пределами этой спальни перестал существовать — не было больше кланов, вражды и обязательств. Были только мы, охваченные пламенем, которое сами же и разожгли.

Каэль медленно спускался ниже, и каждый его поцелуй оставлял на моей коже невидимое клеймо.

Его губы, только что такие жадные и требовательные, теперь стали дразнящими, почти невыносимо нежными.

Он обжег дыханием мою шею, заставив меня судорожно выдохнуть и сильнее вжаться в подушки. Я закинула голову, открывая ему полный доступ, и мои пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в его крепкие плечи. Когда он коснулся губами чувствительной точки за ухом, по моему телу прошла мощная волна дрожи.

— Каэль... — прошептала я, и это имя прозвучало как мольба.

Он не ответил. Его поцелуи стали более властными, когда он переместился к ключицам, поочередно обводя языком их острые контуры.

Я чувствовала, как его щетина слегка покалывает мою кожу, добавляя к общему пожару еще и это острое, почти болезненное удовольствие.

Его руки не оставались на месте: одна ладонь собственнически покоилась на моем бедре, а другая медленно скользила вверх по талии, заставляя меня выгибаться ему навстречу.

Когда его губы нашли ложбинку между грудями, я на мгновение забыла, как дышать.

Весь мир сузился до этой точки, до этого пульсирующего жара.

Он остановился на секунду, прижимаясь лбом к моей груди и слушая мой бешеный пульс.

— Ты пахнешь как мой самый сладкий грех, Мелисса, — прохрипел он, и звук его голоса, вибрирующий прямо против моей кожи, заставил меня содрогнуться.

Я потянула его за волосы, заставляя снова подняться к моему лицу. Мне было мало этой нежности, мне хотелось той первобытной страсти, которая искрила между нами с первой секунды встречи .

Он ловко зацепил застежку на моем белье, одним движением избавляя меня от последней преграды. Я почувствовала прохладный воздух комнаты лишь на мгновение, потому что вслед за этим меня обдало жаром его дыхания.

Каэль спустился ниже, и когда его губы коснулись моей груди, из его горла снова вырвался тот самый низкий, утробный рык.

Это не был звук человека, который следует протоколу или соблюдает условия сделки — это был звук хищника, который наконец-то добрался до самого ценного трофея.

— Каэль... — мой голос превратился в сдавленный стон, а пальцы судорожно впились в его короткие волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли прижимая еще сильнее.

Каэль не стал торопиться. Его губы медленно, почти мучительно нежно обвели контур одной груди, а затем он накрыл её ртом целиком — горячо, влажно, требовательно.

Я выгнулась дугой, когда его язык коснулся чувствительного соска, обводя его круговыми движениями, то слегка прикусывая зубами, то успокаивая мягкими, долгими движениями. Каждая такая ласка отзывалась острой вспышкой удовольствия где-то глубоко внизу живота, заставляя меня сжимать бёдра и тихо, прерывисто стонать.

Он не оставил вторую грудь без внимания. Пока рот занимался первой, его ладонь легла на другую — большая, горячая, слегка шершавая от мозолей. Пальцы обхватили мягкую плоть, сжали её с собственнической силой, а большой палец начал медленно кружить по набухшему соску, дразня, надавливая, заставляя его твердеть ещё сильнее.

—Кай... — выдохнула я его имя, словно молитву и проклятие одновременно. Мои пальцы сильнее запутались в его волосах, то прижимая его ближе, то пытаясь отстранить, когда удовольствие становилось почти невыносимым.

Он поднял взгляд, не отрывая губ от моей кожи. В полумраке его глаза казались почти чёрными, зрачки расширены от желания.

— Скажи ещё раз, — хрипло потребовал он, голос низкий и вибрирующий. — Скажи моё имя, когда я делаю тебя своей.

Не дожидаясь ответа, он переключился на вторую грудь. Теперь рот жадно захватил её, язык работал настойчивее, сосал сильнее, а зубы слегка покусывали, балансируя на грани боли и блаженства.

