Линия адреналина

«Мелисса»

Я замерла, глядя на его протянутую руку, а потом перевела взгляд на его лицо. Наглый, самоуверенный Моретти. Его разбитая губа, которую я сама же и прокусила, придавала ему вид дьявола, который только что вышел из драки и пришел за моей душой.

— В смысле — «куда мы»? — я прищурилась, игнорируя дрожь, которая пробежала по спине от его прикосновения. — Каэль, я вообще-то домой собиралась. Мне нужно готовится к екзамену , если ты забыл за своим желанием всё контролировать.

Он лишь усмехнулся, и в этой усмешке было столько собственничества, что мне захотелось снова его ударить. Или поцеловать. Грань стиралась с каждой секундой.

—Екзамен подождет, Сирена. Конспекты у тебя в сумке,он завтра. А сейчас... — он сделал шаг ко мне, почти лишая меня кислорода своим присутствием. — Покатаемся на моем, пока твой в ремонте.

Я задохнулась от возмущения. Мой байк. Моя единственная отдушина сейчас стояла в его гараже, разбитая по его вине. И теперь он предлагал мне «замену»?

— Ты серьезно? — я выдернула руку, хотя пальцы всё еще горели от его хватки. — Ты думаешь, что можешь просто посадить меня на свой пафосный байк , нажать на педаль и я забуду, что ты запер меня в клетке?
Что ты выставил то фото на весь город?

Я сделала шаг к нему, ткнув пальцем в его твердую грудь.

— Твой план — это не свобода, Каэль. Это просто еще одна коробка, в которой ты хочешь меня держать. На байке я чувствую ветер, я чувствую опасность. А здесь... здесь я чувствую только тебя. И это бесит меня больше всего.

Каэль перехватил мой палец, медленно опуская мою руку вниз, но не отпуская её. Его глаза потемнели, становясь почти черными.

— Тебя бесит не то, что ты чувствуешь меня, Мелисса. Тебя бесит то, что тебе это чертовски нравится, — прошептал он, склоняясь к моему уху. — И мой байк — это не просто коробка. Сегодня я покажу тебе, что такое настоящая скорость, когда тебе не нужно бороться с управлением. Просто доверься мне. Один раз.

Я хотела сказать «нет». Хотела развернуться и уйти пешком, как тогда на пустошь. Но азарт, который он так умело разжигал во мне, взял верх. Мне до безумия хотелось увидеть, как этот хладнокровный мафиози ведет себя на пределе.

— Хорошо, Моретти, — я вскинула подбородок, бросая ему вызов. — Но если ты будешь ехать как пенсионер, я выпрыгну на ходу. Имей в виду.

Он хищно улыбнулся, открывая передо мной дверцу.

— О, за это можешь не переживать, куколка. Тебе будет страшно. Но обещаю — это будет лучший страх в твоей жизни.

Я замерла, глядя на то, как он уверенно держит руль своего авто, и поняла, что никакое, даже самое дорогое железо, не заменит мне того чувства, когда между тобой и асфальтом только два колеса.

— Разворачивайся, Каэль, — перебила я его, когда он уже готов был выжать максимум на шоссе. — Если ты действительно хочешь показать мне скорость, то давай сделаем это правильно.
Он вопросительно вскинул бровь, сбавляя темп.

— У тебя есть идея получше?

— Заедем ко мне. Мой байк в твоем сервисе, но мой шлем остался в гараже. Мы возьмем его, а потом поедем в твой гараж. Я знаю, что у тебя там стоит не только этот пафосный гроб на колесах. Я хочу именно тот которым ты меня подрезал.

Каэль на мгновение замолчал, его взгляд стал еще более изучающим. На губах заиграла та самая хищная улыбка, которую я начинала узнавать.

— Хочешь сесть на тот байк? Со мной?

— Хочу посмотреть, так ли ты хорош в седле, как болтаешь, — бросила я вызов. — Или ты умеешь только в кожаном кресле с кондиционером кнопки нажимать?

Вместо ответа он резко крутанул руль, разворачиваясь через двойную сплошную. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.

— Твой шлем, Сирена. Пять минут, и мы будем на месте.

Мы быстро заскочили в гараж . Я промчалась и вытащила свой шлем — матовый, черный, с тонированным визором. Когда я вернулась к машине, Каэль уже ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

До его личного гаража мы долетели за считанные минуты. Это было огромное здание на окраине, больше похожее на современный бункер. Когда ворота медленно поползли вверх, я невольно задержала дыхание. Внутри, под холодным светом софитов, в ряд стояли шедевры инженерной мысли.

Но Каэль прошел мимо всех спорткаров к самому дальнему углу. Там, накрытый чехлом, стоял он — тяжелый, хищный Ducati Panigale в глубоком черном цвете.

— Мой любимец, — произнес Каэль, сдергивая ткань. — Он не для новичков, Мелисса. У него крутящий момент такой, что неподготовленному человеку отрывает руки.

Я подошла ближе, проводя пальцами по гладкому бензобаку. Этот зверь был воплощением мощи и опасности. Совсем как сам Каэль.

— Ну что, Моретти, — я надела шлем и защелкнула ремешок, мой голос через визор прозвучал глухо и решительно. — Посмотрим, кто из нас сегодня будет кусать локти. Заводи своего зверя.

Каэль молча надел свою куртку, накинул шлем и перекинул ногу через сиденье.

