Линия адреналина

«Мелисса»

Как только дверь за Каэлем захлопнулась и я услышала этот предательский щелчок электронного замка, я не стала биться в истерике. На это просто не было времени.

Моё сердце колотилось где-то в горле, но в голове была кристальная ясность: я не останусь здесь сидеть, пока мой отец и Каэль идут в пасть к волку.

— Черт бы тебя побрал, Моретти, — прошипела я, лихорадочно натягивая свой кожаный комбинезон.

Молния со свистом проехала вверх, плотно облегая тело.

Первым делом я бросилась к двери. Заперто. Но Каэль забыл, на ком он женат... ну, или почти женат. Я вытащила из рюкзака тонкую пилочку и заколку. Пять минут возни с панелью управления, пара замкнутых контактов — и замок пискнул, сдаваясь.

Выскочив из комнаты, я рванула в его кабинет. Я знала, что там должно быть оружие. Я перерыла всё: ящики стола, сейф который оказался заперт намертво, даже заглянула за картины. Ничего. Только бумаги, чертежи и запах его парфюма.

— Где же ты его прячешь, параноик? — я выбежала из кабинета и начала буквально прочесывать дом.

Я проверила кухню, заглянула под диван в гостиной, но пусто. Время поджимало, каждая секунда была на счету. И тут меня осенило.

Гардеробная. Каэль любил порядок и системность. Оружие должно быть там, где он одевается.

Я влетела в гардеробную, срывая с вешалок его рубашки и пиджаки. И вот, в самом углу, под аккуратной стопкой тяжелых шерстяных свитеров, мои пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое.

— Нашла... — выдохнула я, вытаскивая на свет вороненый пистолет.

Тяжесть оружия в руке мгновенно придала мне уверенности. Пальцы сами вспомнили всё, чему учил отец: проверить обойму, дослать патрон. Щелчок затвора прозвучал как музыка. Моё удивление быстро сменилось решимостью. Каэль думал, что спрятал меня в золотой клетке, но он забыл, что я выросла в гнезде ястреба.

Я засунула ствол за пояс комбинезона, накинула куртку и бросилась к гаражу. У меня был свой план, и Васкес в него точно не вписывался в качестве живого человека.

— Держись, Каэль. Твоя «хрупкая стервочка» уже в пути.

Я вбежала в гараж, где мой байк ждал меня, словно верный пес. Каэль думал, что запер меня в четырех стенах, но он забыл одну важную деталь: я не просто девчонка, которую можно оставить ждать у окна.

Я запрыгнула в седло своего байка, и стоило мне нажать кнопку старта, как гараж заполнился гулким, вибрирующим рыком.

Каэль думал, что запер меня в спальне, но он забыл, кто мой отец. Я не была просто украшением его жизни — я была частью этой системы.

Многие ночи я проводила в кабинете отца, помогая ему с документами, когда он слишком уставал. Я знала все юридические тонкости, все серые схемы и, что важнее всего, я знала адреса всех крупнейших логистических точек. Склад в порту был сердцем их бизнеса, и если Васкес решил нанести удар, он пошел бы именно туда.

Я вылетела из ворот, и шины взвизгнули, цепляясь за асфальт.

Ночной город проносился мимо размытыми пятнами. Я выжала газ до предела, чувствуя, как байк подпрыгивает на неровностях дороги.

Стрелка спидометра бешено дрожала, подбираясь к отметке 250. Ветер с такой силой бил в грудь, что дышать становилось трудно, но страха не было. Была только холодная, расчетливая ярость.

Я летела по трассе, лавируя между редкими машинами, которые казались неподвижными препятствиями. В голове пульсировала только одна мысль: «Успеть. Только бы успеть». Я знала, что Каэль будет лезть в самое пекло. Я знала, что он не пощадит себя ради моего отца.

Когда я свернула в сторону портовой зоны, воздух стал тяжелым, пропитанным гарью и солью. Впереди, над крышами ангаров, поднимался густой черный дым, подсвеченный снизу зловещим оранжевым пламенем. Мое сердце пропустило удар.

Я притормозила лишь у самых ворот склада, скрытых в тени. Вокруг валялись гильзы, а на асфальте виднелись свежие следы торможения. Тишина здесь была обманчивой, прерываемой лишь треском огня где-то в глубине.

Я слезла с байка, чувствуя, как дрожат колени от бешеной скорости и адреналина. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.

Я достала пистолет, который нашла в гардеробной. Холодная сталь привычно легла в ладонь, и этот холод немного отрезвил меня. Папа всегда говорил, что оружие — это продолжение руки, и сейчас я чувствовала это как никогда остро.

Бесшумно, словно тень, я проскользнула внутрь огромного ангара. Запах гари и пороха ударил в нос, выжигая легкие. Я двигалась вдоль стены, прячась за массивными ящиками, стараясь не выдать себя ни единым звуком. И тут я увидела их.

В круге света от горящей секции, посреди этого ада, лежал Каэль. Мой Каэль. Тот, кто еще несколько часов назад нежно касался моей щеки, сейчас лежал на холодном грязном бетоне.

Он был весь в крови, рубашка разорвана, а лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек. На мгновение мир перед моими глазами поплыл. Страх — дикий, первобытный, лишающий воли — сковал мои внутренности. «Нет, только не он, только не сейчас...» — закричал голос внутри меня.

Я едва подавила рыдание, которое готово было вырваться из груди.

Над ним, словно стервятник над добычей, возвышался Васкес. Вид этого ублюдка, приставившего пистолет к голове моего мужчины, заставил мою кровь мгновенно превратиться в лед. Испуг сменился чем-то иным — страшным, темным и кристально чистым. Вся моя нежность к Каэлю спрессовалась в одну-единственную точку — в палец, лежащий на спусковом крючке.

