12. Я твой параноик
«Мелисса»
Я сидела в пассажирском кресле, вжавшись в кожу сиденья так, будто пыталась слиться с обшивкой и исчезнуть. В салоне его автомобиля пахло кожей, дорогим парфюмом и... моим несостоявшимся завтраком.
Каждый раз, когда Каэль переключал передачу, я видела периферийным зрением его напряженные пальцы на рычаге, и внутри всё снова вспыхивало от ярости.
Паранойя. У него не мозг, а сложный механизм по поиску заговоров.
Я смотрела в окно на мелькающие улицы Рима, и мне хотелось кричать от этой несправедливости.
Я ведь правда просто проголодалась. В какой-то момент, там на кухне, мне показалось, что лед между нами подтаял. Я видела, как он смотрел на меня — не как на заложницу, а как на девушку, которая просто... есть в его жизни. И я, дура, решила, что накормить его — это нормальный, человеческий жест.
— Могла бы хоть раз в жизни не строить из себя жертву и просто признать, что я прав насчет безопасности, — его голос разрезал тишину, как скальпель. Холодный, спокойный, самоуверенный.
Я даже не повернула головы. Только сильнее сжала сумку на коленях.
— Ты не прав, Каэль. Ты просто болен, — отчеканила я, глядя на свое отражение в боковом стекле. — Твой мир настолько прогнил, что ты не можешь отличить порцию омлета от покушения на убийство. Знаешь, мне даже жаль тебя. Жить в постоянном ожидании удара в спину — это не сила. Это паранойя.
Я почувствовала, как машина на мгновение дернулась — он сильнее нажал на газ. Его это задело. Отлично.
— Жаль меня? — он коротко, зло усмехнулся. — Оставь свою жалость для кого-то другого . В моем мире выживают только те, кто не берет еду из рук врага.
— Тогда мы квиты, — я наконец повернулась к нему, сверля его взглядом. — В моем мире не принято помогать тем, кто видит в тебе монстра. Больше я к твоей плите не прикоснусь. Можешь хоть лишайником там зарасти в своем пустом холодильнике.
Мы резко затормозили у входа в университет. Я не стала ждать, пока этот «генерал» выйдет и откроет мне дверь. Игнорируя вспышку боли в колене, я сама дернула ручку и выскочила на тротуар.
— В два часа я буду здесь, Мелисса! — крикнул он мне вслед, высунувшись из окна. — Попробуй только уйти с кем-то другим!
Я не ответила. Даже не обернулась. Я шла к дверям университета, высоко подняв голову, хотя каждый шаг отдавался током в ноге.
Пусть сидит в своей черной машине и ждет. Пусть думает о том, что он только что уничтожил единственный момент, когда я перестала видеть в нем только ублюдка.
Сегодня он будет ждать долго. И я сделаю всё, чтобы этот зачет длился вечность, лишь бы подольше не возвращаться в его стерильный, подозрительный рай.
Я шла по коридору, едва сдерживая желание зарычать. Нога ныла, напоминая о каждом шаге, но злость внутри была куда сильнее физической боли. Какой же он придурок!
Самоуверенный, холодный параноик. Я ведь на мгновение действительно подумала, что он... человек. А он просто машина, запрограммированная на поиск угроз.
Обиднее всего было то, что я вообще об этом пеклась. Какая мне разница, поест он или нет? Пусть живет на своем кофе и злости, мне-то что?
— Мел! Ну наконец-то! — Бьянка возникла передо мной как чертик из табакерки, едва я дохромала до аудитории. — Я видела, как он тебя высадил. Боже, он выглядел таким... суровым. Слушай, а какой он на самом деле? Ну, когда вы одни, когда никто не видит? Он такой же ледяной или всё-таки... ну, ты понимаешь?
Она заиграла бровями, а в глазах светилось такое искреннее, детское любопытство, что я на секунду замерла.
Мне хотелось съязвить. Хотелось вывалить на неё всё: и про пустой холодильник, и про его идиотские подозрения, и про то, что он ведет себя как надзиратель в тюрьме строгого режима. Слова «он — больной ублюдок, который боится даже омлета» уже были на кончике языка.
Но я посмотрела на Бьянку. Она сияла. В её представлении я была героиней какого-то красивого романа, а Каэль — таинственным принцем, который спас меня. Она искренне радовалась моему «счастью», и разрушать эту иллюзию сейчас казалось почти жестоким. Да и признаться ей в том, что я для него — просто живой залог в его опасных играх, означало признать собственное бессилие.
— Он... — я запнулась, подыскивая слова, и натянула на лицо некое подобие улыбки. — Он очень сложный, Бьянка. Иногда кажется, что он сделан из гранита. Но он заботится о безопасности. Слишком сильно.
