Линия адреналина

«Каэль»

Адреналин вскипал в крови, заглушая даже рев мотора. Я видел её — черную тень на матовом Ducati, безупречно входящую в повороты. Каждый её наклон, каждое движение вызывало во мне дикую смесь азарта и злости. Это была она. Я был уверен в этом на девяносто процентов в гостиной, но здесь, на трассе, сомнения таяли с каждым пройденным километром.

«Ну же, Мелисса, покажи мне свой оскал», — думал я, прибавляя газу.

Впереди показался сужающийся участок у старого коллектора. Идеальное место, чтобы дожать. Я не хотел, чтобы она упала. Я хотел напугать её. Хотел заставить эту ледяную принцессу дрогнуть, совершить ошибку, которая вынудит её снять шлем и признать: «Да, Моретти, это я».

Я резко дернул руль вправо, подрезая её так близко, что почувствовал, как мой байк чиркнул по её крылу. Это был грязный прием, но на Пустоши нет правил.

— Тормози! — прорычал я себе под нос, ожидая, что она сбросит скорость.
Но она не затормозила. Она попыталась выровняться, и в этот момент её байк вильнул. Раздался тошнотворный скрежет металла о бетон. Искры брызнули в разные стороны, освещая на мгновение её фигуру, впечатанную в ограждение.

Сердце рухнуло куда-то в район желудка. Вся моя спесь, весь мой азарт испарились в ту же секунду, сменившись ледяным, парализующим ужасом.

— Черт! Нет!

Я ударил по тормозам, едва не завалив свой байк. В голове пульсировала только одна мысль: «Я её убил. Я, идиот, её убил». Я развернулся, наплевав на финиш, на толпу, на всё на свете. Мне было плевать, если завтра об этом узнает весь Рим.

Я подлетел к ней, бросил байк прямо в пыль, даже не выставляя подножку. Тяжелый металл рухнул на асфальт, но мне было всё равно. Я сорвал с себя шлем и отшвырнул его в сторону — он покатился куда-то в темноту, но я уже бежал к ней.

— Сирена! — выкрикнул я, и мой собственный голос показался мне чужим, сорванным от паники.

Я схватил её за руль, за плечи, пытаясь удержать её и её мотоцикл. Руки тряслись так, что я едва мог зацепиться за кожу её куртки. Я заглядывал в этот чертов зеркальный визор, за которым скрывались глаза, преследовавшие меня весь день.

— Сирена, черт возьми... ты как?! — я задыхался, слова путались. — Ты сильно ударилась? Покажи ногу!

Я видел, что удар пришелся на левую сторону. Видел ободранную кожу на её штанах. В этот момент я готов был отдать всё — свои деньги, свои машины, этот чертов бизнес — лишь бы она просто заговорила. Лишь бы она была цела

— Я не хотел... я думал, ты уйдешь на вираж, я просто хотел прижать тебя... — я бормотал какие-то оправдания, понимая, насколько жалко они звучат. — Пожалуйста, скажи хоть слово! Ты ранена

Я тянулся к ней, хотел коснуться, проверить, жива ли она, но чувствовал только исходящий от неё холод. А потом... потом она рванула с места.

Рев её Ducati обдал меня гарью. Я стоял один посреди трассы, без шлема, под прицелом сотен любопытных глаз, и смотрел, как она уносится в темноту, едва удерживая равновесие.

— Мелисса... — прошептал я уже без модулятора.

Страх за нее сменился невыносимой, жгучей виной. Я загнал её в угол. Я причинил ей боль. И самое паршивое — я так и не знал наверняка, простит ли она меня когда-нибудь за этот вечер, если это действительно была она.

Я поднял свой шлем, сел на байк и поехал следом, зная только одно: я не лягу спать, пока не увижу, что она добралась до дома.

Я припарковал байк в тени заброшенного ангара, не доезжая до финиша. Дыхание все еще разрывало легкие, а руки, сжимавшие руль, ходили ходуном. Перед глазами стоял один и тот же кадр: искры, скрежет металла и то, как она резко вильнула в сторону.

— Идиот... какой же я идиот, — прорычал я, срывая шлем.

Я достал телефон. Пальцы дрожали, когда я вбивал сообщение на ее личный номер. Мне было плевать, что я раскрываюсь. Страх за нее перекрыл всю осторожность.

Каэль:

«Я видел, как ты уехала. Ты едва держала байк. Как ты? Скажи мне правду, черт возьми».

