Линия адреналина

«Каэль»

Я держал палец над экраном, чувствуя, как в комнате наэлектризовался воздух. Мелисса смотрела на меня своими огромными сапфировыми глазами, и в них плескался такой коктейль из ненависти и чистого, первобытного страха, что у меня внутри всё перевернулось.

Это был мой триумф. Мой капкан захлопнулся.

— Ну же, Мел, — прошептал я, не сводя с неё глаз. — Твой отец обычно берет трубку с первого гудка, особенно если звоню я. Хочешь послушать, как его голос изменится, когда я опишу ему интерьер твоего тайного гаража?

Она молчала, её грудь часто вздымалась под моей футболкой. Она выглядела такой хрупкой в моих вещах, такой надломленной, но я не позволял себе поддаться жалости.

Жалость — это для слабых. А я был одержим. Я хотел подчинить эту дикую кошку, которая посмела обходить меня на трассе.

— Ты... ты не сделаешь этого, — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест.

— Хочешь рискнуть? — я чуть заметно нажал на кнопку, экран вспыхнул, начиная вызов.

— Нет! — она рванулась вперед, вцепляясь в мою руку своими тонкими пальцами. Её ногти впились в мою кожу, но я даже не поморщился. — Сбрось... Пожалуйста.

Я медленно нажал на отбой, не разрывая нашего зрительного контакта. Победа была на вкус как дорогое выдержанное виски — обжигающая и терпкая.

— Умная девочка, — я убрал телефон в карман и снова сократил дистанцию, чувствуя её прерывистое дыхание на своем лице.

Я медленно убрал телефон в карман, не сводя взгляда с её дрожащих губ. Победа была на вкус как чистый адреналин, но мне было мало просто её молчания.

Мне нужно было заклеймить её, выставить перед всем миром как свою собственность, чтобы ни один гонщик на Пустоши и ни один золотой мальчик в университете не смел даже смотреть в её сторону.

— У меня есть условие, Мелисса, — произнес я, и мой голос стал вкрадчивым, почти нежным. — Чтобы я окончательно забыл номер твоего отца и адрес того гаража, мы сменим сценарий.

Я протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Она попыталась отстраниться, но я лишь крепче сжал пальцы.

— С завтрашнего дня мы — пара, — отчеканил я. — Официально. Для твоих друзей, для моих партнеров, для прессы и, самое главное, для твоего отца. Ты больше не «одинокая гордая принцесса Делори». Ты — девушка Каэля Моретти.

Её глаза расширились от шока. Она судорожно глотнула воздух, будто ей не хватало кислорода.

— Ты... ты свихнулся? — выдохнула она. — Это невозможно! Мой отец никогда не поверит, что мы... после всего нашего соперничества...

— О, он поверит, — я усмехнулся, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Он будет счастлив. Это идеальный союз для бизнеса, разве нет? А наше «соперничество» мы назовем искрой. Страстью, которую мы так долго скрывали за взаимной неприязнью.

Я наклонился к самому её уху, чувствуя, как она вся напряглась под моими руками.

— Представь, Мел. Ты будешь выходить со мной из этой машины. Ты будешь сидеть рядом со мной на всех ужинах. Ты будешь принадлежать мне официально. И если ты хотя бы раз попробуешь взбрыкнуть. — я сделал паузу, обжигая её кожу дыханием, — ...я не просто расскажу отцу. Я лично отвезу его в тот бокс и покажу, во что ты превратила его доверие.

Я отстранился и посмотрел на неё сверху вниз. Она выглядела раздавленной, сидя на моем диване в моих штанах, со спутанными волосами. Моя Сирена. Моя кукла.

—Завтра утром я лично отвезу тебя к самому входу в университет. Ты выйдешь из моей машины, и на глазах у всех я вручу тебе завтрак. Но это будет выглядеть так, будто я заботился о тебе всю ночь. И ты примешь его с улыбкой. Ты объявишь всем, кто спросит, что мы решили дать нашим отношениям шанс, — я холодно улыбнулся. — Это твоя цена за свободу, Мелисса. Или ты моя — или ты никто. Выбирай.

Я видел, как в её глазах вспыхнула яростная, бессильная ненависть, но она промолчала. И это молчание было самым сладким согласием, которое я когда-либо слышал.