Свободная рука продолжила ласкать первую грудь — теперь уже влажную от его поцелуев, чувствительную до предела. Он мял её, перекатывал сосок между пальцами, слегка потягивал, заставляя меня дрожать всем телом.

Мои бёдра сами собой раздвинулись, ища хоть какого-то облегчения. Между ног уже было горячо и влажно, пульсация становилась всё настойчивее. Каэль явно это почувствовал. Его свободная рука скользнула вниз по моему животу, пальцы на мгновение замерли у края трусиков, но не стали снимать их — пока.

Вместо этого он сильнее прижался ко мне всем телом, и я ощутила, насколько он возбуждён. Твёрдый, горячий, напряжённый член упирался мне в бедро через тонкую ткань его брюк.

Это ощущение вырвало у меня новый, более громкий стон.

Каэль оторвался от моей груди лишь для того, чтобы снова подняться к моим губам. Поцелуй был жёстким, глубоким, почти злым от накопившегося голода.

— Ты такая чувствительная... — прошептал он мне в губы, слегка прикусывая их. — Я ещё даже не начал по-настоящему, а ты уже дрожишь подо мной, как лист на ветру.

Его рука наконец-то нырнула под резинку моих трусиков. Пальцы уверенно скользнули вниз, раздвигая влажные складки, и нашли то самое пульсирующее место. Он не стал сразу входить в меня — вместо этого начал медленно, круговыми движениями ласкать клитор, собирая влагу и размазывая её по всей моей киске.

— Мокро... — выдохнул он с тёмным удовлетворением. — Ты вся течешь для меня, стервочка.

Я не смогла ответить. Только выгнулась сильнее, прижимаясь к его руке, и тихий, сдавленный всхлип сорвался с моих губ, когда два его пальца медленно, но уверенно вошли в меня, растягивая и заполняя.

Каэль снова опустился ниже. Его рот вернулся к моей груди — теперь он ласкал обе по очереди, не переставая работать пальцами внутри меня. Ритм был безжалостным: глубокие, медленные толчки пальцев в сочетании с жаркими, влажными поцелуями и лёгкими покусываниями сосков.

Я чувствовала, как напряжение внутри меня нарастает с каждой секундой. Ноги дрожали, живот сводило сладкой судорогой, а дыхание превратилось в короткие, отрывистые стоны.

— Каэль... я... близко... — выдохнула я, почти не узнавая свой голос.

Он поднял голову, глаза горели тёмным триумфом.

— Ещё нет, — рыкнул он, замедляя движения пальцев ровно настолько, чтобы не дать мне сорваться с края. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. А пока... я хочу услышать, как ты умоляешь меня продолжать.

Его губы снова сомкнулись вокруг моего соска, сильно всасывая, в то время как большой палец продолжал настойчиво кружить по клитору, а пальцы внутри меня изгибались, находя ту самую точку, от которой перед глазами начинали вспыхивать белые искры.

Я уже была на грани. Тело дрожало, как натянутая струна, каждый нерв горел, а внутри всё сжималось вокруг его пальцев в отчаянной, пульсирующей мольбе. Каэль чувствовал это — по тому, как мои стенки судорожно обхватывали его пальцы, по тому, как мои бёдра мелко дрожали и пытались сомкнуться вокруг его руки. Но он не дал мне сорваться.

Как только я начала подходить слишком близко, он замедлил движения — почти остановил. Пальцы внутри меня едва шевелились, большой палец лишь слегка касался клитора, дразня, но не давая того давления, которого я так отчаянно жаждала.

— Каэль... пожалуйста... — вырвалось у меня хриплым, дрожащим голосом. Я уже не стыдилась, не пыталась сдерживаться. — Пожалуйста, я не могу...

Он поднял голову от моей груди, губы влажные и припухшие от ласк. В глазах горело тёмное, почти жестокое удовольствие.

— Что «пожалуйста», Сирена? — Его голос был низким, бархатным рычанием. — Скажи четко. Скажи, чего ты хочешь от меня.