Я ждал ответа, глядя в пустоту ночи. Сердце бухало в ушах. Если она сейчас не ответит, я развернусь и поеду прочесывать все переулки по пути к ее дому.
Экран мигнул.

Мелисса:

«Моретти, ты время видел? Третий час ночи. Ты что, пьян? Твои сообщения звучат как бред сумасшедшего. У меня завтра важный семинар, и я вообще-то сейчас дописываю главу диссертации, которую ты мне мешаешь закончить своими глупостями».

Я перечитал сообщение трижды. Диссертация? Главу? В три часа ночи?
На мгновение я замер. Неужели я ошибся? Неужели это была не она? Голос разума шептал, что Мелисса Делори — хрупкая кукла, которая боится испортить маникюр, и она никогда бы не выжала двести на старом Ducati

— Нет, — я мотнул головой, вспоминая ту ярость, с которой она оттолкнула мои руки на трассе. — Это была ты. Я чувствую это.

Но если она сейчас дома... если она действительно сидит за книгами, а я тут схожу с ума?

— Ладно, стервочка. Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь врать в лицо, — процедил я сквозь зубы.

Я не поехал на байке — слишком шумно. Я быстро добрался до места, где оставил свою Maserati, и уже через десять минут выруливал к элитному району, где стоял особняк Делори.

Я притормозил прямо у их ворот. В окнах было темно, за исключением одного — на втором этаже, где горел неяркий свет. Комната Мелиссы.

Я достал телефон и набрал ее номер. Сброс. Еще раз. Сброс. Она явно была в ярости, но это только подливало масла в огонь.

Каэль:

«Мелисса, не беси меня. Возьми трубку. Я знаю, что ты не спишь. Я видел, как зажегся свет в твоем окне».

Тишина в ответ. Я вышел из машины и прислонился к капоту, глядя вверх. Ночной воздух был холодным, но меня лихорадило.

Каэль:

«Спускайся. Живо. Или я начну сигналить, пока твой отец не выйдет лично проверить, кто нарушает покой его драгоценной дочери. Мне плевать на скандал, Мелисса. Выходи».

Я ждал, засунув руки в карманы куртки. Если она выйдет и будет в порядке — я признаю себя сумасшедшим. Но если она хромает... если на ней есть хоть одна царапина...
Телефон завибрировал в руке.

Мелисса:

«Ты окончательно лишился рассудка? В доме все спят! У отца чуткий сон. Если ты не уберешься сейчас же, я никогда тебе этого не прощу. Я не могу выйти! Двери на сигнализации, мама спит в соседней комнате. Уезжай, Каэль. Пожалуйста».

— Не можешь выйти, значит? — я усмехнулся, глядя на экран. — Или просто не можешь дойти до двери?

Я поднял голову и увидел, как штора в ее окне дрогнула.
Каэль:

«Не можешь выйти? Или не можешь наступить на ногу? Мелисса, я не уеду, пока не увижу, что ты в порядке. Открой окно. Просто покажись мне. Дай мне знать, что ты не истекаешь кровью в своей стерильной спальне».

Я перечитал её сообщение про диссертацию еще раз, и на мгновение в груди похолодело.
«...ты что, пьян? ...я вообще-то сейчас дописываю главу диссертации».

Голос разума, который я старательно заглушал весь вечер, вдруг подал подал признаки жизни. А что, если я действительно сошел с ума? Что, если жажда найти ту самую дерзкую девчонку в мире скучных контрактов просто сыграла со мной злую шутку?

Я посмотрел на её окно. Мелисса стояла там, в своей тонкой сорочке, бледная и изящная. Она выглядела как фарфоровая статуэтка, которую страшно задеть пальцем, не то что представить её на бешеном Ducati, влетающую в бетонный блок на скорости под двести.

«Может, это была не она?» — эта мысль ударила больнее, чем падение с байка.

Я вспомнил ту гонщицу на Пустоши. Её движения были резкими, профессиональными, пропитанными адреналином и грязью. А здесь... здесь была Мелисса. Девушка, которая пахнет дорогим парфюмом, а не бензином. Девушка, чьи руки созданы для игры на фортепиано, а не для того, чтобы удерживать тяжелый руль в заносе.

— Черт, Каэль, ты точно спятил, — прошептал я, потирая виски.

Весь мой идеальный пазл начал рассыпаться. Если она действительно весь вечер сидела за книгами, то я только что превратился в глазах семьи Делори в неадекватного сталкера, который терроризирует их дочь посреди ночи. Моя репутация и так была не сахар, но это... это был уже финиш.

