Линия адреналина

«Мелисса»

Я стояла в пустом холле, прислушиваясь к удаляющемуся реву мотора его Maserati, пока он окончательно не затих за поворотом. Только тогда я позволила своим плечам опуститься, а пальцам, впившимся в ладони, — разжаться.

— Наглый... самоуверенный... идиот, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как лицо всё еще горит от его невыносимой близости.

Каэль Моретти был подобен стихийному бедствию. Он ворвался в мой размеренный день, разрушил мою броню своим визитом в университет и, что хуже всего, он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Этот его бред про зеркало заднего вида... Его слова про скорость и лед, который трескается...

Холодный пот прошиб меня до костей. Откуда? Откуда этот мажор, этот прожигатель жизни, может знать о том, что происходит ночью на Пустоши? Я была уверена в своей маскировке. Шлем, закрытый визор, мешковатая куртка, скрывающая фигуру... Никто из моего круга никогда не появлялся в тех районах.

— Мелисса, дорогая, ты всё еще здесь? — голос мамы заставил меня вздрогнуть. Она вышла из кабинета, сияя от удовольствия. — Каэль такой очаровательный молодой человек. Твой отец будет рад, что вы нашли общий язык.

— Мы не нашли общий язык, мама. Мы просто обменялись колкостями, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё клокотало от ужаса. — Я пойду к себе. Нужно подготовиться к завтрашнему семинару.

Я почти бегом поднялась в свою комнату и заперла дверь на засов. Сердце колотилось в горле.

Если Каэль догадался... значит, об этом знает кто-то еще? Неужели меня выследили? Неужели кто-то сфотографировал меня, когда я снимала шлем в гараже? Если отец узнает, что его «идеальная дочь» — та самая Сирена, о которой шепчутся в подпольных клубах, моей жизни в этом доме придет конец.

Дрожащими руками я схватила телефон и зашла в закрытые группы и паблики стритрейсеров Рима. Пальцы едва слушались.

«Пустошь. Ночь. Сирена против неизвестного на байке», — гласил заголовок первого же видео.

Я затаила дыхание, нажимая на плей. На экране замелькали смазанные огни, рев моторов заглушал крики толпы. Вот мой Ducati, вот я — черная тень, разрезающая воздух. Видео было снято на телефон кем-то из толпы, качество — зернистое, трясущееся. Камера запечатлела момент, когда мы шли ноздря в ноздрю, и тот безумный прыжок.

Я лихорадочно листала комментарии. Ни одной зацепки. Ни одной фотографии без шлема. В обсуждениях гадали, кто я, приписывали мне родство с механиками или профессиональными гонщиками, но имя «Мелисса Делори» не всплывало ни разу.

Я откинула телефон на кровать и закрыла лицо руками.

«Тогда почему он так смотрел? Почему он говорил так, будто уверен?» — эта мысль сверлила мозг.

Каэль Моретти. Он не гонщик, он просто богатенький парень, который любит дорогие игрушки. Может, он просто был там в толпе? Но откуда ему знать, как я смотрю «в зеркало заднего вида»?

— Ты просто параноик, Мелисса, — сказала я своему отражению в зеркале. — Он просто флиртует. Просто подобрал удачную метафору, чтобы задеть тебя.

Я подошла к шкафу, где за рядами платьев пряталась моя вторая жизнь. Рука сама потянулась к кожаной куртке. Мне нужно было убедиться. Если Моретти блефует — я должна поставить его на место.

Сегодня ночью я снова буду на Пустоши. Посмотрим, насколько ты проницателен на самом деле, Каэль.

Я бросила взгляд на часы: одиннадцать вечера. Родители уже разошлись по своим комнатам, и в особняке воцарилась та вязкая, чопорная тишина, которую я ненавидела всей душой.

Я подошла к шкафу и нажала на едва заметный выступ в задней стенке. Глухой щелчок — и потайная секция плавно отъехала в сторону. Там, среди слоев черного кевлара и кожи, я чувствовала себя в безопасности. Больше никакого шелка, никаких «сапфировых» платьев, сковывающих движения.

Я быстро переоделась. Облегающие кожаные штаны, термобелье и тяжелая куртка с защитными вставками. Каждое движение было отточено до автоматизма. Волосы я туго затянула в низкий узел, чтобы они не мешали под шлемом.

— Идеальная дочь спит, — прошептала я, натягивая перчатки.

Я подошла к окну. Старый дуб, растущий почти вплотную к моему балкону, был моим единственным надежным сообщником на протяжении последних пару месяцев. Я перемахнула через перила, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, и привычно соскользнула по толстой ветке вниз. Прыжок на мягкий газон — и я в тени живой изгороди.

Мой гараж ждал меня в двух кварталах от поместья.
Я ввела код на электронном замке, скрытом за фальшивой панелью. Дверь мягко откатилась.