— О-о-о, — протянула она, мечтательно вздохнув. — Гиперопека! Это так сексуально, когда мужчина так зациклен на тебе. Ты, наверное, чувствуешь себя за ним как за каменной стеной?
«Скорее, как в каменном мешке», — пронеслось у меня в голове.
— Да, — выдавила я, проходя в аудиторию и занимая место. — Стена просто непробиваемая. Иногда даже слишком.
Я открыла тетрадь, но перед глазами всё равно стояло его лицо в тот момент, когда я ела его завтрак. Этот секундный проблеск вины в его глазах, который он так быстро спрятал за своей привычной маской.
Черт бы тебя побрал, Каэль Моретти. Ты не заслуживаешь ни моего омлета, ни того, чтобы я тебя выгораживала перед подругами. Но почему-то я продолжала это делать.
Я медленно собирала вещи, пока аудитория пустела. Бьянка уже давно убежала, а я всё еще сидела, делая вид, что крайне заинтересована в проверке своих записей.
«Пусть помаринуется», — злорадно подумала я.
Я знала, что Каэль ненавидит ждать. Для человека, который ценит каждую секунду и привык, что мир вращается вокруг его расписания, пять, десять, пятнадцать минут простоя — это настоящая пытка. А я планировала заставить его ждать как минимум сорок.
Когда профессор начал подозрительно на меня поглядывать, я медленно, нарочито осторожно встала и похромала к выходу.
Я заходила в туалет, долго мыла руки, поправляла волосы перед зеркалом, рассматривая бледность своих щек, и снова думала о его лице на кухне. О том, как он оскорбил мой жест доброй воли.
Наконец, когда коридоры университета почти опустели, я вышла на крыльцо.
Я вышла на крыльцо, щурясь от яркого света. Машина Каэля стояла прямо перед входом — огромная, черная и зловещая, точь-в-точь как её владелец. Я уже видела, как он нервно постукивает пальцами по рулю через лобовое стекло, и внутренне готовилась к очередной порции нотаций о дисциплине.
Мне было плевать. Пусть злится, это его проблемы.
Но не успела я сделать и пары шагов, как дорогу мне преградила знакомая фигура. Лоренцо. Опять.
— Мелисса, это правда? — выплюнул он, даже не поздоровавшись. Его лицо было красным от возмущения. — Ты правда встречаешься с этим высокомерным типом?
— Лоренцо, моя личная жизнь тебя не касается, — отрезала я, пытаясь обойти его. Колено предательски ныло, лишая меня маневренности. — Дай мне пройти.
Я сделала шаг в сторону, но он резко дернулся и мертвой хваткой вцепился в мой локоть. Боль от резкого движения прошила ногу до самого бедра, и я невольно охнула.
— Как раз касается! — прорычал он, и я почувствовала запах его дешевого одеколона вперемешку со злобой. — Я целый год за тобой бегал. «Мелисса то», «Мелисса это»... Я цветы тебе дарил, умолял о свидании! А ты за неделю легла под этого мажорчика?
Его пальцы впились в мою кожу еще сильнее.
— Что он тебе дал? — он почти кричал мне в лицо, не замечая, как из черного внедорожника медленно выходит Каэль. — Что ты в нем нашла? Деньги? Тачку? Или ты просто любишь, когда тебя покупают подороже?
Я посмотрела на Лоренцо с ледяным презрением, хотя в глазах защипало от боли и обиды.
— Что ты сейчас сказал? — переспросила я, глядя Лоренцо прямо в глаза. Мой голос дрожал от ярости, а не от страха.
— То, что ты, Мелисса, просто продажная девка, — выплюнул он, распаляясь от собственного бессилия. — Повелась на бабки и тачку...
Я не выдержала и ударила его кулаком в лицо.
Удар вышел на удивление точным. Костяшки обожгло острой болью, но звук столкновения моего кулака с его челюстью принес мне дикое, почти первобытное удовлетворение.
Лоренцо вскрикнул, его голова дернулась вбок, и он, наконец, выпустил мой локоть.
— Послушай меня сюда, ничтожество, — прошипела я, наступая на него, несмотря на пульсирующую боль в колене. — То, что я не давала тебе шанса целый год, не значит, что я продажная. Это значит, что ты — пустое место. И если ты еще раз...
Договорить я не успела. Воздух за моей спиной словно наэлектризовался. Тяжелая, ледяная волна присутствия Каэля накрыла нас обоих.
В следующую секунду Лоренцо, который только начал приходить в себя и хвататься за разбитое лицо, вдруг оторвался от земли.
Каэль схватил его за шкирку и припечатал к колонне университета с такой силой, что, казалось, старинный камень вздрогнул.
— Ты совершил огромную ошибку, парень, — голос Каэля был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций, что было в сто раз страшнее любого крика. — Ты тронул то, что принадлежит мне. И ты посмел открыть свой грязный рот.