Я знала: если я промахнусь или замешкаюсь хоть на секунду, я потеряю его навсегда. И эта мысль выжгла во мне всё человеческое. Осталась только холодная, хирургическая решимость.

Я медленно подняла руки, выстраивая ровную линию: мушка, целик, затылок Васкеса. Мир вокруг перестал существовать. Не было гула пламени, не было запаха смерти, не было дрожи в коленях. Был только этот ублюдок и мой палец.

Я плавно, почти нежно, нажала на спуск.

Выстрел оглушил меня в закрытом пространстве, отозвавшись звоном в ушах. Я увидела, как голова Васкеса дернулась вперед, а из его рук выпало оружие. Он рухнул, как мешок с костями, даже не успев понять, что его убила «хрупкая стервочка» Моретти.

Я выдохнула и медленно вышла из тени, не опуская пистолета. Каэль смотрел на меня так, будто я была призраком.

— Привет, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно в этой тишине. — Кажется, ты говорил не чудить.... Но я соскучилась .

Я медленно подходила к нему, каждый шаг отдавался глухим эхом по бетонному полу, усыпанному осколками. Пистолет в моих руках всё еще казался неестественно тяжелым, но я не опускала его, пока не убедилась, что тело Васкеса не шевелится.

Каэль сидел на полу, тяжело опираясь спиной о помятый металлический контейнер. Его лицо было залито кровью, один глаз почти заплыл от удара, но второй — темный, глубокий — смотрел на меня с таким невыразимым потрясением, что у меня перехватило дыхание.

— Мелисса... — прохрипел он, и этот звук вырвал меня из оцепенения.

Я бросилась к нему, падая на колени прямо в пыль и кровь. Весь мой боевой настрой на мгновение треснул, когда я увидела, насколько сильно он избит. Мои пальцы, еще минуту назад уверенно сжимавшие рукоять оружия, теперь мелко дрожали, касаясь его разбитой щеки.

— Ты живой... черт возьми, ты живой, — шептала я, судорожно вдыхая запах пороха и его одеколона. — Больше никогда, слышишь? Больше никогда не смей оставлять меня одну за дверью, пока идешь на смерть.

Он перехватил мою ладонь, прижимая её к своим губам. Его дыхание было горячим и рваным.

— Ты... как ты здесь оказалась? Адрес... — он закашлялся, и я увидела, как он морщится от боли в ребрах.

— Я не только стервочка, Каэль, я еще и
Делори. Я знаю каждое здание, которое принадлежит моему отцу, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри всё вибрировало от пережитого ужаса. — А твой замок... ну, скажем так, тебе стоит сменить мастера по безопасности.

Я помогла ему немного приподняться. Он тяжело навалился на меня, и я почувствовала всю его мощь, которая сейчас была подкошена усталостью и ранениями.

— Там отец и Раян, — я кивнула в сторону подсобки. — Нам нужно забрать их и уходить. Это место скоро превратится в братскую могилу, если мы не поспешим.

Каэль взглянул на меня, и в его единственном открытом глазу промелькнуло нечто новое. Это было уже не просто желание или страсть. Это было глубокое, выжженное кровью уважение. Он понял, что я не та, кого нужно прятать в замке. Я та, кто стоит рядом, когда мир рушится.

— Помоги мне встать, — коротко бросил он, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Закончим это. Вместе.

Я подставила ему плечо, крепко обхватила его за талию, и мы медленно, шаг за шагом, двинулись к двери, за которой скрывались остальные.

За нашими спинами догорал склад, унося в небытие эпоху Васкеса, а впереди была только неизвестность, в которую мы теперь входили как равные.

Опираясь на меня, Каэль сделал глубокий вдох, который тут же отозвался резкой болью в его ребрах, но он не остановился.

Мы двинулись к подсобке, где забаррикадировались мой отец и брат. Путь преграждали обломки и еще двое уцелевших людей Васкеса, которые, услышав выстрел, выскочили из бокового коридора.

Я среагировала раньше, чем Каэль успел вскинуть руку. Два четких, сухих выстрела. Я не чувствовала жалости — только холодную необходимость защитить то, что мне дорого. Тела упали, и мы дошли до двери.

— Папа! Раян! Это я, открывайте! — закричала я, барабаня свободной рукой по металлу.

За дверью послышался скрежет засова. Когда она распахнулась, я увидела отца — он выглядел постаревшим на десять лет за одну ночь, его рубашка была пропитана чужой кровью. Раян стоял за его спиной, сжимая плечо, откуда сочилась алая струя.

— Мелисса?.. — Отец замер, переводя взгляд с меня на Каэля. — Какого дьявола...

— Разговоры потом! — отрезал Каэль, отстраняясь от меня и проверяя коридор. — Склад окружен, скоро здесь будет полиция или остатки шайки Васкеса. Уходим!

Мы выбирались через запасной выход, окутанный едким дымом. Я прикрывала их сзади, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью.

Дорога домой казалась бесконечной.
Я вела байк, и каждый километр этой дороги казался вечностью.

Руки на руле мелко дрожали — не от холода, а от пережитых эмоций, которые теперь, в тишине ночного шоссе, накрывали меня с головой.

За моей спиной сидел Каэль, тяжелый, горячий и пугающе притихший.

Он обхватил мою талию руками, сцепив пальцы в замок, и уткнулся лицом в моё плечо. Я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу сквозь тонкую кожу комбинезона — оно было рваным и тяжелым.

Сейчас главной моей задачей было довезти этого раненого упрямца домой, а не добить его окончательно резким маневром или кочкой.