Я усмехнулся, глядя на то, как она судорожно сжимает пальцы на ткани моих штанов. В её глазах всё еще горел огонь Сирены — тот самый, который я мечтал приручить, но не потушить. Ограничить её в езде? Запереть в четырех стенах с книгами? Нет, это было бы слишком скучно. Мне нужна была напарница, равная мне по безумию, но подчиняющаяся только моему ритму.

— И не думай, что я заставлю тебя продать твой Ducati, — добавил я, понизив голос до опасного шепота. — Лишать тебя скорости — всё равно что вырвать тебе сердце. А мне нужно, чтобы оно билось... быстро. Очень быстро.

Я увидел, как в её взгляде мелькнуло мимолетное удивление, смешанное с недоверием.

— Но правила меняются и здесь, Мелисса, — я наклонился еще ближе, так что наши колени соприкоснулись. — С этого дня ты больше не выезжаешь на Пустошь одна. Никаких ночных заездов соло. Никаких секретов от меня.

Я взял её ладонь и медленно переплел свои пальцы с её тонкими, холодными пальчиками.

— Ты будешь кататься только со мной. Твой байк — рядом с моим. Твой шлем — рядом с моим. Если я увижу тебя на трассе без моего сопровождения, считай, что запись с камер твоего гаража уже летит на почту твоему отцу.

Я сжал её руку чуть сильнее, закрепляя наш негласный договор.

— Мы будем парой не только на скучных приемах в дорогих костюмах. Мы будем парой там, где пахнет жженой резиной. Ты будешь моей тенью на асфальте. И каждый раз, когда ты будешь выжимать газ, ты будешь помнить: я здесь, за твоей спиной. И я не дам тебе упасть... но и не дам тебе сбежать.

Я отпустил её руку и выпрямился, чувствуя себя абсолютным победителем.

— Теперь отдыхай, «любимая». Завтра у нас тяжелый день. Нам нужно убедить всех, что мы безумно влюблены, и подготовить твой байк к нашему первому совместному выезду.

Я дошел до двери и обернулся, окинув её последним, собственническим взглядом.

— И надень завтра что-нибудь... что будет сочетаться с моим галстуком. Куклам положено выглядеть гармонично со своими владельцами.

Я вышел из гостиной, чеканя шаг, чтобы скрыть, как на самом деле бешено колотится мой пульс. Власть — это самый сильный наркотик, а власть над Мелиссой Делори была чистейшим его концентратом.

Я заперся в кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах, но перед глазами стоял только её затуманенный болью взгляд и мои черные штаны, которые висели на её бедрах.

Прошло около двух часов. Дом погрузился в ту вязкую тишину, которая бывает только глубокой ночью. Я поймал себя на том, что уже десять минут смотрю в одну точку.

Чертыхнувшись, я встал и направился обратно в гостиную.

Я ожидал увидеть её бодрствующей — злой, планирующей побег или месть. Но когда я переступил порог, слова застряли у меня в горле.

Мелисса спала. Она не развалилась на мягких подушках, а сжалась в маленький, беззащитный комочек на самом краю дивана.

Колени были подтянуты к груди — даже во сне она инстинктивно пыталась защитить раненую ногу. Её длинные волосы рассыпались по кожаной обивке темным шелком, а лицо, лишенное маски «железной леди», казалось совсем юным и болезненно бледным.

В этот момент в моей груди что-то предательски дрогнуло. Всё мое хладнокровие, вся моя ярость и жажда контроля вдруг рассыпались, уступая место странному, почти забытому чувству нежности.

Она выглядела такой хрупкой. Моя Сирена, которая вчера едва не разбилась в щепки по моей вине.

Я подошел почти бесшумно. Остановился рядом, глядя, как вздрагивают её ресницы. Тихий вздох сорвался с её губ, и она теснее прижалась к подушке, ища тепла.

Я достал из шкафа тяжелый кашемировый плед и медленно, затаив дыхание, накрыл её.

Я расправил края, стараясь не задеть колено, и на мгновение моя рука задержалась у её плеча.

Поддавшись порыву, который я не смог ,да и не захотел подавить, я наклонился. Мои губы едва коснулись её макушки. От неё пахло дождем, асфальтом и моим собственным парфюмом — дурманящая смесь, которая окончательно лишила меня рассудка.