Я стояла рядом, тяжело дыша, и смотрела, как Лоренцо бледнеет, превращаясь из агрессивного придурка в напуганного ребенка. Его ноги едва касались ступенек.
— Каэль, хватит, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя лишь усталость.
Моретти даже не обернулся на мой голос. Он медленно наклонился к самому лицу Лоренцо, и я увидела, как его пальцы на горле парня сжались чуть крепче.
— Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от неё, — прошептал Каэль, — я сделаю так, что остаток жизни ты будешь питаться через трубочку. И поверь, никакие деньги твоего папочки тебе не помогут.
Он брезгливо оттолкнул его, и Лоренцо мешком повалился на землю. Каэль развернулся ко мне. Его взгляд мгновенно просканировал мою руку, которой я ударила, и мое лицо.
— В машину, — коротко бросил он. — Сейчас же.
Он обхватил меня за талию, практически не давая мне выбора, и повел к внедорожнику. Я молчала, чувствуя на себе взгляды десятков студентов, застывших на крыльце. Внутри всё еще бушевал пожар, но когда Каэль захлопнул за мной дверь пассажирского сиденья, я поняла — мой «геройский» выход будет стоить мне очень долгого и очень неприятного разговора.
Каэль сел за руль, и тишина в салоне стала такой плотной, что её можно было резать ножом.
Он не завел мотор сразу. Вместо этого он повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза потемнели от сдерживаемого гнева.
— Ты хоть понимаешь, какую глупость сейчас совершила? — его голос вибрировал от напряжения. — Ты полезла в драку, Мелисса. Своими руками. Ты — объект, за который я отвечаю, а не уличный боец из подворотни.
Я почувствовала, как во мне снова закипает ярость. Значит, я снова «объект»? Снова его «ответственность»?
— Не нужно было марать руки, — продолжал он, глядя на мои покрасневшие костяшки. — Для этого есть люди, которые решают такие проблемы профессионально. Теперь этот идиот может заявить в полицию, и мне придется тратить время на то, чтобы замять твою импульсивность. Ты поступила в высшей степени неправильно.
— Неправильно?! — я резко развернулась к нему, игнорируя вспышку боли в колене. — Он оскорбил меня! Он назвал меня продажной прямо у всех на глазах! И ты хочешь сказать, что я должна была стоять и ждать, пока твой «профессиональный» кулак соизволит прийти мне на помощь?
— Я сказал — не лезь, — отрезал он.
— О, замолчи, Моретти! — я вскинула подбородок, и мои глаза сузились. — Тебя так бесит, что я сама могу за себя постоять? Тебя бесит, что я не беспомощная кукла, которую нужно охранять в стеклянном колпаке?
Я вызывающе выставила перед собой свой правый кулак, всё еще горящий от удара.
— А может, ты просто боишься? Может, ты сам боишься получить от меня? Как видишь, удар у меня хороший, — я придвинулась ближе к нему, чувствуя его тяжелое дыхание на своей коже. — И если ты еще раз назовешь меня своим «объектом» или «залогом», я с огромным удовольствием проверю, насколько крепкая у тебя челюсть.
Каэль замер. Я видела, как он медленно перевел взгляд с моего кулака на мои глаза. В его лице что-то изменилось. Ярость не исчезла, но к ней добавилось что-то острое, опасное и пугающе притягательное.
— Ты угрожаешь мне, Сирена? — его голос опустился до едва слышного шепота. — Мне, человеку, который может стереть твою жизнь одним телефонным звонком?
— Я угрожаю тебе, Каэль, — выдохнула я ему прямо в губы. — Потому что ты — единственный человек, который бесит меня больше, чем тот придурок на крыльце.
Он вдруг резко сократил расстояние между нами, перехватывая мою руку и прижимая её к своей груди, прямо там, где бешено стучало его сердце.
— Тогда бей, — прорычал он. — Бей, если это поможет тебе осознать, что ты теперь под моей защитой, хочешь ты того или нет. Но запомни: в следующий раз, когда ты захочешь пустить в ход кулаки, я найду способ занять твои руки чем-то более... мирным.
— Ты невыносимый кусок гранита! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип.
— Ты думаешь, что если у тебя есть пушки и деньги, ты можешь распоряжаться моим телом, моими руками и моей жизнью? Ты хоть понимаешь, как я тебя ненавижу в такие моменты? Твоя «защита» душит меня сильнее, чем пальцы того ублюдка на крыльце!
— Я защищаю то, что принадлежит мне! — рявкнул Каэль, и от его крика в замкнутом пространстве машины заложило уши. — И если для этого мне нужно будет запереть тебя в подвале, я это сделаю!
— Я не твоя вещь! Не смей так со мной разговаривать! — я замахнулась, чтобы наотмашь ударить по его плечу, но он перехватил мою руку в воздухе.