— Мел... — прохрипел он мне в самое ухо, и я почувствовала, как его хватка на мгновение ослабла. — Помедленнее... спина...

— Тише, Каэль, тише, — я сбросила скорость, стараясь ехать максимально плавно, хотя внутри всё кричало от желания оказаться дома как можно скорее. — Потерпи, родной. Еще пара миль. Только не вздумай отключаться, слышишь меня? Не смей!

Я чувствовала, как на мой живот капает что-то теплое — его кровь просачивалась сквозь куртку. В горле встал ком, но я заставила себя смотреть только на дорогу. Город в этот предрассветный час казался вымершим, и только рев моего байка нарушал это зловещее спокойствие.

Когда мы наконец въехали в ворота особняка, я едва успела выставить подножку. Я спрыгнула с сиденья и тут же подхватила Каэля, который начал заваливаться набок.

— Попался... — выдохнул он, наваливаясь на меня всем своим весом. Его лицо в свете садовых фонарей казалось совсем белым, а глаза были полуприкрыты.

— Черт возьми, какой ты тяжелый! Не отключайся, слышишь? Каэль! — я едва удерживала его, чувствуя, как собственные ноги начинают подкашиваться под его весом.

Его голова бессильно упала мне на плечо, и я ощутила кожей липкую, горячую влагу. Это заставило меня действовать быстрее. Страх, который я подавляла всю дорогу, теперь выплеснулся наружу, превращаясь в чистую, спасительную ярость.

— Только попробуй сейчас закрыть глаза, и я пристрелю тебя сама, Моретти! — прошипела я, перекидывая его руку через свою шею и буквально волоча его к дверям дома.

Он что-то невнятно пробормотал, пытаясь переставлять ноги, но его движения были хаотичными. Мы кое-как преодолели порог. В пустом холле звук наших шагов казался оглушительным. Я не стала звать охрану или прислугу — в этот момент мне нужно было, чтобы он принадлежал только мне, чтобы я сама убедилась, что каждая его рана будет зашита.

— Еще немного, упрямый ты баран... — я дотащила его до гостиной и аккуратно опустила на широкий кожаный диван.

Каэль откинул голову на подушки, тяжело и хрипло дыша. Его веки дрожали. В свете ламп он выглядел еще хуже: глубокая рана на виске, запекшаяся кровь на губах и огромное темное пятно, расползающееся по боку его куртки.

— Мел... — он с трудом разлепил глаза, глядя на меня затуманенным взором. — Ты... ты всё-таки начудила.

— Заткнись и береги силы, — я уже сбрасывала куртку, на ходу вытаскивая аптечку из скрытого ящика в стеллаже.
— Сейчас будет больно. Намного больнее, чем пуля Васкеса.

Я дрожащими руками разрезала его пропитанную кровью футболку. Увидев рваную рану на боку, я на секунду замерла, сжимая ножницы так сильно, что побелели костяшки.

— Смотри на меня, — я взяла его лицо в свои ладони, заставляя сфокусироваться.
— Слышишь? Смотри мне в глаза. Мы дома. Ты в безопасности. Но если ты сейчас уснешь, я клянусь, я вылью на тебя ведро ледяной воды.

Он выдавил слабую, болезненную улыбку, накрыв мою руку своей ладонью. Его пальцы были холодными.

— Я не сплю, Сирена... — прошептал он, едва касаясь губами моей ладони. — Просто... любуюсь тобой. Ты чертовски... красивая, когда командуешь.

— Идиот, — всхлипнула я, впервые за всю ночь позволяя одной единственной слезе скатиться по щеке. — Ты просто невыносимый идиот.

Я достала антисептик. Ночь еще не закончилась, но теперь, в тишине нашего дома, я точно знала: я его не отдам. Ни смерти, ни прошлому. Никогда.

Кое-как я остановила кровотечение, прижимая полотенце к его боку, но края раны по-прежнему расходились. Сердце колотилось в самых кончиках пальцев. Я понимала: медлить нельзя.

— Каэль, нужно к доктору, — взмолилась я, глядя на его бледное, осунувшееся лицо.
— Рану нужно зашить, я не справлюсь сама.

Он тяжело приоткрыл глаза, в которых все еще плясали искры боли, и криво усмехнулся, обнажая окровавленные зубы.

— Так зашей, — просто бросил он, откидывая голову на спинку дивана.

— Ты спятил?! — я почти выкрикнула это, отпрянув от него. — Я не умею! Я никогда этого не делала, Каэль! Я могу сделать только хуже!

Он перехватил мою дрожащую руку своей липкой от крови ладонью и притянул меня ближе. Его взгляд стал острым и пронзительным, заставляя меня замолчать.

— Ты стреляешь как киллер со стажем, Мелисса, — прохрипел он, прерывисто дыша. — Я видел тебя там, в зале. У тебя не дрогнул ни один мускул.— Я думаю, зашить меня ты тоже сможешь. Просто... представь, что это очередной чертов узел, который тебе нужно развязать.

— Это не узел, это ты! — я всхлипнула, лихорадочно доставая из аптечки изогнутую иглу и стерильную нить. — Мне же будет больно за тебя...

— А мне будет спокойнее, если это сделаешь ты, а не какой-то левый коновал, — он нащупал мою руку и сжал её, передавая остатки своей силы. — Давай, Сирена. Достань из бара бутылку виски. Половину на рану, остальное — мне внутрь. И начинай. Я тебе верю.

Я сглотнула вязкий ком в горле. Его вера в меня была сейчас самым тяжелым грузом и единственной опорой одновременно.