— Спи, маленькая бунтарка, — прошептал я ей в самые волосы, так тихо, что звук потонул в тиканье часов. — Ты еще не понимаешь, во что ввязалась. Но я тебя больше не отпущу. Ни на трассе, ни в жизни. Теперь ты — моя главная зависимость.

Я выпрямился, и на моем лице снова застыла привычная маска, но в глубине глаз всё еще теплился тот мягкий свет, который я никогда и ни за что не позволю ей увидеть, когда она проснется. Завтра я снова буду её мучителем и владельцем. Но сегодня... сегодня я просто буду охранять её сон.

Я присел в кресло напротив, не сводя с неё глаз. Тьма за окном сгустилась, превращая гостиную в наш личный кокон, отрезанный от остального мира. Я наблюдал за тем, как мерно вздымается её грудь, и ловил себя на мысли, что готов сидеть так до самого рассвета.

Спустя полчаса Мелисса зашевелилась. Она издала тихий, болезненный стон и медленно открыла глаза. Секунду она смотрела в потолок, не понимая, где находится, но как только её взгляд сфокусировался на мне, она резко вздрогнула.

— Ты... ты всё еще здесь? — её голос после сна звучал хрипло и беззащитно.

Она попыталась сесть, и плед соскользнул с её плеч. Взгляд Мелиссы упал на часы, и её лицо мгновенно исказилось от ужаса.

— Половина шестого? Каэль! — она в панике начала искать телефон в складках дивана. — Мне нужно домой. Отец... он с ума сойдет. Он знает, что занятия закончились три часа назад. Отвези меня. Немедленно.

Она сделала рывок, чтобы встать, но как только раненая нога коснулась пола, лицо Мелиссы побелело. Она судорожно вцепилась в подлокотник, едва не рухнув обратно.

— Сядь, — мой голос прозвучал жестко, хотя внутри всё сжалось от её боли. Я не двинулся с места, заставляя себя сохранять маску холодного спокойствия. — Ты никуда не поедешь.

— Ты не понимаешь, — она перешла на отчаянный шепот, игнорируя боль и пытаясь устоять на одной ноге. — Если я не вернусь, он поднимет на уши всю полицию. Он уже, должно быть, звонит мне...

— Твой телефон у меня, — я медленно достал его из кармана и положил на кофейный столик между нами. — И на нем нет пропущенных от Амира. Пока нет. Потому что ты сейчас напишешь ему то, что я скажу.

— Что? — она замерла, глядя на меня с недоверием. — О чем ты говоришь?

— Ты остаешься здесь, — отчеканил я, и в глубине души ликовал от того, что нашел легальный повод не выпускать её из этого дома. — В таком состоянии ты не дойдешь даже до лифта в этом доме, не привлекая внимания. Твой отец увидит твою бледность, твою хромоту и мои штаны. Ты этого хочешь?

— Нет, но...

— Никаких «но», — я встал и подошел к ней вплотную, вынуждая её снова опуститься на диван. — Напиши отцу, что твоей подруге  стало плохо. Скажи, что у неё сильное отравление, она одна дома, и ты не можешь оставить её в таком состоянии. Скажи, что останешься у неё до утра, пока ей не станет легче.

Мелисса смотрела на меня, и я видел, как в её голове идет борьба между здравым смыслом и ненавистью ко мне.

— Он может позвонить Бьянке, — слабо возразила она.

— Не позвонит. Он слишком уважает твое личное пространство и твою преданность друзьям. А завтра утром... — я на мгновение замолчал, наслаждаясь тем, как она вынуждена подчиняться, — завтра утром я сам заберу тебя «от Бьянки» и мы вместе поедем в утиверситет. Это будет выглядеть как жест доброй воли со стороны твоего делового партнера.

— Зачем ты это делаешь, Каэль? — она подняла на меня полные слез и ярости глаза. — Тебе мало того, что ты меня покалечил? Тебе нужно еще и запереть меня здесь?

Я наклонился к ней, опираясь руками на спинку дивана по обе стороны от её головы. Внутри меня всё кричало о том, что я просто не могу представить этот дом снова пустым, без её запаха и её присутствия. Но вслух я произнес свою самую убедительную ложь:

— Мне нужен этот контракт в идеальном виде, Мелисса. И мне не нужна партнерша, которая завалит сделку, потому что её отец запер её под домашний арест за ночные гонки.

Я взял её телефон и вложил ей в дрожащую ладонь.