— Садись, — он обернулся ко мне, и в щели его визора я увидела блеск его глаз. — И держись крепче, Сирена. Если вылетишь — ловить не буду.

Я села позади, прижимаясь к его спине. Мои руки непроизвольно обхватили его торс, чувствуя под пальцами железные мышцы и бешено колотящееся сердце.

Двигатель Ducati взревел, заполняя всё пространство гаража оглушительным грохотом. В этот момент я поняла: сейчас начнется настоящая игра. И правил в ней не будет.

Каэль выжал сцепление, и мы пулей вылетели из гаража. Как только передние колеса коснулись открытого асфальта, он открыл газ на полную. Мир вокруг перестал существовать — он превратился в размытые полосы огней и теней.

Рев мотора был таким мощным, что я чувствовала его вибрацию каждой клеточкой своего тела. Я сильнее прижалась к спине Каэля, обхватывая его руками, чувствуя, как ветер бьет в мой шлем, пытаясь оторвать меня от сиденья. Но мне не было страшно. Наоборот.

Впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать полной грудью. Вся эта тяжесть последних дней — контроль отца, давление кланов, душные стены особняка и даже навязчивое присутствие самого Моретти — всё это улетело назад вместе с потоками воздуха.

На скорости 200 км/ч проблемы просто не успевали за нами. Я закрыла глаза на секунду, впитывая это чувство абсолютной свободы.

Здесь, на заднем сиденье этого железного зверя, я наконец-то была живой.

Каэль вел байк мастерски. Он закладывал такие углы в поворотах, что мои колени едва не касались асфальта, но я не дергалась. Я доверяла его рукам так же, как доверяла своим на треке. Мы были как одно целое — одна скорость, один ритм, один адреналин на двоих.

Вскоре огни города остались позади, и впереди показалась знакомая темнота. Пустошь. Тот самый старый аэродром, где я когда-то начинала.

Каэль сбросил скорость только тогда, когда мы выехали на разбитый бетон взлетной полосы. Он эффектно затормозил, пустив заднее колесо в небольшой занос, и заглушил мотор. Наступила оглушительная тишина, прерываемая только щелканьем остывающего металла и нашим тяжелым дыханием.

Я слезла с байка, чувствуя, как подкашиваются ноги — не от страха, а от дикого прилива сил.

Я подняла визор , пуская холодный воздух , тяжело дыша. Тишина пустоши длилась недолго — её тут же сменил гул голосов.

Вокруг стояли десятки машин и байков, и я видела, как свет фар выхватывает нас из темноты.

Шепот пополз по рядам собравшихся, как лесной пожар.

— Это она? Сирена?

— Матерь божья, она жива... И посмотри, кто с ней. Это же Ворон привез свою добычу на её же территорию.

Они смотрели на нас с опаской и благоговением. Для этого сброда мы были легендами, сошедшими со страниц криминальных хроник прямо на бетон взлетки.

Каэль стоял рядом, небрежно опершись на свой Ducati, и его присутствие здесь ощущалось как заряженное ружье — один неверный жест, и всё взлетит на воздух.

Но мне было плевать на их взгляды. Плевать на сплетни и на то, что завтра об этом будет гудеть весь город. Кровь после поездки всё еще бурлила, и я чувствовала, что мне мало.

Мне нужно было самой коснуться этой мощи.
Я повернулась к Каэлю, протягивая руку к ключам зажигания.

— Дай мне его, — мой голос прозвучал хрипло, почти требовательно.

Каэль прищурился, глядя на меня сверху вниз.

— Ты едва стоишь на ногах, Мелисса. Адреналиновый откат накроет тебя через пять минут.

— Не накроет, — я сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. — Я хочу сделать несколько кругов. Я хочу почувствовать этот байк сама. Не как балласт за твоей спиной, а как хозяйка ситуации.

Я видела, как он медлит, взвешивая все «за» и «против». Его инстинкт собственника боролся с тем азартом, который он видел в моих глазах.

— Здесь разбитый бетон, Сирена. Твое колено... — начал он, но я перебила его, просто положив ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Позволь мне это, Каэль. Ты забрал мой байк, забрал мой покой. Верни мне хотя бы десять минут свободы. Здесь. На моих правилах.

Каэль выдохнул, и я поняла, что победила. Он медленно вытащил ключ из замка зажигания, покрутил его на пальце и вложил в мою ладонь.

— Три круга, Мелисса. И если я увижу, что ты закладываешь вираж слишком круто — я лично стащу тебя с него прямо на ходу.

Я не стала ждать повторения. Вскочила в седло, ощущая, насколько этот зверь тяжелее и злее моего старого байка. Завела мотор, и его рев заставил толпу зевак невольно отступить на шаг.

— Смотри и учись, Моретти, — бросила я через плечо, защелкивая визор.

Я выжала сцепление и сорвалась с места, оставляя после себя только запах паленой резины и восторженные крики за спиной.

В этот момент не было ни Каэля, ни мафии. Была только я и этот чертов рев свободы под моими пальцами.

Я выжала ручку газа, и Ducati Panigale взревел, словно разъяренный зверь, вырываясь на оперативный простор взлетной полосы.

Ускорение было таким диким, что мои внутренности, казалось, прилипли к позвоночнику, а руки на мгновение занемели от напряжения. Но это была та самая боль, которую я жаждала чувствовать.