— Хватит! — его тяжелое дыхание обжигало мне лицо. — Ты ведешь себя как истеричка, вместо того чтобы просто сесть в машину, когда тебе говорят!
— А ты ведешь себя как параноик, который боится собственной тени! — я дернулась, пытаясь вырваться. — Ты даже омлет съесть побоялся! Ты жалок, Каэль Моретти! Ты боишься девчонки со сковородкой!
Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. В салоне буквально искрило от напряжения.
Казалось, еще секунда — и мы либо поубиваем друг друга, либо случится что-то еще более безумное.
Вдруг Каэль резко, с каким-то злым рывком, отпустил мою руку. Он молча развернулся, перемахнул через консоль и схватил с заднего сиденья бумажный пакет. Без единого слова он практически впечатал его мне в живот, заставляя меня охнуть.
— Что это? — спросила я, задыхаясь от гнева и не оборачиваясь к нему.
— Это то, что ты назвала «подошвой», только в нормальном исполнении, — буркнул он, с силой хватаясь за руль и заводя мотор. — Я заехал в магазин. Там есть нормальная ветчина, фрукты и... чертовы круассаны, которые любят такие капризные девчонки, как ты.
Я замерла, глядя на пакет, который всё еще прижимала к себе. Злость никуда не ушла, но к ней примешалось ошеломление.
— Думаешь, пара булок загладит твою утреннюю выходку? — я старалась, чтобы мой голос звучал холодно, но он предательски дрогнул.
— Я думаю, что на пустой желудок ты становишься еще невыносимее, Сирена, — он резко выкрутил руль, выезжая на дорогу. — Ешь. Это из той пекарни, где всё проверяют на «яды» трижды в день. Специально для таких подозрительных типов, как я.
Я посмотрела на пакет с эмблемой элитной кондитерской и с силой отпихнула его обратно на консоль.
— Не буду я это есть, — мой голос снова стал холодным. — С чего бы это мне принимать подачки от тебя? После того, что ты устроил утром на кухне? Вдруг там яд? Ты же сам сказал, что от врагов еду не берут!
Каэль замер. Он медленно перевел взгляд на пакет, потом на меня, и я увидела, как его челюсть снова напряглась.
— Я заставил их в пекарне проверить всё трижды, — в его голосе прозвучала такая мрачная, пугающая ирония, что я поперхнулась воздухом. — Лично проследил, чтобы в тесто не попало ничего, кроме сахара и масла. Специально для таких подозрительных, колючих и вечно голодных девчонок, как ты.
Я опешила. Мои глаза округлились.
— Ты... ты серьезно? — я не знала, смеяться мне или окончательно выйти из машины. — Ты заставил несчастных кондитеров проверять круассаны на яд, потому что утром побоялся съесть мой омлет? Каэль, ты больной! Это за гранью нормальности!
— В моем мире «нормальность» — это непозволительная роскошь, которая ведет в могилу, — он наконец завел мотор, и машина мощно заурчала. — Ешь, Мелисса. Это приказ. Если ты упадешь в обморок от истощения, мне придется вызывать врачей в дом, а я не люблю лишних свидетелей.
Я еще несколько секунд смотрела на него, пытаясь переварить этот абсурд. Он действительно был сумасшедшим. Но пакет пах ванилью и свежим тестом так соблазнительно, что сопротивляться дальше было выше моих сил.
Я медленно открыла пакет, достала еще горячий, золотистый круассан и откусила кусочек. Мягкое тесто буквально растаяло во рту.
— Ну и как? — спросил он, выруливая со столичной стоянки. — Твой изысканный вкус удовлетворен? Или мне стоило купить всю пекарню вместе с поваром?
— Для параноика у тебя неплохое чутье на выпечку, — буркнула я, чувствуя, как с каждым кусочком моя злость превращается в глухое ворчание. — Но не думай, что это что-то меняет. Ты всё еще придурок, Моретти.
— Придурок, который накормил тебя лучшим круассаном в этом городе, — он мельком взглянул на меня, и на мгновение его взгляд смягчился. — Просто ешь и молчи. Хотя бы десять минут. Дай моим ушам отдохнуть от твоего яда.
— От моего яда? — я чуть не поперхнулась очередным куском круассана. — Так я еще и громкая? Слушай сюда, «мальчик», ты сам решил меня шантажировать! Я не виновата, что ты не пошевелил мозгами перед тем, как втянуть меня в свои разборки!
Я ткнула в его сторону откусанной булкой, чувствуя, как сахарная пудра летит на его безупречный кожаный салон. В глубине души мне это даже доставило удовольствие.
— Ты затащил меня в свой дом, ограничил мою свободу, а теперь жалуешься на мой характер? — я перешла на повышенный тон, несмотря на то, что рот был занят едой. — Если тебе нужна была молчаливая кукла, нужно было грабить магазин манекенов, а не врываться в мою жизнь!