Я снова посмотрел на экран телефона. Её слова про диссертацию звучали так буднично и так... по-умному, что я на секунду почувствовал себя полным идиотом.

Каэль:

«Бледная как смерть. Наверное, твоя диссертация высасывает из тебя все силы. Ложись спать, Мелисса. Прости, если... если ошибся адресом».

Я сел в Maserati и с силой захлопнул дверь. Внутри всё клокотало. С одной стороны, я чувствовал облегчение — если это не она, значит, я её не калечил. С другой — во мне поселилось странное, грызущее разочарование.

Я завел мотор, стараясь делать это как можно тише.
— Неужели я так сильно хотел, чтобы это была ты? — спросил я у своего отражения в зеркале.

Выезжая с их улицы, я всё равно продолжал сомневаться. Тот взгляд... тот мимолетный жест на трассе. Могла ли она так искусно лгать? Или я просто настолько одержим этой Сиреной, что готов видеть её в каждой встречной девушке с холодным взглядом?

Завтрашний день должен был всё прояснить. Если она не будет прихрамывать, если она будет вести себя как ни в чем не бывало — значит, Моретти, тебе пора в отпуск. Или к психиатру.

Но где-то глубоко внутри, под слоем сомнений, всё еще тлела крошечная искра: «А если ты всё-таки не сошел с ума, Мелисса Делори? Если ты просто лучший игрок, чем я думал?»

Всю ночь я не смыкал глаз. В комнате было темно, только экран телефона резал глаза неоновым светом. Я пересмотрел это чертово видео из паблика рейсеров уже раз пятьдесят.

Вот мы летим по прямой. Вот я подрезаю её — сердце каждый раз пропускает удар на этом моменте. Скрежет металла, кажется, слышен даже через динамик. Мой байк заваливается, я вскакиваю, срываю шлем...

— Черт, ну же! — прошипел я, вглядываясь в зернистые пиксели.

На видео я стоял спиной к оператору. Видно было только копну моих волос и то, как я бросился к ней. Мое лицо не попало в кадр, но мой жест — то, как я сорвал маску, — был слишком красноречивым. На Пустоши так не делают. На Пустоши не спасают соперников, если только под шлемом не скрывается кто-то, кто тебе дороже собственной жизни.

В комментариях под видео творился ад:

«Ворон сошел с ума? Кто эта девка, что он бросил байк?»
«Он её знает! Посмотрите, как он трясется над ней!»
«Сирена его уделала, он просто психанул».

Я отшвырнул телефон на подушки и уставился в потолок.

Если это не Мелисса, то почему я так уверенно поехал к её дому? Почему моё нутро орало мне, что под черным пластиком скрывались те самые сапфировые глаза?

«Диссертация...» — это слово из её SMS издевательски крутилось в голове.
Мелисса Делори — отличница, гордость отца, идеальная леди. Она не может быть Сиреной. Это физически невозможно. Сирена — это стихия, это хаос, это запах паленой резины. А Мелисса — это запах дорогих духов и шелест книжных страниц.
Но та бледность в окне...

— Может, я и правда схожу с ума? — прошептал я в пустоту спальни. — Увидел сходство там, где его нет. Напридумывал себе сказку о дерзкой принцессе.

Я закрыл глаза, но снова увидел, как Сирена отталкивает мои руки. Сильно, грубо, с какой-то личной ненавистью. Не так, как отталкивают незнакомца.

Я встал, подошел к окну и закурил, глядя на рассвет над Римом. Завтра — точнее, уже сегодня — в десять утра у нас официальная встреча в офисе её отца. Подписание бумаг.

Я потушил сигарету о край пепельницы.

— Ну что ж, Мелисса. Давай проверим, кто из нас лучший актер.

Я должен был поспать хотя бы пару часов, но знал, что не смогу. Образ девушки в окне, стоящей под лунным светом, не давал мне покоя. В ней было что-то... надломленное. И я должен был узнать, виноват в этом я или её «диссертация».

У меня было запланировано утро с Амиром. Важная встреча, камни, логистика — всё то, что должно было занимать мысли наследника империи Моретти. Но вместо цифр в голове стоял образ Сирены, уходящей на вираж. Я должен был убедиться. Если я сошел с ума — я хотел знать это наверняка.

Встреча с Амиром прошла как в тумане. Я кивал, подписывал какие-то бумаги и даже умудрился вставить пару уместных замечаний, но как только мы пожали руки, я сорвался с места.