Первый круг. Я летела по разбитому бетону, лавируя между трещинами и выбоинами, которые знала наизусть. Холодный ночной воздух прорывался под визор шлема, освежая лицо и выдувая из головы последние остатки мыслей о Каэле Моретти.

Здесь, на скорости под двести пятьдесят, его больше не существовало. Не было его тяжелого, собственнического взгляда, не было его властных рук на моей талии, не было его бесконечного контроля и дурацких правил.

Все проблемы, все наши разборки, все страхи остались позади, раздавленные тяжелыми колесами этого черного монстра.

Я заложила крутой вираж в конце полосы, чувствуя, как колено почти касается шершавого асфальта. Сердце колотилось в ритме поршней двигателя, и я поймала себя на том, что смеюсь во весь голос внутри шлема. Это было чистый,
концентрированный восторг.

Второй круг. Я полностью слилась с байком. Он реагировал на малейшее движение моего тела, словно был продолжением моих нервов.

Я чувствовала его мощь, его вибрацию, его готовность подчиниться моей воле. Это было то самое чувство тотального контроля над собственной жизнью, которого мне так не хватало в особняке.

Здесь я была королевой, и никто не смел указывать мне, что делать или куда ехать. Пустошь была моим королевством, а этот байк — моим троном.

Я видела, как огни машин и байков зевак сливаются в сплошную световую полосу, слышала их восторженный рев, но мне было плевать на них. Я ехала ради себя. Ради этого момента абсолютной, ничем не омраченной свободы.

Третий круг. Усталость начала давать о себе знать в травмированном колене, но я игнорировала боль. Я выжала последние капли адреналина из этого заезда. В конце полосы я резко затормозила, пуская заднее колесо в управляемый занос и разворачивая байк на месте. Дым от жженой резины окутал меня плотным облаком.

Я заглушила мотор и замерла в седле, тяжело дыша. Вокруг наступила тишина, прерываемая только аплодисментами и свистом толпы.

Пыль медленно оседала, смешиваясь с едким дымом жженой резины. Я чувствовала себя живой, настоящей, непобедимой. Сердце все еще выстукивало сумасшедший ритм в ребра, и я хотела разделить этот триумф с ним — показать Каэлю, что он не зря доверил мне своего зверя.

Пыль еще не успела осесть до конца, когда я увидела, как его высокая фигура отделяется от толпы. Каэль шел не спеша, с той самой небрежной грацией хищника, которая так меня бесила, но сейчас... сейчас всё было иначе.

Я подняла визор , чувствуя, как влажные от пота волосы липнут к лицу. Адреналин всё еще искрил в крови, стирая границы между нами.

— Каэль! Это было... это было просто невероятно! — выдохнула я, сияя глазами. — Спасибо. За то, что доверил его мне. Этот зверь просто сумасшедший!

Он остановился в шаге от байка, и я увидела, как его взгляд смягчился. Никакого холода, никакой иронии — только искреннее, глубокое восхищение. Он медленно протянул руку и стер пятно гари с моей щеки, задержав пальцы на мгновение дольше, чем нужно.

— Ты чертовски хороша, Сирена, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала редкая для него теплота. — Я видел много профи, но ты ведешь так, будто этот Ducati — часть твоего собственного тела. Морелли не ошибаются в людях... или в гонщиках.

Он окинул меня внимательным взглядом, и его брови чуть сдвинулись к переносице.

— Не слишком переутомилась? Ты выжала из него всё, что можно. Как себя чувствуешь?

Я попыталась слезть с байка, но как только здоровая нога коснулась земли, а на вторую пришлась нагрузка, я невольно поморщилась и оперлась рукой о его плечо.

— Немного колено ноет, — призналась я, стараясь, чтобы это не прозвучало как жалоба. — Старая травма напоминает, что я всё-таки человек, а не часть двигателя. Но оно того стоило. Каждая секунда стоила этой боли.

Каэль тут же подхватил меня за талию, помогая удержать равновесие. Его рука была надежной и горячей.

— Ты упрямая девчонка, Мелисса, — проворчал он, но в этом ворчании слышалась забота. — Поехали домой. На сегодня подвигов достаточно. Тебе нужен лед и отдых, пока ты окончательно не развалила мне сустав.

Я посмотрела на него снизу вверх, и на мгновение мне показалось, что в этой ночной пустоши, среди рева моторов и запаха бензина, мы наконец-то нашли общий язык. Без контрактов, без фамильных долгов. Только он, я и остывающий металл за нашими спинами.

Я лукаво прищурилась, чувствуя, что после такого заезда мне море по колено.

— Чур, я везу! — заявила я, похлопывая ладонью по кожаному сиденью Ducati.

Каэль усмехнулся, качая головой. В свете фар его глаза казались совсем темными, почти черными.

— Еее, нет, Сирена. Ты и так достаточно сегодня покаталась. Твое колено скажет мне «спасибо», если я не дам тебе снова выжимать сцепление каждые тридцать секунд.

Я состряпала самую жалобную гримасу, на которую была способна, хотя знала, что на Каэля это вряд ли подействует.

— Ну, Каэль... пожалуйста! Я только-только вошла во вкус. Клянусь, буду ехать осторожно.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и я почувствовала, как адреналин от гонки сменяется другим, более опасным волнением.

— Ладно, — протянул он, и в его голосе послышались бархатистые нотки. — Но у меня есть условие.