Каэль крепче сжал руль. Я видела, как на его шее забилась жилка.
— Пошевелил мозгами? — повторил он, и его голос стал опасно вкрадчивым. — Мелисса, если бы я не «шевелил мозгами», тебя бы уже давно не было в живых. Лоренцо и его семейка — это верхушка айсберга. Ты здесь, потому что это единственное место, где тебя не достанут. Так что закрой рот и доедай свой круассан , пока я не передумал быть «добрым».
— Добрым? О, святой Каэль, покровитель круассанов и шантажа! — я всплеснула руками, едва не выронив пакет. — Ты не добрый, ты просто собственник. Тебе невыносима мысль, что кто-то может тронуть твою «вещь» без разрешения. Именно поэтому ты чуть не придушил Лоренцо на крыльце, а не потому, что тебе жаль мои чувства!
— А ты предпочла бы, чтобы он продолжал называть тебя шлюхой и хватать за руки? — он резко повернул голову ко мне, и на секунду в его глазах вспыхнул такой холод, что я осеклась. — Тебе нравится строить из себя независимую, но в реальном мире, Мелисса, за такие слова ломают челюсти. Что ты и попыталась сделать, кстати. Очень «женственно».
— Это был отличный удар! — выкрикнула я. — И я бы повторила это снова!
— Я знаю, что ты бы повторила, — он внезапно перестроил машину в крайний ряд и прибавил скорость. — У тебя тормозов меньше, чем у меня совести. Но пока ты со мной, ты будешь играть по моим правилам. Даже если для этого мне придется затыкать тебя этими чертовыми булками каждые пять минут.
Я хотела ответить что-то едкое, но в этот момент он резко притормозил на светофоре, и я по инерции подалась вперед. Пакет зашуршал. Аромат шоколада и ванили снова ударил в нос, сбивая весь мой боевой настрой.
— Ненавижу тебя, — пробурчала я уже тише, откусывая самый большой кусок.
— Я заметил, — сухо бросил он, но я готова была поклясться, что заметила тень усмешки в зеркале заднего вида. — Жуй быстрее. Нам еще нужно заехать к врачу. Твое колено выглядит хуже, чем твое поведение.
— Никаких врачей! — я едва не подавилась круассаном от возмущения. — Я хочу домой. Слышишь? Домой!
Каэль даже не повернул головы, его профиль оставался таким же непоколебимым, как скала.
— Врачи — это не просьба, Мелисса. Это пункт в твоем расписании на сегодня. Твоя нога опухла, и я не собираюсь ждать, пока там начнется воспаление.
— Вы все меня утомили! — я с силой скомкала пустой бумажный пакет и бросила его на коврик. — Сначала Лоренцо с его дебильными обвинениями, потом ты со своими нотациями и проверкой еды на цианид... Я просто хочу побыть в тишине! В своей комнате! Без твоих приказов, без твоих охранников и без твоего всевидящего ока!
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза, чувствуя, как виски начинает сдавливать тупая боль. В машине повисла тяжелая пауза. Я ждала, что он сейчас сорвется, начнет орать в ответ или напомнит, что «дома» у меня больше нет, есть только его крепость.
Но Каэль молчал.
Я приоткрыла один глаз и увидела, как он медленно убирает ногу с педали газа. Его пальцы на руле чуть расслабились. Он смотрел на дорогу, и в этом взгляде больше не было той давящей ярости — только какая-то странная, глухая усталость, которую он обычно тщательно скрывал.
— Тишины, значит? — негромко повторил он.
— Да. Тишины. Настоящей, а не той, которую ты создаешь, запугивая всех вокруг.
— Ладно, — бросил он, и в его голосе прорезалась странная, сухая интонация. — Поедешь к себе. Раз уж ты так жаждешь своей «драгоценной» тишины.
Я удивленно посмотрела на него.
— Ты... ты действительно отвезешь меня домой? И не запрешь под замок в своем особняке, потому что «так безопаснее»?
— Ты сегодня и так наделала достаточно шума, Мелисса, — он резко крутанул руль, сворачивая на мою улицу. — Если я сейчас потащу тебя к себе силой, ты разнесешь мне машину или выпрыгнешь на ходу. Мне лишние проблемы с полицией из-за твоей истерики не нужны.
Я откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя лишь звонкую пустоту и ноющую боль в колене. Внедорожник Каэля мягко зашуршал гравием, въезжая на территорию поместья моей семьи. Высокие кованые ворота бесшумно закрылись за нами, отрезая шум города и наглый голос Лоренцо.
— Приехали, — коротко бросил Каэль, останавливая машину прямо у парадного входа.