Я принесла бутылку, зубами вырвала пробку и, зажмурившись на секунду, плеснула алкоголь на рану. Каэль выгнулся, его пальцы до хруста впились в кожаную обивку дивана, а из горла вырвался приглушенный рык, но он не отвернулся.

— Смотри на меня, — прохрипел он, когда я, дрожа, поднесла иглу к его коже. — Только на меня. Давай, маленькая. Шей.

Я сделала первый прокол. Кожа была плотной, сопротивлялась, и я почувствовала, как по моей спине потек холодный пот. Каждое движение иглы отзывалось болью в моем собственном сердце.

— Еще немного... — шептала я, закусив губу до крови, чтобы не разрыдаться. — Потерпи, мой сумасшедший Моретти. Потерпи.

С каждым стежком мои руки становились тверже. В этом была какая-то жуткая, интимная магия — я буквально собирала его по частям, возвращая к жизни. Каэль не сводил с меня глаз, его зрачки расширились от боли, но он молчал, давая мне закончить эту кровавую работу.

Когда последний узел был завязан, я бессильно опустилась на пол у его ног, закрыв лицо руками. Всё. Мы дома. Он жив. И я только что сделала то, чего боялась больше всего на свете.

— Видишь... — его рука, тяжелая и горячая, легла мне на голову, нежно перебирая волосы. — Я же говорил... ты справишься. Моя идеальная... стервочка.

Я сидела на полу, чувствуя, как по венам вместо крови течет жидкий лед. Адреналин отхлынул, оставив после себя такую пустоту, что, казалось, я сейчас просто рассыплюсь на части. Глядя на свои руки, всё еще испачканные в его крови, я потянулась к бутылке виски, которая стояла на полу рядом с аптечкой.

Не раздумывая, я схватила её и сделала огромный, обжигающий глоток прямо из горла. Терпкая жидкость обожгла горло, заставляя легкие снова дышать, а в голове немного прояснилось.

— Эй... оставь мне, — раздался слабый, но всё еще насмешливый голос Каэля.

Я оторвалась от бутылки, тяжело дыша, и посмотрела на него. Он лежал, откинувшись на подушки, бледный как полотно, но в его глазах блестела та самая искра, которую не смогли погасить ни пули, ни боль.

— Обойдешься, Моретти, — буркнула я, вытирая губы тыльной стороной ладони, но всё же протянула ему бутылку. — Тебе вредно, у тебя «швы от кутюр». Если они разойдутся от твоего смеха или пьяной икоты, я второй раз за иглу не возьмусь.

Он перехватил бутылку, его пальцы на мгновение коснулись моих, и этот простой контакт заставил моё сердце пропустить удар. Каэль сделал глоток, поморщился, и его кадык дернулся.

— «От кутюр», значит? — он вернул мне виски и внимательно посмотрел на ровный, аккуратный ряд стежков на своем боку.
— Знаешь, Сирена, если мафия решит нас прикрыть, ты всегда сможешь подрабатывать хирургом. Или мясником. Зависит от настроения.

— Ты невыносим, — я прислонилась головой к краю дивана, чувствуя, как тепло алкоголя наконец-то расслабляет зажатые мышцы.
— Ты чуть не сдох у меня на руках, а теперь шутишь.

— Я не шучу, — его голос вдруг стал серьезным, и он медленно, превозмогая боль, протянул руку, коснувшись моей щеки. — Спасибо, Ангел. За то, что приехала. И за то, что не побоялась замарать руки.

Я закрыла глаза, прижимаясь лицом к его ладони. В этот момент, среди запаха виски, крови и рассвета, я поняла, что эта ночь связала нас крепче, чем любые клятвы. Мы были двумя половинками одного безумия.

— Больше никогда, Каэль, — прошептала я. — Слышишь? Больше никогда не заставляй меня выбирать между твоей жизнью и моим страхом.

— Обещаю, — выдохнул он, и я знала, что на этот раз он говорит правду.

Я усмехнулась, чувствуя, как виски приятно туманит голову, снимая дикое напряжение последних часов.

Поднявшись на ноги, я пошатнулась, но устояла. Глядя на Каэля — окровавленного, со спутанными волосами и грязью на лице, — я почувствовала странный прилив нежности пополам с моим привычным ехидством.

— А теперь давай умоем тебя, — я отобрала у него бутылку и поставила её на столик. — А то с таким видом я с тобой в постель не лягу. От тебя пасет порохом, портовыми крысами и дешевым виски Васкеса.

Каэль хрипло рассмеялся, тут же шикнув от боли в зашитом боку, и подмигнул мне своим уцелевшим глазом.

— Ого, какие запросы, ангел, — пробормотал он, пытаясь приподняться. — Еще час назад ты готова была целовать меня прямо на грязном бетоне ангара. А теперь тебе подавай чистую кожу и шелковые простыни?

— Час назад был вопрос жизни и смерти, Моретти, — я подошла к нему и, подхватив под руку, помогла встать. — А сейчас — вопрос моей эстетики. Идем в ванную, герой-любовник. Пока ты не закапал мне весь ковер своим «героизмом».

Мы медленно побрели в сторону ванной комнаты. Каэль опирался на меня всем весом, и я чувствовала, как его мышцы вздрагивают от каждого движения.

В ванной я усадила его на закрытую крышку унитаза, а сама начала набирать теплую воду в раковину.

Взяла мягкое полотенце и, смочив его, обернулась к нему. В ярком свете ламп он выглядел еще более разбитым: синяки на скулах наливались фиолетовым, а запекшаяся кровь на подбородке делала его похожим на какого-то падшего ангела.

— Сиди смирно, — скомандовала я, осторожно прикоснувшись влажной тканью к его виску.