Я выжидающе приподняла бровь.

— И какое же?

Он склонился к самому моему уху, которое скрыто под шлемом .

— За поцелуй — повезешь.

Я задохнулась от такой наглости и слегка отстранилась, упираясь ладонями в его твердую грудь.

— Не много ли ты хочешь, Моретти? — фыркнула я, хотя сердце предательски пропустило удар. — Одна поездка на байке не стоит целого поцелуя.

Каэль коротко рассмеялся, и этот звук заставил мурашки пробежать по моей спине.

— Много? Мелисса, я видел, как ты ездишь. Мне вообще-то страшно будет сидеть у тебя за спиной. Нужно же мне будет как-то успокоить свои нервы  после. Считай это платой за риск для жизни будущего дона.

Я посмотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть каплю насмешки, но он смотрел на меня с тем самым невыносимым «обожанием», о котором говорил утром.

— Дешевый трюк, Моретти, — прошептала я, но мои пальцы сами собой сжали лацканы его куртки. — Ты просто пользуешься моментом.

— Я пользуюсь тем, что ты не можешь мне отказать, когда твои глаза так блестят, — он медленно накрыл мои ладони своими. — Так что? Едем? Или я сажусь за руль, а ты смиренно обнимаешь меня сзади?

Я прищурилась, делая вид, что серьезно обдумываю его «сверхвыгодное» предложение. Но внутри всё уже ликовало — возможность снова почувствовать мощь Ducati под собой стоила любых условий.

— Ладно, Моретти, — я вызывающе вскинула подбородок, — всего один поцелуй. И ты не ворчишь по дороге, не даешь советов под руку и вообще изображаешь идеального, молчаливого пассажира. Согласен?

Каэль самодовольно ухмыльнулся, словно только этого и ждал.

— По рукам, Сирена. Но учти, я буду очень внимательным контролером качества.

Мы как раз подошли к байку, и я уже потянулась за ключами, когда тишину стоянки разрезал высокий, приторно-сладкий голос:

— Каэль, дорогой! Ну куда же ты пропал? Я все глаза проглядела, так переживала!

Я замерла. К нам, покачивая бедрами, шла та самая брюнетка, которую я видела раньше. Агата. Она шла так уверенно, будто мы с Каэлем были просто случайными декорациями в её личном фильме. Волна резкого раздражения пробежала по моему телу — от кончиков пальцев до корней волос.

Я кожей почувствовала, как эта девица уже мысленно вешается ему на шею.

Она сократила расстояние, протягивая руки, чтобы обнять Каэля, но он среагировал мгновенно. Как только она оказалась в метре от него, он выставил руку вперед, жестко останавливая её на полпути.

— Агата, извини, — его голос прозвучал сухо и холодно, отсекая любую надежду на фамильярность. — Но я сегодня и в дальнейшем — с Сиреной.

Не давая ей вставить ни слова, он собственническим жестом обхватил меня за талию и притянул к своему боку. Я почувствовала жар его ладони через тонкую кожу костюма, и это прикосновение подействовало на меня странно — злость на него внезапно смешалась с каким-то колючим триумфом.

Агата застыла, её вытянутое лицо в свете прожекторов выглядело почти комично. Она перевела взгляд на меня, и в её глазах я прочитала такую неприкрытую ненависть, что мне захотелось усмехнуться ей прямо в лицо.

— С Сиреной? — она выплюнула моё имя, как будто оно было горьким на вкус.

Агата сделала резкий шаг вперед, ее идеально накрашенное лицо исказилось от злобы. Она вскинула руку и ткнула в меня длинным, острым ногтем, словно пытаясь проткнуть невидимый барьер между нами.

— Да ты даже не знаешь, кто под этим шлемом, и уже с ней? — ее голос сорвался на визг, привлекая внимание нескольких случайных прохожих. — Ты серьезно, Каэль? Или, может, она просто лучше в постели, раз ты так быстро забыл всё остальное?

Я почувствовала, как пальцы Каэля на моей талии напряглись, но он не двинулся с места.

В воздухе буквально запахло грозой. Я хотела сорвать шлем и показать ей, кто стоит перед ней, но рука Каэля удерживала меня, не давая сделать лишних движений.

— Она лучшая во всем, Агата. Во всем, — его голос был тихим, но в этой тишине крылась такая сталь, что брюнетка невольно вздрогнула. — И в том, как она держит руль, и в том, как она молчит, и уж поверь — во всём остальном тоже. А теперь оставь нас в покое. Твое время вышло еще до того, как ты открыла рот.

Агата открыла было рот, чтобы выдать очередную гадость, но наткнулась на его взгляд — холодный, пустой и абсолютно безразличный. Для Каэля её больше не существовало.

— Пойдем, — бросил он мне, игнорируя застывшую в ярости девицу.

Я молча запрыгнула в седло Ducati, чувствуя, как внутри всё еще кипит гремучая смесь из злости и странного удовольствия. Каэль устроился сзади, его руки снова сомкнулись на моем животе, притягивая меня к себе так близко, что я чувствовала вибрацию его дыхания.

— Ну что, капитан, — прошептал он мне прямо в затылок, когда я завела мотор. — Вези меня отсюда. Пока я не решил, что одного поцелуя за такую защиту маловато.