Я молча потянулась за сумкой, но на мгновение замерла. В окнах особняка горел мягкий свет, там была моя привычная жизнь, тишина и покой, но сейчас всё это казалось каким-то декоративным, ненастоящим после того вихря, в который он меня втянул.
— Послушай, — я повернулась к нему, сжимая ручку двери. — Несмотря на то, что ты невыносимый деспот и параноик... спасибо. За то, что не дал этому идиоту договорить. Хотя я и сама неплохо справилась.
Каэль медленно повернул голову. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Он не улыбался, но напряжение в его плечах наконец немного спало.
— Твой удар — это единственное, что меня сегодня порадовало, Сирена, — в его голосе промелькнула тень той самой иронии. — Но не вздумай повторять это без страховки.
Он дотянулся до заднего сиденья и вытащил пакет с продуктами, который я так и не доела, протягивая его мне.
— Забери это. И передай своим поварам, чтобы приготовили тебе нормальный ужин. А лучше — просто съешь эти круассаны и ложись спать. Врач приедет к тебе через два часа , я уже распорядился, чтобы его пропустили на территорию.
— Ты неисправим, Моретти, — я забрала пакет, случайно коснувшись его пальцев. Кожу обожгло током. — Ты даже здесь умудряешься командовать моими слугами и моим временем.
— Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не натворила новых глупостей, — он на мгновение задержал мою руку в своей, его взгляд стал тяжелым и серьезным. — Иди, Мелисса. И запри дверь. Я серьезно.
Я вышла из машины, чувствуя, как вечерняя прохлада касается лица. Дойдя до ступеней, я обернулась. Каэль не уезжал. Он ждал, пока я окажусь внутри, в безопасности своего золотого замка.
— До встречи, придурок! — крикнула я, прежде чем скрыться за тяжелыми дубовыми дверями.
Я не видела, но была уверена: он снова закатил глаза. Стоя в пустом холле своего дома, я слушала, как рев его мотора медленно затихает вдали.
Тяжелые двери захлопнулись, отсекая звук удаляющихся шин по гравию. В холле пахло лилиями и воском — знакомый, успокаивающий аромат дома, который сейчас казался мне почти чужим.
— Мелисса? Дорогая, это ты? — из гостиной вышла мама. Она выглядела как всегда безупречно: шелковое платье, аккуратно уложенные волосы, в руках — бокал минеральной воды. Она внимательно окинула меня взглядом, задержавшись на моей помятой рубашке и пакете из кондитерской.
— Ты поздно. И почему ты так странно ступаешь? Что-то случилось?
Её голос был полон привычной тревоги, но у меня не было сил объяснять ей, что я провела день в компании человека, который проверяет еду на яды, и разбила лицо бывшему ухажеру.
— Всё хорошо, мам, — я выдавила из себя подобие улыбки, стараясь не морщиться, когда колено пронзила очередная вспышка боли. — Просто длинный день в университете. Зачет был тяжелым, я немного устала.
— А этот пакет?
— А, это... — я небрежно качнула пакетом, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Каэль хотел приготовить ужин сам, но я решила, что сегодня останусь дома. Я не в настроении для долгих посиделок. Так что передай поварам, пусть используют эти продукты, не пропадать же им.
Мама на мгновение замерла, а потом её лицо осветилось мягкой, мечтательной улыбкой. Она поставила бокал на консоль и подошла ближе, едва коснувшись моего плеча.
— Каэль сам хотел готовить? — в её голосе послышалось неприкрытое восхищение. — Боже, Мелисса, он так заботится о тебе! В наше время такая преданность — редкость, особенно среди мужчин его круга. Я очень рада за вас, дорогая. Кажется, ты наконец нашла того, кто готов носить тебя на руках.
«Или держать в золотой клетке», — горько подумала я, но вслух ничего не сказала.
Спорить с мамой, которая уже нарисовала в голове идеальную картинку моего счастья, было бесполезно. Она видела в нем принца, я же видела параноика с замашками тирана.
— Да, мам, он просто... потрясающий, — выдавила я, чувствуя, как ложь оседает на языке горечью. — Я пойду к себе, правда очень устала.
— Конечно, иди, отдыхай! Я велю принести тебе чай, — бросила она мне вслед, уже прикидывая, как расскажет подругам о «заботливом Каэле».
Я медленно поднялась по лестнице, преодолевая каждую ступеньку с тихим шипением.
Оказавшись в комнате, я закрыла дверь и сбросила пакет с круассанами на кровать.
Улыбка мамы всё еще стояла перед глазами. Она была так искренне счастлива, что мне на секунду стало совестно за свою злость.
Я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Во дворе было тихо, но я знала, что где-то там, за воротами, или в своем холодном офисе, Каэль Моретти сейчас проверяет отчеты, отдает приказы и, возможно, всё еще злится на мой «хороший удар».
— Заботится он, как же... — прошептала я в пустоту комнаты.