— Ты сама на себя в зеркало смотрела? — тихо спросил он, не сводя с меня глаз, пока я бережно смывала грязь с его лица. — У тебя на щеке сажа, а волосы выглядят так, будто ты проехала через торнадо.

— Это торнадо называется «Мелисса на байке», — парировала я, сосредоточенно вытирая его губы. — И поверь, я всё равно выгляжу лучше тебя.

Когда его лицо наконец стало чистым, Каэль перехватил мою руку с полотенцем. Он потянул меня к себе, заставляя встать между его коленей. Его взгляд стал неожиданно серьезным и глубоким.

— Мелисса... — его голос стал хриплым, а ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на талию, притягивая еще ближе. — Все должно было быть иначе. Это я должен был спасти тебя. Должен был защитить от всего этого дерьма, а не заставлять тебя брать в руки ствол и штопать мои раны на кухонном диване.

Я видела, как в его глазах вспыхнуло чувство вины, перемешанное с мужской гордостью, которую я так бесцеремонно приложила об колено сегодня ночью. Я аккуратно отложила полотенце и взяла его лицо в свои ладони, не обращая внимания на остатки гари на своей коже.

— Каэль, ты еще успеешь побыть моим рыцарем, — я слабо улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Но самое главное, что ты жив. И самое главное — у меня всё еще есть тот, кому я могу трепать нервы до конца своих дней. А поверь, я только вошла во вкус.

Он замер, вглядываясь в моё лицо так, словно пытался запомнить каждую черточку, каждую пылинку на моих ресницах. Вся та броня, которую он выстраивал годами, весь этот образ холодного Каэля Моретти осыпался прямо здесь, на полу ванной комнаты, под моими руками.

— Боже, как же я тебя люблю... — выдохнул он, прежде чем уткнуться лбом в мой живот, прерывисто и тяжело вздыхая.

Я зарылась пальцами в его темные, влажные волосы, чувствуя, как внутри меня наконец-то отпускает последняя натянутая струна. Мы оба были изранены — он физически, я эмоционально, — но сейчас, в тишине дома, где пахло мылом и антисептиком, всё это казалось несущественным.

— Я тоже тебя люблю, идиот, — прошептала я, целуя его в макушку. — А теперь давай закончим с водными процедурами. Ты обещал мне шелковые простыни, и я не намерена ждать до утра, пока ты будешь пускать здесь сопли от нежности.

Он негромко рассмеялся, и хотя этот смех причинял ему боль, в нём больше не было того смертельного холода, который я видела на складе.

— Ану не смейся! Швы разойдутся! — я строго шикнула на него, хотя в уголках моих губ всё равно плясала предательская улыбка.
— Пошли, больной. Твоё единственное задание на ближайшие восемь часов — лежать бревном и не изображать из себя бессмертного.

Я помогла ему подняться, стараясь, чтобы он не делал резких движений. Каэль, ворча что-то о том, что «Моретти не ложатся спать так рано», всё же покорно оперся на моё плечо.

Мы медленно вышли из ванной и побрели к огромной кровати, которая сейчас казалась мне самым желанным местом во всей вселенной.

Когда он наконец опустился на простыни, я осторожно укрыла его одеялом, следя за тем, чтобы не задеть повязку на боку.

— Ангел...— позвал он, когда я уже собиралась отойти, чтобы выключить свет. Его рука перехватила моё запястье. — Не уходи.

Я посмотрела на него — бледного, со следами недавней битвы на лице, но с таким отчаянным блеском в глазах, что сердце сжалось.

— Куда я денусь? — я вздохнула, стягивая с себя грязные ботинки и забираясь к нему под бок. — Я теперь твой личный надзиратель. Попробуешь сбежать — пристрелю. У тебя же в гардеробной еще остались патроны?

Он слабо усмехнулся и притянул меня к себе здоровой рукой, укладывая мою голову на своё плечо.

— Ты невыносима,ангел.

— А ты ранен, Моретти. Так что спи и наслаждайся моментом, пока я добрая.

За окном окончательно рассвело, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Мы лежали в тишине, слушая дыхание друг друга, и в этой тишине не было места страху. Только покой, которого мы оба так долго ждали. И пока он крепко сжимал мою руку, я знала: наступившее завтра будет только нашим.

Я прижалась к нему осторожно, боясь даже лишним вдохом потревожить свежие стежки.

В комнате пахло чистотой, лавандовым кондиционером для белья и едва уловимо — тем самым виски, который мы пили из горла.

Каэль замер, его рука тяжело покоилась на моей талии, а пальцы едва заметно поглаживали кожу через ткань моего комбинезона, который я так и не сняла.

— Мел, — его голос был уже совсем сонным, глубоким и каким-то домашним, — ты ведь понимаешь, что завтра твой отец с меня шкуру спустит? За то, что не уберёг... за то, что ты там была.

Я фыркнула, потираясь носом о его плечо.

— Пусть только попробует. Я ему напомню, кто именно в этой семье умеет шить раны в полевых условиях. Думаю, он быстро сменит гнев на милость, когда поймет, что его дочь — лучший телохранитель, которого можно нанять за деньги.

Каэль тихо выдохнул, и я почувствовала, как его тело наконец-то расслабляется, сдаваясь усталости.

— Я серьезно... Ты была невероятной. Когда я увидел тебя на пороге этого ада... я на секунду подумал, что я уже на том свете и за мной пришел мой личный ангел-мститель.

— Ангел на байке и со стволом за поясом? — я усмехнулась, закрывая глаза. — Своеобразный у тебя рай, Моретти.

— Мой рай там, где ты, — пробормотал он, окончательно проваливаясь в сон.