— Пиши. И не вздумай добавить лишнего. Теперь ты ночуешь здесь. Под моим присмотром.

Я видел, как она медленно набирает текст, и чувствовал, как триумф смешивается с чем-то более глубоким. Она оставалась. И пусть это был шантаж, пусть это была вынужденная мера — сегодня ночью она была моей.

Я наблюдал за тем, как её пальцы быстро порхают по экрану. Она нажала «отправить» и отшвырнула телефон на подушки так, словно он обжигал ей руки. Тихий звук доставленного сообщения прорезал тишину, закрепляя её ложь и мою маленькую победу.
Мелисса подняла на меня взгляд — колючий, пропитанный ядом.

— Ты доволен? — выплюнула она, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Твой идеальный план сработал. Я официально лгу отцу, я заперта в твоем доме и на мне твои вещи. Ты получил свою куклу на вечер, Моретти. Можешь праздновать.

Я не ответил. Я просто смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Её гнев был живым, настоящим, и он заводил меня куда сильнее, чем её покорность. Внутри я ликовал от того, что она сейчас здесь, а не в своем стерильном особняке, но внешне я лишь равнодушно пожал плечами.

— Я доволен тем, что сделка не сорвется из-за твоей глупости, — соврал я, глядя прямо ей в глаза.

Она горько усмехнулась и облизала пересохшие губы. Этот жест был непроизвольным, но он заставил мой взгляд на секунду задержаться на её рту.

— Принеси мне воды, — бросила она, и в её тоне прорезался вызов. — Или мне и пить нельзя без твоего высочайшего разрешения? Может, мне нужно подписать еще один контракт, чтобы получить стакан воды в этом склепе?

Я почувствовал, как челюсти сжались сами собой. Она провоцировала меня, проверяла границы, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля через сарказм.

— Пить тебе можно, Мелисса, — я медленно выпрямился, возвышаясь над ней. — Более того, тебе нужно пить, чтобы лекарство подействовало быстрее.

Я направился к бару, чувствуя её взгляд спиной. Налил ледяной воды в тяжелый хрустальный стакан, задержался на секунду, глядя на свое отражение в стекле, и вернулся.

Вместо того чтобы просто протянуть ей стакан, я сел на край дивана, опасно близко к её бедрам. Она инстинктивно вжалась в спинку, но я не отступил.

— Держи, — я поднес стакан к её губам, не выпуская его из своих рук. — Пей.

— Я сама... — она потянулась к стакану, но я чуть отвел руку назад.

— Я сказал — пей, — мой голос стал тише и гуще. — Ты сегодня слишком много двигалась для человека с такой травмой. Не хватайся за стакан, у тебя руки дрожат.

Я видел, как в её глазах вспыхнула борьба. Она хотела послать меня к черту, выплеснуть эту воду мне в лицо, но жажда и слабость победили. Она медленно подалась вперед, и её пальцы на мгновение коснулись моих, когда она придерживала стакан.

Я наблюдал за каждым её глотком, за тем, как капля воды стекает по её подбородку к шее. Одержимость, которую я так тщательно прятал, снова начала душить меня. В этот момент я готов был отдать все свои активы за то, чтобы она смотрела на меня так всегда — с этой смесью ненависти и вынужденной близости.

— Еще? — спросил я, когда стакан опустел.

— Нет, — она отвернулась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Я поставил пустой стакан на столик, но не спешил уходить. Тишина в гостиной стала тяжелой, почти осязаемой. Я видел, как она старается казаться сильной, как выпрямляет спину, несмотря на бледность. Но я также видел, как мелко дрожат её плечи.

— Тебе нужно поесть, — сказал я, и мой голос прозвучал мягче, чем я планировал. — Последний раз ты ела еще в университете, а твоему организму сейчас нужны силы на восстановление.

— Я не голодна, — отрезала она, упрямо глядя в окно.

— Это не было предложением, Мелисса. Это констатация факта. Мой повар оставил ужин, я сейчас принесу его сюда.

Я вернулся через несколько минут с подносом. Я выбрал что-то легкое, но питательное. Поставив еду перед ней, я заметил, как её взгляд на секунду задержался на тарелке, но гордость не позволяла ей прикоснуться к вилке.

— Сначала нога, — произнес я, игнорируя её попытку возразить.