Я выжала газ, и мы сорвались с места, оставляя Агату в облаке пыли и дыма. Дорога впереди была темной, но сейчас, с его руками на моей талии, она не казалась такой уж пугающей. По крайней мере, до тех пор, пока мне не придется отдавать «долг».

Мы летели по ночному шоссе, и городские огни превращались в длинные размытые нити. Холодный воздух бил в визор, но я почти не чувствовала его — жар от тела Каэля за моей спиной был сильнее любого ветра.

Я вела уверенно, закладывая байк на поворотах, чувствуя каждый его вдох. Каэль, вопреки своему обещанию «молчать и бояться», вел себя на удивление спокойно.

Его руки на моей талии не просто держали — они направляли, слегка смещая центр тяжести, когда мы входили в очередной вираж, словно он помогал мне управлять этим зверем на интуитивном уровне.

В какой-то момент я почувствовала, как он сильнее прижался щекой к моему плечу, и его голос пробился сквозь шум мотора:

— Сбавь до ста, Сирена. Наслаждайся дорогой, а не только скоростью.

Я хотела было огрызнуться, напомнив об условии «не ворчать», но почему-то послушалась. Мотор перешел на более низкий, утробный рык. Теперь мы не неслись, а плавно скользили по пустой трассе под светом огромной луны.

— Знаешь, — его голос стал тише, почти интимным, — ты сейчас выглядишь чертовски опасной. Даже со спины.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует торжество после сцены с Агатой.

— Это тебя пугает или заводит, Моретти?

— Это заставляет меня думать о том, что я сделал правильный выбор, — он чуть сильнее сжал мои бока. — Твой отец хотел выдать тебя за удобного наследника. Но тебе нужен был тот, кто не побоится обжечься о твой огонь.

Мы свернули с главной трассы на проселочную дорогу, ведущую к побережью. Шум океана начал перекрывать гул двигателя.

Когда я заглушила мотор, тишина оглушила нас. Только треск остывающего металла и мерный рокот волн внизу. Я сняла шлем, тряхнув волосами, и обернулась. Каэль уже стоял рядом, прислонившись к байку, и смотрел на меня так, будто я была самой ценной добычей в его жизни.

— Ты сдержал слово, — тихо сказала я, глядя на него. — Почти не ворчал.

— Теперь твоя очередь, Сирена, — он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. — Я честно заработал свой поцелуй. И после той сцены с Агатой... думаю, проценты по кредиту выросли.

Я чувствовала, как подрагивают пальцы, когда я делала этот шаг к нему. Вся моя уверенность, которая была на трассе, куда-то испарилась, оставив лишь странное волнение.

Я быстро потянулась к его лицу и лишь слегка коснулась его губ своими — мимолетный, почти невесомый жест, больше похожий на дразнилку, чем на настоящий поцелуй.

Я уже хотела отстраниться с победной ухмылкой, но Каэль только низко рассмеялся, и в этом смехе послышалась опасная хрипотца.

— Еее, нет, стервочка... — выдохнул он мне прямо в губы. — Так не пойдет. Ты обещала поцелуй, а не детскую шалость.

Прежде чем я успела возразить, его ладонь по-хозяйски легла мне на затылок, а вторая рука намертво припечатала меня за талию к его телу. Он притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание, и накрыл мои губы своими — на этот раз по-настоящему.

Это не было похоже на нежность. Это был захват, страстный и требовательный, в котором чувствовался весь его характер. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и тем самым адреналином, который всё еще кипел у нас обоих в жилах.

На секунду я замерла от неожиданности, но сопротивляться не было сил, да и желания тоже. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, и ответила на поцелуй с той же жадностью, которую он провоцировал во мне с самой первой встречи.

Всё вокруг — шум океана, холодный ветер, мысли об Агате и отце — просто перестало существовать. Был только этот вкус опасности на губах и его бешено бьющееся сердце под моими ладонями.

Когда он наконец отстранился, его глаза горели триумфом, а губы были влажными.

— Вот теперь — оплачено, — прошептал он, не выпуская меня из своих объятий. — Кажется, успокаивать меня пришлось дольше, чем я планировал.

Я стояла, тяжело дыша и глядя на него,
понимая, что эта ночь окончательно изменила правила нашей игры.

Я попыталась восстановить сбившееся дыхание и сделала шаг назад, подальше от его обжигающего тепла. Мои губы все еще горели, а сердце выстукивало чечетку где-то в горле. Чтобы скрыть замешательство, я напустила на себя независимый вид и демонстративно скрестила руки на груди.

— Так нечестно! — выпалила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — Уговор был на «один поцелуй», а ты устроил тут целый спектакль с захватом заложников.
Ты нарушил правила, Моретти.

Каэль не двинулся с места. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и рассматривал меня с таким видом, будто я — самая интересная загадка в его жизни. В лунном свете его улыбка казалась еще более дерзкой.

— Все честно, Сирена, — хмыкнул он, сокращая расстояние между нами одним коротким шагом. — Я просто внес поправку на качество. Ты предложила подделку, а я взял оригинал. К тому же... разве ты не заметила? Ты перестала сопротивляться уже через секунду.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Не трать слова на споры. Мы оба знаем, что тебе это понравилось не меньше, чем мне.

— Ой, всё! Я пошла домой! — бросила я, разворачиваясь на пятках .

Эмоции внутри зашкаливали. Мне нужно было срочно оказаться за закрытой дверью своей комнаты, чтобы просто выдохнуть и прийти в себя. Но стоило мне сделать пару шагов к крыльцу, как его голос снова настиг меня, словно лассо.