— Дела, Амир. Срочные дела, — бросил я на ходу, уже доставая ключи от Maserati.

Я гнал к университету, нарушая все возможные правила. Мне нужно было успеть к окончанию её лекций. Если Мелисса — это Сирена, то после ночного удара о бетон она не сможет просто порхать по коридорам. Травма колена — это не то, что можно полностью скрыть, как бы сильно ты ни сжимала зубы.

Я припарковался прямо напротив главного входа, там, где обычно собираются студенты юридического факультета. Откинулся на сиденье, не глуша мотор, и стал ждать.

— Ну же, стервочка, выходи, — шептал я, не сводя глаз с массивных дубовых дверей.
И вот она появилась.

Мелисса шла в окружении друзей, что-то оживленно обсуждая. На ней был безупречный светлый костюм, волосы идеально уложены — ни одной выбившейся пряди. Она выглядела так, будто действительно провела ночь за книгами, а не в пыли Пустоши.

Я присмотрелся. Она шла медленно.

Слишком плавно? Или это была та самая осторожность человека, который боится сделать лишнее резкое движение? Каждое её соприкосновение с асфальтом казалось мне выверенным, почти натянутым.

Я вышел из машины и прислонился к капоту, скрестив руки на груди. На мне были темные очки, скрывающие мои красные от бессонницы глаза. Она заметила меня почти сразу. Её шаг на долю секунды сбился — едва заметная заминка, которую пропустил бы любой, но не я.

— Моретти? — она остановилась в паре метров, её друзья тактично замедлили шаг.

— Ты что здесь забыл? Твои ночные звонки были недостаточно утомительными?

Она смотрела на меня с привычным ледяным спокойствием, но я видел, как она перенесла вес тела на правую ногу, едва заметно разгружая левую.

— Приехал убедиться, что ты не уснула прямо на семинаре, — я усмехнулся, делая шаг навстречу. — Ты так жаловалась на свою диссертацию, что я всю ночь не находил себе места. Как нога, Мелисса? То есть... как работа, я хотел сказать.

Я специально подошел так близко, чтобы она была вынуждена развернуться или сделать шаг назад. Я хотел увидеть этот момент — момент, когда боль победит её самообладание.

— Моя работа в полном порядке, чего не скажешь о твоих манерах, Каэль, — она выпрямилась, глядя мне прямо в глаза.

Но я заметил, как дрогнул уголок её губ, когда она попыталась поправить сумку. Она блефовала. И делала это чертовски хорошо.

Настолько хорошо, что я снова начал сомневаться: передо мной раненая гонщица или просто очень уставшая студентка, которую преследует сумасшедший?

Я стоял в полуметре от неё, ловя каждый вдох. Запах её парфюма — тонкий, цветочный, пудровый — смешивался с запахом разогретого асфальта. Никакого бензина. Никакой гари. Только безупречность.

— Ты выглядишь... уставшей, Мелисса, — произнес я, понизив голос, и медленно обошел её, словно хищник, присматривающийся к жертве. — Плохо спалось? Или диссертация оказалась слишком требовательной?

Она не шелохнулась. Только её взгляд следовал за мной, холодный и колючий.

— Моретти, твоя навязчивость начинает утомлять, — отрезала она, и я заметил, как она чуть сильнее вцепилась в ремешок своей сумки. — Если ты приехал сюда, чтобы упражняться в сомнительном остроумии, то зря потратил бензин. У меня следующая лекция через десять минут.

— О, я не тороплюсь, — я остановился прямо у неё за спиной. — Просто хотел предложить подвезти. Ты ведь сегодня... не на колесах?

Я специально сделал акцент на последнем слове. Она замерла. Я почти видел, как в её голове шестеренки вращаются с бешеной скоростью, просчитывая каждый мой шаг.

— Я приехала на такси, — бросила она, не оборачиваясь. — И уеду на нем же.

Она начала разворачиваться, чтобы уйти, и вот тут я это увидел. Короткий, почти неуловимый миг. Когда она переносила вес, её левое колено чуть дрогнуло, и на долю секунды на её лице отразилась гримаса — не боли, нет, скорее яростного подавления этой боли. Она тут же вернула себе маску безразличия, но от меня это не укрылось.

«Попалась».

Внутри всё перевернулось. С одной стороны — ликование: я не сумасшедший. С другой — жгучая, почти физическая вина. Если бы она не была так чертовски упряма, если бы она не пыталась играть в эту идеальную леди, я бы уже давно схватил её на руки и отвез к лучшему врачу Рима.