Я слушала его ровное сердцебиение — ритм, который всего пару часов назад мог прерваться навсегда. Каждая клеточка моего тела гудела от пережитого, но сейчас, в этой огромной кровати, защищенная стенами нашего дома, я чувствовала себя абсолютно победившей.

Я заснула всего через минуту после него, всё еще сжимая его ладонь. Мне не снились выстрелы или огонь. Мне снилась бесконечная трасса, рев мотора и мы с Каэлем, летящие вперед, где нет ни врагов, ни долга — только ветер в лицо и одна жизнь на двоих.

Проснулась я от того, что в окно настырно ломилось яркое утреннее солнце. Тело затекло, а комбинезон казался второй кожей, которая за ночь успела прирасти к телу. Я осторожно приподняла голову, боясь разбудить Каэля, но он уже не спал.

Он лежал, подложив одну руку под голову, и внимательно смотрел на меня. Вид у него был по-прежнему «боевой» — синяки расцвели всеми оттенками лилового, но взгляд был чистым и трезвым.

— Доброе утро, — прохрипел он, и на его губах появилась легкая, едва заметная улыбка. — Я уж думал, ты меня во сне придушишь, так крепко ты вцепилась в мою руку.

— Проверяла, не сбежал ли ты в очередной раз «спасать мир» в одиночку, — я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. — Как бок?

— Ноет. Но раз я чувствую боль, значит, я всё еще жив. Твои швы... — он осторожно заглянул под одеяло, — ...на месте. Ты на удивление талантливый хирург, Мелисса. Ничего не воспалилось.

Я облегченно выдохнула и села на кровати, откидывая волосы назад. Весь кошмар прошлой ночи теперь казался каким-то сюрреалистичным фильмом, но тяжесть пистолета, который я так и не вытащила из куртки, лежащей на полу, напоминала — это была реальность.

— Твой отец звонил, — тихо добавил Каэль, и я замерла. — Раян в порядке, пуля прошла навылет, задели только мышцу. Они уже дома. Амир просил передать, что... гордится тобой. Хотя и обещал запереть тебя в подвале до тридцати лет за такие выходки.

Я не выдержала и рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ну, подвал — это прогресс. Раньше он грозился монастырем.

Каэль медленно сел, привалившись спиной к изголовью, и притянул меня к себе. Его лицо оказалось совсем рядом.

— Мы победили, ангел . Васкеса больше нет. Твоя семья в безопасности. И ты... — он коснулся своим носом моего, — ты теперь официально самая опасная женщина в этом городе.

— И ты с этим как-то будешь жить? — поддразнила я его, обводя контур его челюсти пальцем.

— Жить? — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Я собираюсь этим наслаждаться. Но сначала... заставь меня принять душ и приготовь этот свой ужасный крепкий кофе. Кажется, нам предстоит долгий разговор о том, как мы будем делить этот мир на двоих.

— Кофе будет, — пообещала я, выбираясь из постели. — Но только если ты пообещаешь больше никогда не прятать от меня ключи от гаража.

— Обещаю, — серьезно ответил он, провожая меня взглядом. — Всё равно это бесполезно. Ты же всё равно взломаешь замок, стервочка.

Я обернулась в дверях, подмигнула ему и ушла на кухню, чувствуя, что эта новая жизнь, полная опасностей и адреналина, — именно то, ради чего стоило вчера выжимать двести пятьдесят на спидометре.

На кухне было непривычно тихо. Я поставила турку на плиту, и по дому медленно поплыл густой, горьковатый аромат кофе. Мои руки наконец-то перестали дрожать, но в голове всё еще прокручивались кадры ночного заезда.

Я стояла у окна, глядя на пустой сад, когда услышала в коридоре тяжелые, шаркающие шаги. Каэль всё-таки не вытерпел и притащился на кухню, зажимая бок рукой. На нем были только свободные домашние штаны, и свежая повязка на фоне его татуировок выглядела как какой-то жуткий военный орден.

— Я же сказала — лежать, — я обернулась, сложив руки на груди и стараясь выглядеть строгой. — Ты вообще понимаешь значение слова «покой»?

— В моем словаре этого слова нет, ты же знаешь, — он тяжело опустился на стул, прикрыв глаза от резкой вспышки боли.
— Тем более, там, в спальне, слишком тихо. Без твоего ворчания мне кажется, что я всё еще на том складе.

Я вздохнула, налила две чашки и поставила одну перед ним. Кофе был почти черным, именно таким, какой он любил.

— Знаешь, — я села напротив, обхватив свою чашку ладонями, чтобы согреться, — когда я увидела тебя там, на полу... я впервые в жизни по-настоящему испугалась. Не смерти, не пуль. Я испугалась, что не успею сказать тебе одну вещь.

Каэль поднял взгляд. Его глаза, всё еще подернутые дымкой усталости, внимательно изучали моё лицо.

— Какую?

— Что я ни капли не жалею о том дне, когда ты вломился в мою жизнь и перевернул её к чертям, — я сделала глоток, чувствуя, как кофе обжигает язык. — Ты думал, сломаешь меня шантажом , а на самом деле ты просто дал мне будущее. Пусть и такое... с запахом пороха и швами на боку.

Каэль протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были сухими и горячими.

— Будущее будет другим, ангел. Я не обещаю, что оно будет спокойным — в наших семьях по-другому не бывает. Но я обещаю, что больше не буду запирать двери. Ты доказала, что ты — моя самая надежная броня.

В этот момент в прихожей раздался звонок — приехал врач, которого вызвал отец, чтобы официально проверить наши «полевые работы». Мы переглянулись.