Я снова достал ту самую мазь, которую оставил врач. Опустившись на пол перед диваном, я осторожно потянулся к её щиколотке. Мелисса дернулась, попытавшись спрятать ногу под плед.

— Не трогай меня, Моретти. Я сама справлюсь.

— Перестань, — я перехватил её лодыжку, удерживая твердо, но бережно. — Ты даже до колена дотянуться нормально не можешь, не согнувшись от боли. Просто замолчи и дай мне закончить.

Я медленно закатал штанину моих спортивных брюк. Гематома стала еще темнее, багрово-синие пятна расплылись по коже, напоминая о том, как жестоко я прижал её на трассе. Внутри меня снова кольнула вина, перемешанная с той самой темной нежностью. Я выдавил немного прохладного крема на пальцы и коснулся её кожи.
Мелисса вскрикнула, вцепившись пальцами в обивку дивана.

— Тсс... я знаю, что больно, — прошептал я, едва касаясь поврежденного места.

Я начал втирать мазь легкими, круговыми движениями. Под моими ладонями её кожа была горячей, почти пылающей. Я чувствовал, как постепенно её мышцы расслабляются, а дыхание становится менее рваным. Я двигался медленно, намеренно затягивая этот момент близости. Мне хотелось чувствовать её, знать, что сейчас её благополучие полностью зависит от моих рук.

Когда я закончил, я не отпустил её ногу сразу. Мои пальцы задержались на её лодыжке чуть дольше, чем требовалось. Я поднял на неё взгляд и обнаружил, что она смотрит на меня — без прежней ярости, скорее с каким-то растерянным оцепенением.

— Ешь, — я кивнул на поднос, поднимаясь на ноги. — И выпей таблетку, которую я положил рядом.

Я оставил её одну, чувствуя, как между нами натянулась невидимая нить. Поднявшись к себе, я быстро скинул ставший удавкой галстук и стянул рубашку. Холодный воздух спальни приятно коснулся кожи, но он не мог остудить тот жар, что разгорался внутри каждый раз, когда я видел Мелиссу в своем доме.

Я натянул свободные спортивные штаны — такие же, как те, что сейчас были на ней. Босиком, с обнаженным торсом, я спустился обратно. Я не хотел давить на неё официальностью костюма; в этот час, в этой тишине, я хотел быть просто мужчиной, который держит её жизнь в своих руках.

Когда я вошел в гостиную, Мелисса уже отставила пустую тарелку. Она выглядела сонной, разомлевшей от еды и обезболивающего, но как только она услышала мои шаги, её взгляд мгновенно сфокусировался на мне.

Она не отвернулась. Напротив, её глаза медленно, почти осязаемо прошлись по моим плечам, груди и задержались на животе, где резинка штанов сидела низко на бедрах. Но больше всего её внимание приковали татуировки. Сложные черные узоры, переплетающиеся на моих руках и уходящие под ключицы, в тусклом свете лампы казались живыми.

Я остановился у края дивана, наслаждаясь этим немым изучением. Внутри меня всё ликовало: её гордость дала трещину, уступая место чистому женскому любопытству.

— Рассматриваешь трофеи, Сирена? — тихо спросил я, и мой голос прозвучал ниже обычного.

Она вздрогнула, поняв, что я поймал её на месте «преступления», но взгляд не отвела. В её зрачках, расширенных от лекарств и полумрака, отражалось моё собственное отражение.

— У каждой из них есть история? — спросила она так тихо, что я скорее прочитал это по губам, чем услышал. Её дерзость куда-то исчезла, оставив место странной, интимной хрупкости.

— У каждой, — я сделал шаг ближе, сокращая расстояние. — Но большинство из них о том, как я получал то, что хотел. Силой или хитростью — неважно. Главное, что в итоге оно всегда оказывалось моим.

Я видел, как она сглотнула, и её взгляд снова метнулся к татуировке на моем предплечье — изображению скалящегося волка в терновом венце. Она словно осознала, что этот «волк» сейчас стоит прямо перед ней, и бежать ей некуда.

— Тебе пора спать, — я нарушил затянувшуюся паузу, прежде чем позволил себе коснуться её без повода. — Таблетка скоро подействует окончательно, и ты просто отключишься здесь.