Я всхлипнула, когда он снова едва заметно изогнул пальцы внутри, задев ту самую точку, но тут же убрал давление.

— Пожалуйста... дай мне кончить... — прошептала я, голос ломался. — Я умоляю тебя...

Каэль издал тихий, довольный звук — почти мурлыканье хищника. Вместо ответа он резко наклонился и впился зубами в мою грудь — не сильно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след. Боль мгновенно смешалась с удовольствием, и я громко застонала, выгнувшись ему навстречу.

Он начал сосать оставленный след, язык успокаивал укус, а пальцы снова пришли в движение — теперь быстрее, глубже, настойчивее. Большой палец вернулся к клитору, рисуя твёрдые, уверенные круги.

— Вот так... — прошептал он мне в кожу, не отрываясь от груди. — Кончай для меня, Мелисса. Громко. Чтобы я слышал, как ты ломаешься.

Его пальцы вошли особенно глубоко, изогнулись и начали быстро-быстро массировать ту чувствительную точку внутри. Рот снова захватил сосок — сильно, жадно, почти грубо. Зубы слегка покусывали, язык хлестал по нему, а свободная рука крепко сжимала вторую грудь, пальцы впивались в мягкую плоть.

Напряжение внутри меня взорвалось внезапно и мощно.

—Кай! — выкрикнула я его имя, тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в его волосы и спину.

Оргазм накрыл меня тяжёлой, горячей волной. Ноги задрожали, живот свело сладкой судорогой, а киска сильно, ритмично сжалась вокруг его пальцев, выталкивая влагу.

Я кончала долго, шумно, не в силах сдержать стоны и всхлипы, которые вырывались из горла один за другим.

Каэль не останавливался ни на секунду. Он продолжал работать пальцами, продлевая моё удовольствие, пока я не начала мелко дрожать и пытаться отстраниться от слишком сильных ощущений. Только тогда он медленно вытащил пальцы, поднёс их к своим губам и, глядя мне прямо в глаза, облизал их с тёмным, удовлетворённым блеском во взгляде.

— Хорошая девочка... — прошептал он хрипло, наклоняясь и целуя меня глубоко, давая мне почувствовать свой собственный вкус на его языке. — Но это только начало. Я ещё не закончил с тобой, стервочка.

Его рука снова легла мне на бедро, раздвигая ноги шире, а сам он начал медленно спускаться вниз по моему телу, оставляя горячие поцелуи на животе, на линии трусиков...Каэль медленно спускался вниз по моему телу, оставляя влажные, горячие поцелуи на разгорячённой коже.

Каждый поцелуй был как клеймо — на животе, на линии бёдер, на внутренней стороне бедра. Я всё ещё дрожала от только что пережитого оргазма, дыхание было прерывистым, а ноги — слабые и непослушные.

Он остановился у края моих трусиков, зацепил пальцами тонкую ткань и одним уверенным движением стянул их вниз, полностью обнажая меня. Прохладный воздух комнаты коснулся влажной, чувствительной кожи, заставив меня невольно сжаться.
Каэль откинулся чуть назад, чтобы лучше рассмотреть. Его взгляд был тяжёлым, голодным, почти благоговейным.

Он провёл ладонями по внутренней стороне моих бёдер, раздвигая их шире, открывая меня полностью для себя.

— Блядь, какая же ты красивая... — выдохнул он низко, голос сорвался.

Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, поднимаясь всё выше, но намеренно избегая самого центра.

Я выгнулась, пытаясь податься к нему, но он крепко прижал мои бёдра к кровати своими сильными руками, не давая мне двигаться.

— Не торопись, — рыкнул он, и горячее дыхание обожгло мою киску. — Я хочу попробовать тебя как следует.

Наконец он коснулся меня языком — плоским, широким движением от самого низа до клитора. Я громко застонала, пальцы вцепились в простыни. Он сделал это снова, медленнее, смакуя вкус, а потом начал работать по-настоящему.