— Пойду открою, — я поднялась, чувствуя, как на губах сама собой появляется усмешка.
— Постарайся сделать лицо попроще, а то доктор решит, что я тебя не зашивала, а пытала.

— А разве нет? — Каэль отсалютовал мне чашкой кофе. — Твои методы лечения весьма специфичны, ангел. Но, признаю... они чертовски эффективны.

Когда доктор закончил осмотр, он медленно выпрямился, поправляя очки, и с некоторым недоумением посмотрел на меня, а затем снова на ровный ряд стежков на боку Каэля.

— Что ж, — произнес он, закрывая свой саквояж, — должен признать, для первого раза у вас даже неплохо получилось, мисс Делори. Края сопоставлены верно, дезинфекция проведена... агрессивно, но эффективно. Если бы вы не зашили его сразу, он бы потерял слишком много крови.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Сил хватило только на то, чтобы опереться локтем о дверной косяк и прикрыть глаза.

Всё это время я боялась, что внутри что-то пошло не так, что я занесла инфекцию или сделала только хуже.

— Видишь? — подал голос Каэль, когда доктор вышел из комнаты в сопровождении охраны. — А ты паниковала. Я же говорил, что у тебя талант.

— Замолчи, — беззлобно отозвалась я, проходя к кровати. — У меня до сих пор перед глазами эта игла. Больше никогда не проси меня о таком, Моретти. Моя карьера хирурга официально началась и закончилась сегодня ночью.

Он похлопал по месту рядом с собой, и когда я присела, он осторожно обнял меня за талию, притягивая к своему здоровому боку.

— Ты спасла мне жизнь, ангел. И не один раз за эту ночь. Сначала тем выстрелом, потом этим байком... а потом этими «дилетантскими» швами.

Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как сон и усталость окончательно берут верх.

Я проснулась от тишины. Диван  казалася твердым и пустым. Сердце предательски екнуло — после вчерашнего ужаса любое отсутствие Каэля рядом казалось катастрофой.

— Каэль? — позвала я, но ответом мне была лишь тишина дома, залитого закатным светом.

Я вскочила, не заботясь о том, как выгляжу, и почти бегом бросилась на кухню. Мысли путались: «Куда он пошел? Ему же нельзя вставать! А если швы разошлись?»

Я влетела в кухню и замерла на пороге. На кухонном острове стоял огромный, невероятно пышный букет синих гортензий — теперь моих любимых.

Они были такими яркими, что казались нереальными на фоне белого мрамора. Рядом лежал крафтовый пакет с логотипом той самой  пекарни, от которого исходил божественный запах свежих круассанов.

— Тебе нравится? — раздался хриплый голос со стороны террасы.

Я обернулась и увидела Каэля. Он медленно шел в сторону стола, одной рукой придерживая бок, а в другой сжимая чашку кофе. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина от нагрузки, но в глазах плясали искры самодовольства.

— Ты с ума сошел?! — вместо благодарности вырвалось у меня. Я подлетела к нему, перехватывая чашку, чтобы он не пролил горячий кофе на себя. — Каэль Моретти, ты больной! В буквальном смысле! Тебе доктор что сказал? Покой! А ты поперся за цветами и булками?

— Сирена, не ори, у меня и так голова трещит, — он криво усмехнулся, позволив мне довести себя до стула. — Я не мог оставить тебя просыпаться в доме, где пахнет только антисептиком и страхом. К тому же, я заказал доставку к воротам, я просто дошел до входа и обратно.

— «Просто дошел»? У тебя дырка в боку, которую я зашивала дрожащими руками! — я ворчала, но мои руки уже осторожно проверяли его повязку. — Если хоть один стежок разойдется, я тебя сама добью, клянусь. Ты невыносим. Ты просто невозможный человек.

Я посмотрела на гортензии — их глубокий синий цвет напоминал мне небо перед той бурей, которую мы вчера пережили. В горле встал ком. Этот упрямый идиот, рискуя здоровьем, хотел сделать мне приятно.

— Ну всё, хватит ворчать, — он перехватил мою руку и притянул к себе, заставляя сесть к нему на колени, игнорируя собственные стоны боли. — Посмотри в пакет. Там те самые круассаны с миндалем, которые ты любишь.

— Я тебя ненавижу, — прошептала я, утыкаясь носом в его шею и чувствуя, как злость сменяется облегчением.

— Ложь, — выдохнул он мне в волосы. — Ты меня любишь. А я люблю тебя. И гортензии тебе подходят — такие же красивые и такие же колючие, когда к ним лезешь без спроса.

Я не выдержала и слабо улыбнулась, вдыхая его запах. Я всё ещё продолжала ворчать, перебирая пальцами пакет с выпечкой, но Каэль только сильнее прижал меня к себе, не давая встать.

— Посмотри на меня, Мел, — тихо попросил он.

Я подняла голову. Его лицо было совсем близко — бледное, с тёмными тенями под глазами, но взгляд был таким глубоким и нежным, что все мои гневные тирады окончательно рассыпались. Он осторожно взял одну гортензию из букета и коснулся её лепестками моей щеки.

— Синий — это цвет спокойствия, — прошептал он. — Я хочу, чтобы теперь в этом доме было только оно. Никаких складов, никаких погонь. Только ты, я и эти чертовы цветы.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — теперь уже не от страха, а от осознания того, что мы действительно справились. Я заглянула в пакет и достала круассан, разломив его пополам.

— Будешь есть, — скомандовала я, поднося кусочек к его губам. — Тебе нужны силы, чтобы заживать. И если я еще раз увижу, что ты встал без моего разрешения, я привяжу тебя к кровати. И поверь, Моретти, это будет совсем не тот сценарий, о котором ты мечтаешь.