— Мелисса, постой, — я шагнул вперед, преграждая ей путь.

Её подруга, стоявшие чуть поодаль, начала перешептываться с кем то ,поглядывая на нас.

— Уйди с дороги, Каэль, — прошипела она, и в её голосе на мгновение прорезались те самые стальные нотки Сирены. — Ты ведешь себя как последний придурок. Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — я снял очки, глядя ей прямо в глаза. — Мне плевать на них. И на контракт твоего отца мне тоже плевать. Скажи мне одну вещь. Всего одну.

Я наклонился к её уху, так что мои губы почти касались её волос.

— Та глава, которую ты «писала» ночью... она стоила того, чтобы сегодня едва стоять на ногах?

Я почувствовал, как она вздрогнула. Совсем слабо, почти незаметно. Она медленно подняла голову, и в её сапфировых глазах я увидел целую бурю: ненависть, страх и... странное, дикое торжество.

— Я не понимаю, о чем ты, — ответила она четко и громко, так, чтобы слышали окружающие. — Но если ты не прекратишь этот цирк, мой отец узнает о твоем поведении еще до того, как ты доедешь до своего офиса.

Она сделала шаг в сторону, на этот раз идеально ровный — я видел, каких усилий ей это стоило — и пошла прочь, вглубь университетского двора.

Я остался стоять у машины, провожая её взглядом.

— Ты чертовски хороший актер, Мелисса Делори, — прошептал я. — Но я видел твое колено. И теперь я не остановлюсь, пока ты сама не снимешь этот чертов шлем передо

Я стоял у капота, глядя ей в спину. Она уходила — гордая, прямая, с идеально расправленными плечами. Каждое её движение было манифестом безупречности, но я-то знал, чего ей стоит эта походка. Я видел ту секундную судорогу на её лице.

— Черт... — я с силой потер лицо ладонями.

Как только она скрылась за массивными дверями корпуса, меня накрыла волна удушающей вины. В голове снова прокрутился тот момент на Пустоши: скрежет, искры и то, как её байк неестественно дернулся. Я ведь мог её убить.

Из-за своего дурацкого азарта, из-за желания сорвать маску, я едва не превратил эту девушку в кучу обломков.

Я сел в машину, но не завел мотор. В салоне пахло кожей и моим парфюмом, и этот комфорт сейчас казался мне тошнотворным.

«Она страдает из-за тебя, Каэль. Прямо сейчас она идет по этому чертову коридору, и каждый шаг для неё — пытка. А она улыбается подругам и делает вид, что пишет диссертацию».

Я ударил кулаком по пассажирскому сиденью. Ярость на самого себя смешивалась с диким восхищением. Какая же она железная. Другая бы уже давно была в больнице, а эта стоит под прицелом моих вопросов и даже глазом не моргнула.

— Ладно, принцесса, — прошептал я, глядя на пустую лестницу университета. — Ты хочешь играть в «идеальную Мелиссу»? Хорошо. Но я выведу тебя на чистую воду. Не ради того, чтобы поиздеваться. А ради того, чтобы ты перестала мучить себя этой ложью.

Я завел Maserati и медленно поехал прочь. Мозг работал как разогнанный процессор.

Я вытащил телефон и набрал своего человека:
— Слушай внимательно. Мне нужно знать всё о старых постройках и арендованных боксах в радиусе двух километров от поместья Делори.

И проверь все записи с камер на выезде из их района за вчерашнюю ночь. Ищи черный матовый байк.
Я сбросил вызов.

— Ты можешь сколько угодно говорить мне про свои книги, Мел, — я прибавил газу, выезжая на набережную. — Но между нами теперь есть тайна, которая пахнет жженой резиной и адреналином. И я не успокоюсь, пока ты не признаешь, что в ту ночь на Пустоши я спасал не просто гонщицу. Я спасал тебя.

Вина всё еще зудела где-то под ребрами, но теперь к ней примешалось нечто новое.

Одержимость. Я хотел увидеть Сирену снова. И на этот раз я не буду её подрезать. Я буду той силой, которая поможет ей не упасть.

Я барабанил пальцами по рулю, ожидая звонка. Прошло меньше часа, когда телефон наконец ожил.