Его язык был настойчивым и умелым: длинные, ленивые движения по всей длине, потом быстрые, вибрирующие круги вокруг клитора. Он то втягивал его в рот и слегка посасывал, то возвращался ниже и входил языком внутрь меня, трахая меня им глубоко и ритмично.

— Каэль... о боже... — стонала я, не в силах сдерживаться. После первого оргазма всё было в десять раз чувствительнее. Каждый взмах языка заставлял меня дёргаться и всхлипывать.

Он рычал прямо в меня, вибрация от его голоса проходила сквозь моё тело. Одна его рука поднялась вверх и снова нашла мою грудь — он сильно сжал её, пальцы впились в мягкую плоть, большой палец дразнил сосок, пока рот продолжал безжалостно ласкать меня ниже.

Я чувствовала, как второй оргазм начинает собираться внутри — быстрее, сильнее, почти пугающе. Мои бёдра пытались сомкнуться вокруг его головы, но он не позволял, удерживая меня широко открытой.

— Не сдерживайся, — прорычал он, отрываясь всего на секунду. Губы и подбородок были мокрыми от меня. — Кончай мне на язык, Мелисса. Я хочу почувствовать, как ты снова сломаешься.

Он вернулся к работе ещё яростнее: два пальца резко вошли в меня, начиная быстро двигаться, а рот сосредоточился на клиторе — сосал его сильно, язык хлестал по нему короткими, жёсткими движениями.
Я не продержалась и минуты.

— Каэль! — закричала я, тело выгнулось так сильно, что спина оторвалась от кровати.

Второй оргазм ударил ещё мощнее первого — горячая, ослепляющая волна, от которой перед глазами потемнело. Я кончала долго, судорожно сжимаясь вокруг его пальцев, а он продолжал лизать меня, выпивая каждую каплю, продлевая удовольствие до тех пор, пока я не начала слабо всхлипывать и пытаться оттолкнуть его голову.

Только тогда он медленно поднялся, нависая надо мной. Его глаза горели тёмным огнём, губы блестели, а на лице было выражение чистого, первобытного триумфа.
Он вытер губы тыльной стороной ладони, но не отводил от меня взгляда.

— Ты такая сладкая, когда кончаешь... — прошептал он хрипло. — Но я ещё не наелся.

Каэль одним движением избавился от оставшейся одежды. Его член был тяжёлым, полностью возбуждённым, головка уже влажно блестела. Он обхватил себя рукой и провёл им по моей мокрой киске, дразня, размазывая влагу.

— Теперь, Сирена... — его голос стал совсем низким, опасным. — Я хочу почувствовать, как ты будешь сжиматься вокруг меня, когда я буду трахать тебя по-настоящему.

Он слегка надавил, головка начала медленно входить в меня, растягивая чувствительные стенки. Я застонала, всё ещё слишком чувствительная после двух оргазмов.

Каэль наклонился ближе, прижимаясь лбом к моему, и прошептал прямо в губы:

— Дыши, малышка. Я буду глубоким и жёстким... но ты выдержишь. Ты моя.

И с этими словами он одним мощным толчком вошёл в меня до самого конца.

Я громко вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, а он начал двигаться — медленно, но глубоко, давая мне привыкнуть к его размеру, прежде чем ритм стал быстрее и жёстче...

Ощущение было оглушительным — он заполнял меня полностью, растягивая чувствительные стенки, которые всё ещё пульсировали после двух оргазмов. Но прежде чем он успел начать двигаться по-настоящему, я судорожно вцепилась в его плечи и выдохнула прерывисто:

— Каэль... подожди... презерватив...

Он замер над мной, тяжело дыша. Его член пульсировал глубоко внутри меня, а взгляд потемнел ещё сильнее — смесь раздражения и дикого желания. На секунду мне показалось, что он сейчас просто проигнорирует мои слова и продолжит, но вместо этого Каэль выругался сквозь зубы, низко и грязно.

— Блядь... — прорычал он, но всё-таки медленно, с явной неохотой вышел из меня.
Пустота, которая осталась после него, была почти болезненной.