Я рухнула на кровать прямо в одежде. Сил не было даже на то, чтобы смыть тушь или переодеться в пижаму. Тело гудело, колено ныло, а в голове набатом стучало имя Каэля.
Я провалилась в тяжелый, липкий сон, где мне снились черные внедорожники и запах свежевыпеченных круассанов, смешанный с порохом.
Проснулась я резко, в самой середине ночи. В комнате было темно, только бледный свет луны падал на ковер. Сердце колотилось, будто я куда-то бежала. Я нащупала на тумбочке телефон — экран светился от бесконечных уведомлений, разрезая темноту.
Первой в списке была Бьянка. 15 сообщений.
«Мел! Боже, мне только что рассказали, что произошло на парковке!»
«Это правда, что Каэль чуть не убил Лоренцо?!»
«Весь универ только об этом и говорит! Говорят, Лоренцо теперь боится даже из дома выходить».
«Твой Моретти просто сумасшедший! Ты видела его лицо в тот момент? Это было так жутко и... ну ладно, признаю, безумно круто».
«Мелисса, ответь! Ты жива? Он тебя не запер в подвале за то, что ты ударила Лоренцо первой?»
Я устало потерла глаза. Бьянка в своем репертуаре. Для неё всё это было лишь захватывающим эпизодом сериала, а не моей реальной жизнью, которая трещала по швам.
Я судорожно выдохнула, глядя на экран. Бьянка со своими сплетнями могла подождать, а вот сообщения от Каэля выглядели как отчет о надвигающейся катастрофе. Его гнев буквально сочился сквозь пиксели.
21:00 — «Доктор стоит у твоих ворот. Почему его не пускают?»
21:15 — «Мелисса, это не шутки. Пусти врача сейчас же, или я сам приеду и сломаю этот замок».
21:40 — «Охрана говорит, ты заперлась и никого не впускаешь. Ты выпила те таблетки, что я купил? Нога начнет гореть через пару часов, не смей геройствовать».
22:30 — «Я знаю, что ты злишься, но твое упрямство вредит только тебе. Ответь. Нога болит?»
00:00 — «Если ты не ответишь до часа ночи, я решу, что ты без сознания. И тогда мне будет плевать на твою "тишину" и твоих родителей».
Я посмотрела на часы — 01:12. Черт!
Я быстро начала печатать, пока в дверь действительно не начали ломиться его люди или он сам. Мои пальцы слегка дрожали, а колено, как и предсказывал этот параноик, начало пульсировать тупой, выматывающей болью.
Мелисса : «Я спала! Ты можешь хоть на пять минут перестать быть надзирателем? Я не пустила врача, потому что хотела ТИШИНЫ, а не лекций о моих связках».
Ответ прилетел мгновенно. Он что, вообще не выпускает телефон из рук?
Каэль: «Ты спала, пока твое колено раздувалось до размеров арбуза? Гениально. Таблетку выпила?»
Мелисса : «Нет. Я только проснулась».
Каэль: «Иди на кухню. Сейчас же. Выпей лекарство и приложи лед. Я всё еще вижу свет в твоем окне, так что не вздумай врать, что легла обратно».
Я замерла, глядя на зашторенное окно. Этот придурок что, стоит где-то там в тени деревьев? Или он взломал систему безопасности нашего поместья?
Мелисса : «Ты маньяк, Моретти. Откуда ты знаешь про свет?»
Каэль: «Я знаю всё, что касается моей собственности. А теперь пей таблетку, Сирена. Иначе я приеду и заставлю тебя проглотить её лично. Выбор за тобой».
Я со стоном откинулась на подушки. Нога действительно ныла невыносимо, и сопротивляться больше не было сил. Он победил. Снова. Прихрамывая и проклиная его на каждом шагу, я поплелась вниз за водой, понимая, что даже в собственном доме я не могу скрыться от его тяжелого, властного и — черт бы его побрал — заботливого контроля.
Я шлепнула стакан на мраморную столешницу, чувствуя, как холодная вода и горечь лекарства оседают внутри. В пустом темном доме звук показался оглушительным. Хромая обратно к лестнице и стараясь не тревожить ногу, я быстро набрала сообщение.
Мелисса: «Выпила. Доволен?»
Ответ пришел так быстро, будто он держал палец над кнопкой отправки.
Каэль: «Буду доволен, когда увижу отчет от врача, что у тебя нет разрыва связок. А пока — приложи лед. Я серьезно, Мелисса. Если завтра опухоль не спадет, я заберу тебя в клинику прямо из постели, и мне будет плевать, в чем ты одета».
Я закатила глаза, хотя щеки предательски вспыхнули.
Мелисса : «Ты просто невыносим. Я в своем доме, за десятью замками, а ты умудряешься командовать мной через экран. Иди спать, Моретти. Или параноики не спят?»