Я протянул руки, чтобы снова поднять её, и на этот раз она не стала протестовать. Она лишь судорожно выдохнула, когда её ладонь невольно коснулась моей голой груди, удерживая равновесие. Этот контакт обжег меня сильнее любого пламени на трассе.

— Каэль... — выдохнула она, и в этом шепоте было больше вопросов, чем во всех её словах за вечер.

— Молчи, — приказал я, прижимая её к себе и чувствуя, как её сердце бьется в унисон с моим. — Сегодня ты просто спишь. Всё остальное — завтра.

Я нес её по лестнице, и каждое её движение, каждое легкое касание её пальцев к моей голой коже на плечах отзывалось во мне глухим рыком. В коридоре второго этажа царил полумрак, прерываемый лишь мягким светом ночников. Я вошел в свою спальню — огромную, выполненную в темных тонах, с широкой кроватью, которая сейчас казалась единственным центром мира.

Я бережно опустил её на шелковые простыни. Мелисса была уже почти в забытьи; действие сильного обезболивающего и усталость сделали своё дело. Она едва успела коснуться подушки, как её веки отяжелели. Но когда она почувствовала, как матрас прогибается под моим весом, когда я спокойно устроился рядом, она резко распахнула глаза.

Сонливость мгновенно сменилась недоумением, смешанным с легкой паникой.

— Мы... мы что, будем спать вместе? — пробормотала она, пытаясь отодвинуться, но раненая нога тут же отозвалась резкой болью, заставив её замереть.

Я невозмутимо поправил подушку и закинул руки за голову, глядя на неё сверху вниз. В полумраке мои татуировки казались еще темнее, подчеркивая рельеф мышц.

— В этой квартире только одна полноценная спальня, Мелисса, — произнес я ровным, безапелляционным тоном. — И я не собираюсь спать на диване в гостиной, как побитый пес, или на холодном полу в собственном доме.

— Но есть же гостевая комната! Ты говорил... — она запнулась, глядя на мою обнаженную грудь.

— В гостевой сейчас ремонт, там нет даже матраса, — соврал я, даже не моргнув глазом. Внутри я улыбался: мне нужно было, чтобы она была рядом. Чтобы я чувствовал её запах всю ночь. — А ты, как раненая, не можешь спать на твердом диване внизу — Энцо ясно сказал, что тебе нужен максимальный комфорт и покой для ноги.

Я повернулся на бок, опираясь на локоть, и сократил расстояние между нами так, что кончик моего носа почти касался её виска.

— Не бойся, Сирена. У меня нет привычки брать то, что не может сопротивляться в полную силу. Мне не интересно обладать куклой под действием таблеток. Так что просто закрой глаза и спи.

Я протянул руку и собственническим движением натянул одеяло до её подбородка, укрывая нас обоих.

— Но Каэль... — начала она, но я перебил её, понизив голос до вибрирующего шепота.

— Спи. Или я решу, что ты не спишь, потому что ждешь от меня чего-то большего, чем просто совместный сон.

Она тут же замолчала, поджав губы, и я почувствовал, как она вся напряглась, словно струна. Но постепенно тепло одеяла и уют моей постели сделали своё дело. Её дыхание начало выравниваться. Я лежал рядом, слушая стук её сердца, и знал, что эта ночь — лишь начало. Она уже в моей постели. И это была самая сладкая победа из всех, что я когда-либо одерживал.

Первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы, расчертив темно-серую спальню золотыми полосами. Я проснулся задолго до будильника — непривычное ощущение тепла рядом не давало провалиться в глубокий сон.

Мелисса спала, уткнувшись носиком в мое плечо. За ночь она неосознанно прижалась ко мне, ища защиты от холода кондиционера, и теперь её ладонь покоилась прямо на моей груди.

Её дыхание было щекотным, едва уловимым. В этот момент, в тишине утра, она не была «Сиреной» или дерзкой дочерью Делори. Она была просто моей.

Я осторожно, чтобы не разбудить её, убрал выбившуюся прядь с её лица. Кожа была уже не такой бледной, как вчера, но под глазами всё еще залегли тени.

— Пора просыпаться, маленькая лгунья, — прошептал я, слегка коснувшись губами её лба.

Она что-то пробормотала во сне и сильнее сжала пальцами мою кожу. Но через секунду её ресницы дрогнули. Мелисса открыла глаза и пару мгновений просто смотрела на мои татуировки прямо перед своим носом. Затем до неё дошло, где она и в какой позе.