Он потянулся к тумбочке у кровати, взял бумажник  одним резким движением и достал квадратную упаковку.

Зубами разорвал фольгу, не сводя с меня глаз. Его руки слегка дрожали от напряжения, когда он быстро и умело надел презерватив на свой толстый, мокрый от моей влаги член.

Латекс плотно обтянул его, и я невольно сглотнула, глядя, как он выглядит — большой, напряжённый, готовый.

— Довольна? — хрипло бросил он, возвращаясь ко мне. В его голосе была тёмная насмешка, но и что-то ещё — почти нежное.

— Теперь я не смогу кончить в тебя по-настоящему... но это не значит, что я буду нежным.

Каэль снова раздвинул мои ноги шире, одной рукой приподнял моё бедро и снова приставил головку к входу. На этот раз он вошёл медленно, контролируя каждый сантиметр, пока не погрузился полностью.

Презерватив немного притуплял ощущения, но всё равно было тесно, горячо и невероятно глубоко.

Я застонала, выгнувшись ему навстречу. Он навис надо мной, опираясь на локти, и начал двигаться — сначала медленно, глубоко, давая мне привыкнуть, а потом всё быстрее и жёстче. Каждый толчок был мощным, точным, заставлял меня стонать громче.

— Вот так... — рычал он мне в шею, прикусывая кожу. — Сжимайся вокруг меня, стервочка. Я хочу чувствовать, как ты меня держишь, даже через эту хуйню.

Его рука снова нашла мою грудь — он сильно сжал её, покатал сосок между пальцами, пока второй рукой держал меня за бедро, вбиваясь в меня всё глубже.

Ритм становился безжалостным: быстрые, тяжёлые толчки, от которых кровать начала скрипеть, а я уже не могла сдерживать громкие, отрывистые стоны.

Каэль наклонился и жадно поцеловал меня, заглушая мои крики своим ртом. Его язык двигался в том же ритме, что и бёдра — глубоко, властно.

— Кончай ещё раз, — прошептал он мне в губы, не сбавляя темпа. — Я хочу почувствовать, как ты будешь дрожать и сжиматься вокруг моего члена, когда я буду трахать тебя через оргазм.

Его пальцы скользнули между нами и нашли мой клитор — начали быстро, уверенно кружить по нему, пока он продолжал жёстко входить в меня. После двух предыдущих оргазмов я была невероятно чувствительной, и третья волна начала подниматься почти сразу.

Я вцепилась в его спину, ногти оставляли красные следы, а тело снова стало выгибаться.

— Каэль... я... снова..

— Давай, — прорычал он, ускоряясь.

Третий оргазм накрыл меня ещё сильнее предыдущих — резкий, почти болезненный от переизбытка ощущений.

Я закричала его имя, сильно сжимаясь вокруг него, тело сотрясалось в судорогах. Каэль продолжал двигаться сквозь мой оргазм, продлевая его, пока я не начала слабо всхлипывать и дрожать под ним.

Только тогда он позволил себе ускориться по-настоящему — несколько последних, глубоких, яростных толчков, после которых он резко вышел, сорвал презерватив и кончил горячими, густыми струями мне на живот и грудь, рыча моё имя сквозь стиснутые зубы.

Каэль тяжело рухнул рядом со мной на кровать, его грудь вздымалась от резкого, прерывистого дыхания. Тело было горячим, влажным от пота, а мышцы всё ещё слегка подрагивали от только что пережитого напряжения.

Я лежала неподвижно, чувствуя, как его горячее семя медленно стекает по моему животу и груди, оставляя липкие, тёплые следы. В комнате пахло сексом, потом и нашим общим желанием.

Несколько долгих минут мы просто лежали молча, пытаясь вернуть дыхание в нормальный ритм. Сердце колотилось где-то в висках, ноги были ватными, а между бёдер всё ещё пульсировала сладкая, тягучая усталость.