— Каэль, есть зацепка, — раздался голос Марко в динамиках. — Ты просил проверить всё в радиусе пары километров от Делори. Есть старый кирпичный бокс в тупике за муниципальным парком. Это всего три квартала от их задней калитки. Официально он пустует уже лет пять, но счета за электричество приходят регулярно. И знаешь, кто арендатор? Какая-то подставная фирма, зарегистрированная на Каймановых островах.

Я криво усмехнулся. Типичный ход для тех, кому есть что скрывать.

— Отправь мне координаты. И проверь, есть ли там камеры.

— Камер нет, место глухое, — ответил Дейв. — Но я прогнал записи с городского перекрестка в двухстах метрах оттуда. Вчера в три часа ночи там проскочил черный байк. Скорость была такая, что номера не разобрать, но силуэт... Каэль, это был твой «призрак».

Я сбросил вызов, чувствуя, как внутри всё закипает. Значит, «диссертация», Мелисса? Значит, «я была дома и спала»?

Я резко развернул машину. Вина никуда не делась — я всё еще проклинал себя за ту подрезку, — но теперь к ней примешалось охотничье чутье. Я не собирался вламываться туда с полицией. Я хотел увидеть этот гараж своими глазами. Хотел найти там хоть одну улику, которую она не успела стереть.

Я припарковался за углом, чтобы не привлекать внимания, и пошел пешком через старый парк.

Бокс выглядел заброшенным: облупившаяся краска, слой пыли на воротах. Но когда я подошел ближе, я заметил свежие следы шин на сухой грязи перед въездом. И характерную фальш-панель у косяка двери, за которой явно скрывался современный электронный замок.

Я прислонился спиной к холодной стене гаража и закурил.

— Ну что, Сирена, — прошептал я в пустоту переулка. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я предложу тебе «помочь» с твоим дипломом прямо здесь.

Я стоял перед дверью, и азарт окончательно вытеснил голос рассудка. Если это тот самый бокс, то код должен быть простым для неё, чем-то личным.

Я вытащил портативный дешифратор — старая привычка из времен, когда мы с парнями вскрывали заброшки ради интереса. Прибор пискнул, подбирая комбинацию, и через пару минут замок щелкнул.

Я потянул дверь на себя. В нос тут же ударил тот самый запах: раскаленный металл, канифоль и свежая резина.

В центре бокса под тусклым светом единственной лампы стоял он. Мой ночной кошмар. Ducati Panigale. Весь в пыли, с глубокой, уродливой царапиной на левом боку — след от моего вчерашнего безумия.

— Попалась, Мел, — выдохнул я, подходя ближе.

Я провел пальцами по ободранному пластику. Сердце сжалось. Каждое повреждение на байке было отражением её боли. Я огляделся: на верстаке лежала черная кевларовая перчатка, брошенная в спешке. Рядом — открытая аптечка, окровавленные ватные диски и тюбик сильного обезболивающего.

Она была здесь. Совсем недавно. Пыталась зализать раны и спрятать улики, прежде чем нацепить маску прилежной студентки.

Мой взгляд упал на связку ключей, лежащую на полке. На ней висел небольшой брелок — серебряный сапфир, точь-в-точь как те камни, что мы обсуждали вчера у неё в гостиной. Я усмехнулся. Какая ирония.

Я сорвал брелок с кольца и сжал его в кулаке. Это было моё неопровержимое доказательство. Теперь «диссертация» официально закончена.

Я вышел из гаража, запер дверь и почти бегом направился к машине. Теперь мне не нужно было ждать официального ужина. Я знал, что она еще в университете или где-то неподалеку.

Я гнал обратно к юридическому корпусу, прокручивая брелок между пальцами.

— Ну что, стервочка, — прошептал я, выжимая газ. — Сейчас мы узнаем, как быстро ты умеешь бегать на самом деле.

Я увидел её на парковке. Она стояла у такси, собираясь сесть внутрь. Лицо было бледным, движения — скованными. Я затормозил прямо перед ней, перегородив дорогу машине.

Я вышел из машини, не торопясь. Мелисса замерла, её взгляд наполнился льдом.

— Моретти, это уже не смешно, — начала она, но я не дал ей закончить.

Я подошел вплотную и раскрыл ладонь. На моей коже ярко блеснул серебряный сапфир на цепочке.

— Потеряла кое-что в своем «кабинете», Мелисса? — тихо спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Знаешь, там довольно пыльно для написания диссертации. И пахнет... совсем не книгами.

Я увидел, как её зрачки расширились, а лицо стало почти прозрачным. Весь её мир, построенный на лжи, только что пошатнулся от одного маленького кусочка металла.