— Подожди, стервочка.

Я замерла, медленно обернувшись через плечо и вскинув бровь.

— Что еще? Хочешь добавки? Мало тебе было? — я постаралась вложить в эти слова максимум яда, чтобы скрыть, как на самом деле бешено колотится сердце.

На его лице заиграла та самая хищная улыбка, от которой у меня едва не подкосились ноги. В этом взгляде было столько уверенности и первобытной силы, что воздух вокруг, казалось, заискрил.

— И это тоже, — лениво протянул он, делая шаг навстречу. — Но завтра меня пригласили на закрытую вечеринку, и ты идешь со мной.

Я опешила, вовсю стараясь вернуть себе самообладание.

— В смысле? Зачем мне туда идти? Я планировала заняться учебой, а не таскаться за тобой по сомнительным тусовкам.

Каэль издал негромкий смешок и покачал головой, сокращая расстояние между нами.

— Мелисса, я вижу, адреналин окончательно отключил тебе мозги. Ты забыла, кто мы?
Он подошел вплотную, так что я снова почувствовала его парфюм — смесь дорогой кожи и опасности. Его рука легла мне на затылок, но на этот раз жест был почти нежным, хоть и властным.

— Ты моя девушка, — его голос стал низким и вибрирующим. — А значит, в глазах этого города ты — моя вещь. И ты, понятное дело, идешь со мной. Я не собираюсь оставлять тебя дома, пока на этой вечеринке будут обсуждать наши семьи.

Прежде чем я успела выдать очередную колкость, он склонился и мягко, почти по-доброму, поцеловал меня в лоб. Это было так неожиданно после его недавней страсти, что я на секунду потеряла дар речи.

— А теперь беги. Тебе нужно выспаться. Рано заеду за тобой, — шепнул он, отпуская меня.

Я не стала спорить. Просто развернулась и почти бегом скрылась за дверью дома, чувствуя на своей спине его обжигающий взгляд.

Я заскочила в дом, стараясь ступать как можно тише. Сердце всё ещё выбивало чечетку после поцелуя, а губы покалывало от холода и его напора. В голове был полный сумбур: «его вещь», «завтра заеду», «поцелуй в лоб»...

Я быстро взлетела по лестнице, прошмыгнула в свою комнату и, плотно закрыв дверь, наконец-то выдохнула. В темноте я нащупала выключатель, надеясь просто рухнуть в постель и забыться сном.

Щелчок — и яркий свет залил спальню.

— Твою мать! — вскрикнула я, едва не отпрыгнув к двери.

На краю моей кровати, сцепив пальцы в замок и глядя прямо перед собой, сидел Раян. Его вид не предвещал ничего хорошего.

— Твою мать, Раян! Ты почему здесь? Ты меня до инфаркта доведешь! — я прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

Брат медленно поднял голову. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим.

— Да вот, решил зайти к сестренке, — его голос прозвучал неестественно спокойно, — а ее нет. Зато в окне отлично было видно, как вы там внизу обжимались с Моретти.

Он встал, медленно сокращая расстояние между нами.

— Мелисса, скажи мне честно: он тебя заставил? Он тебе угрожает? Я же видел, как ты бежала от него в дом. Ты сама на себя не похожа с тех пор, как этот ублюдок появился на горизонте.

По телу пробежали ледяные мурашки. Каэль действительно угрожал мне. Он ломал мою волю, называл своей собственностью... Но я посмотрела на сжатые кулаки брата и поняла: если я сейчас скажу правду, Раян пойдет к нему. А Каэль его уничтожит.

— Нет, Раян... — я сглотнула вязкий ком в горле и заставила себя посмотреть брату прямо в глаза. — Ты всё не так понял. Мы... мы любим друг друга.

Ложь повисла в воздухе, липкая и горькая. Раян замер, и на его лице отразилась такая смесь боли и недоверия, что мне захотелось закричать.

— Любите? — Раян горько усмехнулся, и в этом звуке было столько боли, что мне захотелось немедленно признаться во всем.
— Мелисса, я знаю тебя лучше других. Вы же совсем разные. Что ты в нем нашла? Такие, как он, не способны любить, они способны только подчинять.

Я замерла, и перед глазами невольно пронеслись кадры сегодняшнего дня. То, как бережно Каэль перевязывал мое разбитое колено. Его взгляд в ту минуту — не холодный и властный, а почти человечный. То, как он целовал меня , заставляя забыть обо всем на свете...

— Раян, ты ошибаешься, — тихо, но твердо произнесла я, пытаясь убедить в этом не только его, но и саму себя. — Он любит меня. Под этой броней жесткости скрывается совсем другой человек.

Брат долго смотрел на меня, и его плечи наконец опустились, словно из него выпустили весь воздух. Он понял, что я не отступлю от своей легенды, как бы глубоко он ни копал.

— Мелисса, я не хочу тебе зла, я просто очень за тебя переживаю, — он сделал шаг ко мне и раскрыл объятия.

Я тут же прижалась к нему, пряча лицо на его плече. В этот момент я снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которую старший брат всегда защищал от всех бед. Но от Каэля Моретти защитить меня не мог никто.

— Я не хочу, чтобы тебе разбили сердце, Мел, — прошептал он, поглаживая меня по волосам. — Это опасные игры.