Когда наши дыхания наконец немного выровнялись, Каэль приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Его волосы были растрёпаны, на лице блестели капли пота, а в глазах всё ещё тлел тёмный, удовлетворённый огонь.

Он медленно провёл взглядом по моему телу — по разметавшимся волосам, по покрасневшей коже груди, по белым полосам на животе — и уголок его губ дрогнул в хищной полуулыбке.

— Тебе нужно сходить в душ, — сказал он низким, чуть хриплым голосом и кивнул на мой живот, где его кончил явно было видно даже в полумраке.

Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось лёгкой, приятной слабостью. Ноги не хотели слушаться, мышцы живота и бёдер ныли сладко и устало. Я тихо хихикнула, прикрывая глаза рукой.

— Боюсь, я встать не могу... — выдохнула я, голос был сонным и немного ломким от всех тех стонов, что я выдала за вечер. — Ноги как вата ... Ты меня совсем размотал, Каэль.

Он издал короткий, низкий смешок — почти рычащий — и наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

— Это я-то тебя размотал? — пробормотал он с тёмным удовлетворением. — Ты сама цеплялась за меня, как будто хотела, чтобы я тебя насквозь проткнул.

Каэль на секунду задумался, потом легко, одним движением, поднялся с кровати. Его обнажённое тело в мерцающем свете телевизора выглядело ещё более внушительным: широкие плечи, рельефный пресс, мощные бёдра и всё ещё полувозбуждённый член, блестящий от остатков лубриканта и моего возбуждения.

Он обошёл кровать, наклонился и без предупреждения подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Одна его рука легла мне под спину, вторая — под колени. Я тихо ахнула и инстинктивно обхватила его за шею.

— Эй! — засмеялась я, прижимаясь щекой к его груди.

— Раз не можешь сама — понесу, — спокойно ответил он, направляясь в сторону ванной. — И не вздумай возражать, стервочка. Ты теперь моя забота.

В ванной он осторожно поставил меня на ноги, но не отпустил сразу — держал за талию, пока я не обрела равновесие. Потом включил воду в душе, проверил температуру рукой и кивнул мне.

— Заходи. Я помогу тебе смыть всё это.

Я шагнула под тёплые струи, и Каэль вошёл следом, закрыв за нами стеклянную дверь.

Горячая вода мгновенно обдала нас обоих. Он взял гель для душа, выдавил себе на ладонь и начал медленно, тщательно размазывать его по моему телу — сначала по груди, смывая свои следы круговыми движениями, потом ниже, по животу, по бёдрам.

Его прикосновения были неожиданно нежными после той жёсткой страсти, что была между нами всего несколько минут назад.

Пальцы скользили по коже, смывая липкость, а вода стекала между нами белыми ручейками. Каэль наклонился и поцеловал меня в мокрое плечо.

— Хорошо? — тихо спросил он, голос теперь был мягче, почти заботливый.

Я кивнула, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом воды и его руками.

— Лучше, чем хорошо...

Он улыбнулся в мою кожу и продолжил мыть меня — медленно, тщательно, не пропуская ни одного участка. Когда вся сперма была смыта, он притянул меня ближе, прижимаясь грудью к моей спине, и обнял за талию под струями воды.

— Отдыхай пока, — прошептал он мне на ухо.
— Но учти... это была только первая серия. Ночь ещё длинная, и я ещё не наелся тобой.

Я тихо засмеялась, чувствуя, как его член снова начинает твердеть, прижимаясь к моей попе.

— Ну уж нет, Кай... Для моего первого раза хватит.

Он замер. Руки, которые только что нежно скользили по моим бёдрам, остановились. Я почувствовала, как его тело напряглось за моей спиной.

— В смысле «первого»? — спросил он низко, с ноткой недоверия.

Я не ответила сразу. Вместо этого мягко, но настойчиво развернула себя к нему лицом.

Его ладони легли мне на талию, держа крепко, но уже не так собственнически, как раньше. Горячая вода стекала по нашим лицам, по плечам, по груди. Каэль смотрел на меня сверху вниз, в его глазах смешались удивление, тёмный жар и что-то ещё — почти растерянность.