Каэль: «Параноики спят чутко. Особенно когда их "активы" имеют привычку бить людей по лицу и игнорировать медицинскую помощь. Ложись в кровать. И положи ногу на подушку, чтобы был отток крови. Я проверю через час, онлайн ты или нет».
Мелисса: «Следишь за моим онлайном? Это уже клиника, Каэль».
Каэль: «Это контроль качества. Спи, Сирена».
Я залезла под одеяло, соорудив из подушек возвышение для ноги, как он и велел. Злость на него всё еще тлела где-то внутри, но таблетка начала действовать, и тупая боль в колене постепенно отступала, сменяясь приятной тяжестью.
Я смотрела в потолок, слушая тишину особняка. Было странно осознавать, что где-то в этом огромном городе, в своей холодной квартире или офисе, сидит этот невозможный человек и действительно ждет, пока я усну.
Перед тем как окончательно провалиться в сон, я увидела последнее сообщение от Бьянки, которое пропустила раньше:
«Кстати, Мел... а ты видела, что Каэль выложил в сторис? Там ты спишь но лица не видно и подпись : "Моё". Весь курс в шоке!»
Я резко села в кровати, и сон как рукой сняло. Проигнорировав острую вспышку боли в колене, я начала лихорадочно искать его профиль.
Мы никогда не были подписаны друг на друга в соцсетях — наше общение всегда ограничивалось приказами, шантажом и короткими перепалками, но сейчас мне было плевать.
Я набрала его имя.
Профиль Каэля Моретти был таким же холодным и лаконичным, как и он сам: всего три фотографии, какие-то мрачные архитектурные снимки. Но вокруг аватарки горел яркий кружок сторис.
Я затаила дыхание и нажала на экран.
Мир будто замер. На снимке, сделанном в глубоких сумерках, была я. Но это была не моя комната. Я узнала те самые темные шелковые простыни в его доме, ту огромную кровать, в которой он заставил меня спать вчера под своим надзором.
Кадр был сделан сверху: я лежала, уткнувшись носом в подушку, копна растрепанных волос скрывала лицо, а из-под черного одеяла выглядывало только одно обнаженное плечо. Я выглядела пугающе беззащитной и... домашней.
И прямо посередине, поперек моей фигуры, грубым белым шрифтом было написано всего одно слово: «Моё».
— Черт бы тебя подрал, Моретти... — прошептала я, чувствуя, как лицо заливает жар.
Я, не раздумывая, нажала на кнопку вызова. Трубку сняли почти мгновенно, будто он только и ждал моего звонка.
— Неужели ты уже соскучилась по мне, дорогая? — раздался в динамике его голос. Он был хриплым, низким и пугающе вкрадчивым, отчего по моей спине пробежала непрошеная дрожь. Но я слишком злилась, чтобы поддаться на его провокацию.
— Какого черта, Каэль?! — выкрикнула я, забыв о том, что в доме все спят. — Зачем ты выложил это фото? И вообще, нахрена ты меня сфотографировал, пока я была не в состоянии даже глаза открыть? Ты понимаешь, что это... это безумие?!
На том конце провода послышался тихий, едва уловимый смешок — сухой и уверенный.
— Ах, ты про это... — в его голосе промелькнуло ленивое удовлетворение. — Ты так мило спала, Мелисса, что я не смог удержаться. Считай это моим маленьким трофеем. А выложил я это для того, чтобы всякие придурки, включая твоего никчемного Лоренцо, четко осознали одну простую истину: ты — моя собственность.
— Я не вещь, Моретти! — прошипела я, сжимая простынь свободной рукой. — Ты не имеешь права вешать на меня ярлыки перед всем миром!
— Имею, — отрезал он, и его тон мгновенно сменился с насмешливого на ледяной. — В моем мире, если ты не обозначаешь то, что тебе дорого, это забирают другие. Я просто поставил подпись под документом, который был оформлен еще в ту минуту, когда ты села в мою машину. Теперь весь город знает, чья ты. И если кто-то решит рискнуть... что ж, они увидят, насколько я бываю ревнив.
— Ты больной, — выдохнула я, чувствуя, как от его слов сердце начинает биться где-то в горле. — Ты просто больной параноик.
— Я твой параноик, — поправил он. — А теперь убери телефон, выпей воды и ложись спать. И не вздумай удалять сторис через свои жалобы — я всё равно ее верну.
Он сбросил вызов, оставив меня слушать гудки в полной темноте.
Я посмотрела на экран телефона, где всё еще светилась та самая злосчастная фотография. «Моё». Одно короткое слово, которое перечеркнуло мою прежнюю жизнь и сделало меня частью его опасной игры. И самое страшное было то, что я не чувствовала ненависти. Только дикий, необъяснимый жар, разливающийся по телу.