— Все будет хорошо, Раян. Я сильная, ты же знаешь, — я отстранилась и вымученно улыбнулась, надеясь, что в тусклом свете он не заметит моих дрожащих губ.

Он коснулся моей щеки ладонью и печально кивнул.

— Я знаю, звездочка. Но даже самым сильным иногда нужно плечо. Просто помни, что я всегда рядом.

Когда он наконец вышел из комнаты, я закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Внутри все дрожало. Я только что предала доверие самого близкого человека, защищая своего врага.

Яркий солнечный луч пробивался сквозь занавески, но проснулась я не от света. Я почувствовала странное, почти невесомое прикосновение к своим волосам — кто-то медленно перебирал пряди, закручивая их на палец.

Сон мгновенно испарился. Паника ударила в голову, и я, не открывая глаз, инстинктивно схватила вторую подушку и с размаху обрушила её на предполагаемого незваного гостя.

— Попался, извращенец! — выкрикнула я, вскакивая на локтях.

— Утречко, Сирена. Бодрое начало, ничего не скажешь, — раздался до боли знакомый бархатистый голос, приглушенный подушкой.

Я проморгалась и замерла. На краю моей кровати, совершенно расслабленно, сидел Каэль. Он лениво откинул подушку в сторону, даже не поправив свою идеально уложенную прическу. На нем была белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, и выглядел он так, будто сошел с обложки журнала, в то время как я наверняка напоминала взъерошенного воробья.

— Ты?! — я прижала одеяло к груди, чувствуя, как лицо заливает краска. — Ты как тут оказался? Это моя спальня, Моретти! Как ты вообще вошел в дом?

Каэль усмехнулся, глядя на мою реакцию с нескрываемым удовольствием. Он протянул руку и снова коснулся моей щеки, на этот раз не давая мне увернуться.

— Твоя мама пустила, — просто ответил он, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Сказала, что ты соня, и предложила мне «поднять тебя по-семейному». Кажется, я ей очень нравлюсь . Она даже угостила меня кофе.

Я застонала, зарываясь лицом в ладони.

— О боже... мама... она же не знает, что ты — деспотичный маньяк с замашками надзирателя.

— Для неё я — твой любящий парень, который не может прожить без тебя и пяти минут, — Каэль наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего уха. — Вставай, Мелисса. У нас мало времени. Сначала отвезу тебя в университет, а потом начнем подготовку к вечеру. И не забудь: сегодня ты должна выглядеть так, чтобы у всех мужчин на вечеринке остановилось сердце... а у меня возникло желание пристрелить каждого, кто на тебя посмотрит.

Он встал и направился к двери, но у самого выхода обернулся:

— И да, пижама с уточками? Серьезно, Сирена? Я ожидал чего-то более... соответствующего твоему темпераменту.

Дверь закрылась, оставив меня одну в состоянии полного шока и ярости.

— Ненавижу тебя, Моретти! — крикнула я вслед, хотя знала, что он уже слышит только свой победный смех в коридоре.

Я пулей вылетела из кровати, едва дверь за Каэлем закрылась. Проклятые «уточки» на пижаме теперь казались мне клеймом позора, но времени на самобичевание не было.

Сегодня — экзамен по международному праву, один из самых сложных в семестре, а из-за вчерашних гонок, поцелуев  и допросов Раяна в голове вместо параграфов был сплошной гул мотора Ducati.

— Придурок, — бубнила я себе под нос, лихорадочно застегивая джинсы и пытаясь одновременно расчесать колтуны. — Самоуверенный, наглый, невыносимый придурок!

Я схватила сумку, в которую вчера кое-как запихнула конспекты, и выскочила в коридор.

Спустившись на кухню, я увидела идиллическую картину: Каэль преспокойно допивал кофе, о чем-то мило беседуя с моей мамой. Она буквально сияла, глядя на него.

— О, Мелисса, дорогая, ты уже готова? — мама улыбнулась мне. — Каэль сказал, что ты вчера очень устала на дополнительных занятиях в библиотеке.

Я едва не поперхнулась воздухом. «В библиотеке», ну конечно. Каэль бросил на меня многозначительный взгляд и поставил чашку на стол.

— Едем, дорогая ? Нам нельзя опаздывать на твой важный экзамен, — в его голосе слышалась неприкрытая насмешка.

Мы вышли к машине. Как только дверь захлопнулась, я тут же открыла тетрадь и уткнулась в мелкий почерк, пытаясь за оставшиеся двадцать минут впихнуть в себя то, что люди учат неделями.

— Отложи это, — спокойно сказал Каэль, выруливая на дорогу.

— Отвали, Моретти! Из-за тебя я вообще ничего не помню. Если я провалю этот экзамен, я...

— Ты его не провалишь, — перебил он, даже не глядя на меня. — Ты вчера водила мой байк так, будто у тебя в голове встроенный компьютер. Твой мозг работает быстрее, чем ты думаешь. Просто сосредоточься на главном.

— Легко тебе говорить! Ты не сидел всю ночь, гадая, убьет ли мой брат моего парня или наоборот.

Я пыталась читать, но буквы прыгали перед глазами. На каждом светофоре я чувствовала на себе его взгляд. Каэль молчал, и, на удивление, это молчание не раздражало, а почему-то... успокаивало.

— Приехали, — произнес он, останавливаясь у главного входа университета.