Она резко отпрянула, зашипев от боли в колене, которая вернулась вместе с пробуждением.

— Тише, — я мгновенно перехватил её за талию, не давая свалиться с кровати. — Ты снова пытаешься покалечиться?

— Ты... ты почему так близко? — её голос был спросонья хриплым и растерянным. Она лихорадочно поправляла мою футболку, которая задралась почти до бедер.

— Мы спим в одной кровати, Мелисса. Странно было бы ожидать, что я буду на другом конце города, — я сел, демонстрируя ей свой обнаженный торс во всей красе. — Как нога?

Она закусила губу, прислушиваясь к ощущениям.

— Тянет. Но уже не так дергает, как вчера.

— Хорошо. У нас есть час, — я встал и направился к гардеробной, возвращая себе привычный холодный тон. — Приведи себя в порядок. Твои вчерашние вещи — в мусоре, они пахнут кровью и твоим поражением. Я заказал для тебя новую одежду, курьер оставил пакеты у двери.Мелисса замерла, недоверчиво глядя на меня.

— Ты купил мне одежду?

— Я купил тебе образ, Мелисса, — я обернулся в дверях, цинично улыбнувшись. — Сегодня ты идешь в университет. Там платье — достаточно длинное, чтобы скрыть бинты, но достаточно эффектное, чтобы все сразу поняли: ты больше не принадлежишь только вашей семье. Я сделал паузу, наслаждаясь её замешательством.

— Помни: сегодня на лекциях ты самая обсуждаемая девушка. Твои друзья наверняка будут караулить тебя у входа, так что постарайся не хромать, когда будешь выходить из моей машины. И не забудь пакет с завтраком, который я тебе дам. Куклам положено быть накормленными и послушными.

— Я сама в состоянии выбрать себе одежду, Моретти! — выплюнула она, и её голос окреп от злости. — Я тебе не кукла, чтобы ты меня в платьица наряжал по своему вкусу. Оставь свои подачки для тех, кто готов их принимать.

Я медленно развернулся к ней всем корпусом. Уголок моих губ дернулся в холодной усмешке. Я прошел обратно к кровати и наклонился над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её бедер.

— Послушай меня внимательно, Мелисса, — мой голос стал тихим и пугающе ровным. — Ты можешь выбирать себе одежду, когда едешь в свой тайный бокс копаться в мазуте. Но сегодня ты выходишь из моей машины перед главным входом в университет. И ты будешь выглядеть так, как нужно мне.

Я скользнул взглядом по её лицу, наслаждаясь тем, как она яростно раздувает ноздри.

— Твой гардероб в особняке Делори забит вещами «правильной дочки», а твой байкерский экипаж сейчас превратился в тряпки. У тебя нет выбора. Либо ты надеваешь это платье и идешь в университет как моя женщина, вызывая зависть и вопросы, либо... — я сделал паузу, многозначительно кивнув на её телефон, — ...либо ты едешь домой прямо в моей футболке и объясняешь отцу, почему ты провела ночь в моей спальне.

Я выпрямился, поправляя часы на запястье.

— Ты не кукла, Мел. Ты — инвестиция. А я привык, чтобы мои активы выглядели безупречно. Пакеты у двери. У тебя десять минут, или я зайду и одену тебя сам. Поверь, мне это доставит гораздо больше удовольствия, чем тебе.

Я видел, как она схватила подушку, явно желая запустить её мне в голову, но я лишь усмехнулся.

— Не трать силы, Мел. Они тебе сегодня пригодятся, чтобы держать лицо под прицелом взглядов твоих однокурсников. Я обернулся в дверях, уже взявшись за ручку.

Мелисса сидела на кровати, сжимая одеяло так сильно, что костяшки её пальцев побелели. В её глазах снова зажегся тот самый упрямый огонек, который я так любил подавлять.

Я вышел, не оборачиваясь на звук подушки, которая с глухим ударом врезалась в закрытую дверь. Мне не нужно было видеть её лицо, чтобы знать — она наденет это платье. Потому что Сирена умеет считать риски, а риск потерять всё из-за гордости сегодня был слишком велик.

На кухне я уже доставал хлеб и ветчину.Я не привык готовить для кого-то , но я хотел, чтобы каждая деталь этого утра напоминала ей о моей власти. Даже этот чертов бутерброд.