Я опустила взгляд, не в силах смотреть ему прямо в глаза. Щёки горели, несмотря на тёплую воду.

— Это мой первый раз... — тихо сказала я, почти шёпотом. — Ну... полностью. До конца.

Несколько секунд висела тишина, только шум воды и наше дыхание. Потом Каэль тяжело выдохнул, провёл мокрой ладонью по своему лицу и слегка приподнял мой подбородок пальцами, заставляя меня посмотреть на него.

— Почему ты мне не сказала, стервочка? — его голос стал ниже, в нём не было злости, скорее — напряжённое удивление. — Я бы... блядь, я бы по-другому всё сделал. Не так жёстко. Не так быстро.

Я нервно усмехнулась, всё ещё не поднимая глаз выше его груди.

— Да, а как я должна была сказать, Каэль? «Извини, я такая крутая, катаюсь на байке, дерзила тебе с первой встречи, но никогда не спала с мужчинами»? Звучит как дешёвая мелодрама. Я не хотела, чтобы ты остановился... или начал жалеть меня. Или, ещё хуже, решил, что я какая-то... неопытная дура.

Он молчал пару секунд, потом тихо выругался себе под нос. Его большой палец медленно погладил мою нижнюю губу.

— Ты и правда неопытная дура, — сказал он, но в голосе не было насмешки, только тёплая хрипотца. — Только очень смелая. И очень упрямая.

Каэль наклонился и поцеловал меня — уже не жадно и властно, как раньше, а медленно, глубоко, почти ласково. Когда он отстранился, его лоб прижался к моему.

— Я думал, ты просто... сдерживаешься. Или играешь в недотрогу. А ты... — он выдохнул, закрыв глаза на секунду. — Блядь, Мелисса. Если бы я знал, что ты девственница, я бы не трахал тебя так, будто мы уже год вместе. Я бы растянул это, подготовил тебя как следует, не вбивался в тебя, как зверь.

Я почувствовала, как его член, всё ещё твёрдый, слегка дёрнулся между нами, но он не стал прижиматься ближе.

— Мне было хорошо... — тихо призналась я, краснея ещё сильнее. — Очень. Просто... после всего этого я теперь как желе. И немного... чувствительная.

Каэль кивнул, его руки снова легли мне на талию, но теперь движения были осторожнее.

Он развернул нас так, чтобы вода лучше стекала по мне, и начал медленно намыливать мою спину и ягодицы — уже без всякого намёка на продолжение.

— Ладно, — сказал он наконец, голос стал чуть мягче. — Сегодня больше не буду. Ты и так получила слишком много для первого раза.
Но учти... — он слегка прикусил мою нижнюю губу, — в следующий раз я буду знать. И тогда я тебя точно разложу по всем правилам. Медленно. До дрожи. Чтобы ты запомнила каждый мой толчок.

Я тихо засмеялась, пряча лицо у него на груди.

— Ты всегда такой... собственник?

— С тобой — да, — ответил он без тени сомнения. — Теперь особенно.

Он выключил воду, завернул меня в большое мягкое полотенце и снова подхватил на руки, как раньше. На этот раз без всякой спешки понёс обратно в спальню. Положил меня на кровать, сам лёг рядом и притянул к себе, укрывая нас обоих одеялом.

— Спи, Сирена, — прошептал он мне в макушку, его рука легла мне на талию под полотенцем, но уже просто обнимая, без требования. — Завтра поговорим обо всём этом... и о том, как ты теперь официально моя. Без всяких контрактов и отговорок.

Я устало улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди и слушая ровный стук его сердца.

— Ты невыносимый...

— А ты — моя, — ответил он просто и поцеловал меня в волосы.

В комнате снова мерцал телевизор, но теперь он казался далёким и неважным. Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела и странное, новое ощущение спокойствия посреди всего этого безумия.

Ночь действительно закончилась.
А вот то, что началось между нами — только начиналось.