Я схватила сумку, собираясь выскочить, но он перехватил мою руку.

— Мелисса.

Я обернулась.
— Сдай этот чертов экзамен. Мне нужна умная будущая жена , чтобы было с кем обсуждать стратегию захвата мира, а не только твои гонки.

Он подмигнул мне, и я, фыркнув, вылетела из машины. Но, поднимаясь по ступеням, поймала себя на мысли, что его наглая вера в меня придала мне больше сил, чем все конспекты мира.

Экзамен вымотал меня до последней капли. Преподаватель, старый профессор Гранде, словно чувствовал, что мои мысли с утра были заняты совсем не конвенциями и протоколами. Он гонял меня по дополнительным вопросам добрых полчаса, прищуриваясь через очки, будто пытался разглядеть следы вчерашней скорости в моих глазах.

Но я выстояла. Когда он наконец кивнул и поставил зачет, я почувствовала, что гора свалилась с плеч.

— Ты была на грани, Мел, — шепнула Бьянка, догоняя меня в коридоре. — Мы с Рафаэлем уже думали, что он тебя завалит. Куда ты так спешишь? Пойдем отметим в кафе?

— Не сегодня, ребят, — я вымученно улыбнулась, поправляя сумку на плече. — У меня... планы. Семейные обстоятельства.

Рафаэль скептически приподнял бровь:

— Эти «обстоятельства» случайно не ждут тебя внизу на черном  Maserati?

Я лишь отмахнулась, не желая пускаться в объяснения. Попрощавшись с друзьями, я вышла из прохладной аудитории на залитую солнцем площадь перед университетом.

Каэль стоял у машины, прислонившись к капоту. На нем были темные очки, скрывающие взгляд, но я кожей чувствовала, как он следил за каждым моим шагом с того самого момента, как я показалась в дверях.

Студентки, проходившие мимо, откровенно пялились на него, но он, казалось, вообще не замечал их существования.

— Ну как, сдала? — Каэль оттолкнулся от капота, когда я подошла вплотную. Его голос звучал спокойно, но в нем проскользнула нотка неподдельного интереса.

— Сдала... — выдохнула я, чувствуя, как накопленное напряжение наконец покидает тело.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Каэль сделал шаг навстречу и просто обнял меня. Сильные руки уверенно притянули меня к его груди, а я на мгновение опешила от такой наглости. Это не было похоже на его обычный властный захват — это было почти... подбадривающее объятие.

Я замерла, уткнувшись носом в его дорогую рубашку, которая все еще пахла утренним кофе и тем самым древесным парфюмом, от которого кружилась голова.

— Я не сомневался в тебе, стервочка, — негромко произнес он мне в макушку, и я почувствовала вибрацию его голоса. — Но, честно говоря, я переживал.

Я резко отстранилась, глядя на него во все глаза. Мое сердце, которое только-только начало биться ровно, снова пустилось вскачь.

— Переживал? — я подозрительно прищурилась, пытаясь разглядеть его глаза за темными стеклами очков. — Каэль, у тебя всё хорошо? На солнце перегрелся? Ты — и «переживал» за мой экзамен по праву?

Каэль усмехнулся и поправил очки, снова принимая свой привычный невозмутимый вид.

— Если бы ты не сдала, ты бы весь вечер дулась и портила мне триумфальное появление на вечеринке, — парировал он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

— А мне нужна спутница в отличном настроении. Так что мои переживания были чисто эгоистичными, не обольщайся.

— Ну конечно, как же иначе, — я фыркнула, садясь в прохладный салон. — На секунду я испугалась, что у тебя проснулось человеческое сердце.

— Не пугайся так больше, это вредно для цвета лица,

Он открыл мне дверь, и я уже собиралась сесть, как в нос ударил густой, свежий аромат. Я замерла и обернулась: на моем сиденье лежал огромный, невероятно пышный букет синих гортензий. Они были такого глубокого, насыщенного цвета, что казались почти нереальными на фоне черной кожи салона.
Каэль аккуратно взял букет и, слегка склонив голову, протянул его мне.

— А это тебе, — сказал он, и в его голосе на мгновение исчезла привычная колючесть.
Я осторожно приняла тяжелые цветы, чувствуя, как по ладоням разливается прохлада лепестков.

— В честь чего? — я растерянно моргнула, переводя взгляд с гортензий на его невозмутимое лицо.

Каэль оперся рукой о край открытой двери, нависая надо мной и заставляя мое сердце снова пропустить удар.

— Если сдала — то поздравить. А если бы провалила — то подбодрить, — он пожал плечами, как будто в этом жесте не было ничего особенного. — Хотя второй вариант потребовал бы от меня гораздо больше терпения.

Я прижала цветы к себе, пряча лицо в их густой синеве. После всего утреннего стресса этот букет был последним, чего я ожидала от человека, который называет меня своей «вещью».

— Каэль, ты сегодня подозрительно странный... но спасибо, — тихо ответила я, садясь в машину.

— Странный? Нет, — он захлопнул дверь и через секунду уже сидел на водительском сиденье, заводя мотор. — Просто я ценю свои вложения. А гортензии идеально подходят к твоим глазам, когда ты злишься.

Он вырулил на главную дорогу, а я так и сидела, обнимая букет и гадая, какой же Каэль настоящий: тот, что угрожает мне в университете, или тот, что выбирает цветы под цвет моих глаз.