Каэль негромко рассмеялся, принимая угощение из моих рук.

— Звучит как вызов, Ангел. Но, признаю,ужин из твоих рук — это лучшее лекарство.

Мы сидели на залитой солнцем кухне, среди аромата цветов и свежего теста. В этом дне  была какая-то пронзительная нормальность, которая казалась нам обоим величайшим сокровищем.

Каэль медленно пил свой кофе, а я просто сидела рядом, положив голову ему на плечо и глядя на синие лепестки.

Мир снаружи всё еще был опасным и сложным, но здесь, в этом маленьком пространстве, мы наконец-то были просто двумя людьми, которые безумно любили друг друга и которые выжили, чтобы об этом рассказать.

— Знаешь, — нарушил тишину Каэль, — швы немного тянет, когда ты так нависаешь. Но я бы ни за что не променял это ощущение на покой в одиночестве.

— Еще одно слово, и я заставлю тебя пить рыбий жир для восстановления, — пригрозила я, но сама прижалась к нему еще осторожнее.

Я откусила кусочек круассана, задумчиво глядя на календарь на стене, и вдруг замерла. Ощущение реальности обрушилось на меня с новой силой.

— Каэль, — я осторожно отстранилась, серьезно глядя ему в глаза. — Завтра понедельник. У меня важный зачет и лекции, которые я не могу пропустить. Мне нужно в университет.

Каэль замер с чашкой в руках, и его брови поползли вверх. На мгновение в кухне воцарилась тишина, которую прервал его возмущенный выдох.

— В университет? — он переспросил так, будто я предложила ему записаться в хор мальчиков-зайчиков. — Ты издеваешься,
Ангел? В городе черт знает что творится после вчерашнего, мой бок прошит твоими «стежками любви», а ты собираешься слушать лекции по экономике?

— По международному праву, — поправила я, складывая руки на груди. — И да, жизнь продолжается. Доктор сказал, что твоей жизни ничего не угрожает, если ты будешь... — я выделила это слово голосом, — ...лежать. Весь день. В кровати. Без исключений.

— Нет. Исключено, — Каэль попытался выпрямиться, но тут же шикнул, когда рана напомнила о себе. — Я не останусь здесь один. Мне нужна ты. Кто будет менять повязки? Кто будет ворчать? Кто, в конце концов, спасет меня от скуки, которая убьет меня быстрее, чем пуля Васкеса?

— Охрана будет внизу, а я вернусь к четырем, — я попыталась настоять на своем, но он перехватил мою руку, притягивая к себе.

— Мелисса, — его голос стал низким и требовательным, с той самой хрипотцой, которой он всегда добивался своего. — Я серьезно. После того, что случилось вчера... я не хочу, чтобы ты исчезала из поля моего зрения. Тем более в какой-то университет, где я не смогу тебя контролировать. Мне... мне плохо без тебя, ясно?

Я взяла его руку и легко сжала .

— Каэль мне нужно пойти , ты не заметишь моего отсутствия.

— Ты всё-таки серьезно? — Каэль сжал мою руку сильнее , и в его глазах вспыхнуло истинное недоумение. — Мел, послушай меня. После вчерашнего я не хочу отпускать тебя ни на метр. Зачем тебе этот университет? Если тебе так нужна эта корочка, просто скажи — я куплю тебе этот диплом завтра к обеду. Любого цвета, любого факультета.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он перебил меня, подавшись вперед:

— Тебе не нужно будет работать, Мелисса. Никогда. Я могу обеспечить тебя так, что нашим  внукам хватит на безбедную жизнь. Ты будешь в безопасности, здесь, со мной. Тебе не нужно сидеть в душных аудиториях и сдавать зачеты каким-то профессорам.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает та самая независимость, которая всегда заставляла моего отца хвататься за сердце.

— Нет, Каэль, — я твердо посмотрела ему в глаза. — Ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы мне «покупали» будущее. И я не хочу просто «быть обеспеченной».

— О чем ты? — он нахмурился, искренне не понимая, в чем проблема.

— Я не хочу зависеть от кого-то, — отрезала я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Даже от тебя. Особенно от тебя. Я люблю тебя, Каэль, и я благодарна за всё, что ты для меня делаешь, но я — это не просто приложение к тебе. У меня должны быть свои цели, свои знания и свой путь. Если я всё брошу и сяду в этой «золотой клетке», я перестану быть той Мелиссой, которую ты полюбил.

Каэль молчал, вглядываясь в моё лицо, словно искал там признаки шутки. Но я была серьезна как никогда.

— Я хочу знать, что если завтра мир снова перевернется, я смогу стоять на своих ногах, — добавила я тише. — Не потому, что у меня есть твой счет в банке, а потому, что у меня есть мозги и профессия.

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, морщась от боли в боку.

— Ты невыносимо упряма, Ангел . Сидишь тут, в моей футболке, кормишь меня круассанами и заявляешь, что не хочешь от меня зависеть.

— Именно так, — я подошла к нему и мягко коснулась его колючей щеки. — Поэтому завтра я пойду на пары. А ты будешь лежать, смотреть свои криминальные сводки и ждать меня. И если ты попробуешь подкупить декана или отправить за мной хвост из десяти машин... мы очень серьезно поссоримся.

Каэль перехватил мою руку, прижал ладонь к губам и нехотя кивнул.

— Ладно. Иди грызи гранит своей науки. Но запомни: если хоть один студент посмотрит на тебя слишком долго, я куплю этот университет и закрою его на вечный ремонт. Ты меня поняла?

— Поняла, мой ревнивый пациент, — рассмеялась я. — А теперь — в постель. Нам обоим нужно восстанавливаться.