В нос ударил бодрящий запах бензина, масла и новой резины. В центре, под светом единственной лампы, стоял он — мой кастомный Ducati Panigale, полностью выкрашенный в матовый черный. Никаких наклеек, никаких номеров. Мой призрак. Мой единственный способ дышать.

Я провела рукой по прохладному бензобаку.

— Ну что, мальчик, сегодня нам нужно кое-кого проучить.

Я надела шлем, и мир сузился до узкой полоски визора. Щелчок крепления под подбородком отозвался в голове как стартовый выстрел. Я выкатила байк из гаража, стараясь не шуметь.

Завести мотор я рискну только за пределами территории поместья. Толкая тяжелую машину к потайной калитке в дальнем конце сада, я продолжала прокручивать в голове лицо Каэля. Если он действительно что-то заподозрил, сегодня он придет проверить свою теорию. Но он не увидит Мелиссу Делори. Он увидит Сирену, которая не знает жалости на трассе.

Я вывела байк на дорогу, перекинула ногу через седло и нажала на стартер. Тихий рокот перерос в хищный рык.

— Попробуй поймать меня, Моретти.

Я затормозила у стартовой линии, но не спешила глушить мотор. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Несмотря на шум толпы и рев двигателей, в голове набатом стучали слова Каэля: «В зеркале заднего вида... скорость... трещины на льду».

Я медленно поворачивала голову, сканируя толпу через зеркальный визор. Мой взгляд метался от лица к лицу. Где он? В какой из этих машин он прячется? Я была уверена: он здесь.  Моретти не из тех, кто бросает такие намеки и идет спать. Он пришел за подтверждением своей догадки. Он пришел посмотреть, как я сорвусь.

Я искала среди зрителей его Maserati или хотя бы его знакомый силуэт в дорогом пальто, который так не вписывался в эту эстетику грязи и бензина. Каждое движение случайного парня в толпе, напоминающее его походку, заставляло меня вздрагивать.

«Если я увижу его здесь, всё кончено», — пронеслось в мыслях. — «Игра в идеальную дочь будет проиграна навсегда».

Но Каэля нигде не было видно. Зато прямо напротив меня, по ту сторону стартовой черты, стоял Ворон.

Его черный байк лениво урчал, выпуская облачка сезого дыма. Сам гонщик застыл, словно изваяние из черного кевлара. Он не смотрел на толпу, не заигрывал с фанатками. Его шлем был направлен ровно на меня.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неужели это он подговорил Каэля? Или Каэль — это и есть тот, кто сливает информацию Ворону? Мои подозрения метались от одного к другому.

Ворон медленно поднял руку и постучал пальцем по своему шлему, прямо в районе визора, а затем указал на меня. Этот жест был до ужаса красноречивым: «Я слежу за тобой».

— Сирена! Эй, Сирена! — ко мне подскочил один из парней-стартеров. — Ты сегодня какая-то заторможенная. Ворон ждет реванша. Ты в деле или сдаешь позиции?

Я перевела взгляд со зрителей на своего главного соперника. Если Моретти где-то там, в темноте, то пусть смотрит. Пусть видит, что Сирена не боится ни его загадок, ни его угроз.

— Я в деле, — бросила я, и мой голос, измененный модулятором, прозвучал как скрежет металла.

Я поудобнее перехватила руль и подалась вперед, прижимаясь к баку. Больше я не искала Каэля в толпе. Сейчас мне нужно было выплеснуть всю ту ярость и страх, которые он поселил во мне днем. И Ворон был идеальной мишенью для этого.

Девчонка с флагом вышла на середину. Она подняла руки, и в этот момент на Пустоши стало пугающе тихо — только два зверя, мой Ducati и его безымянный байк, рычали друг на друга, готовые к прыжку.

— Три... — я выжала сцепление.
— Два... — Ворон чуть присел, группируясь.
— Один!

Флаг упал, и мы сорвались с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и неразрешенную тайну, которая теперь неслась за нами на скорости двести километров в час.

Мы неслись в туннеле из света собственных фар. Пустошь за пределами трассы превратилась в черную дыру, поглощающую всё, кроме рева двух двигателей. Ворон шел слева, притираясь ко мне так близко, что я чувствовала вибрацию его байка всем телом.
Это не была честная гонка. Это была психологическая атака.

Каждый раз, когда я пыталась уйти в отрыв, он перекрывал траекторию. Его маневры были филигранными и пугающе агрессивными. Я видела краем глаза его черную перчатку на руле — он не просто ехал, он доминировал на этом куске асфальта.

«Где ты, Моретти? Смотришь сейчас на это из своей машины?» — ярость ослепляла меня. Я выжала газ до упора, пытаясь обойти Ворона на узком участке, где дорога сужалась из-за бетонных блоков старого коллектора.

В этот момент он сделал это.

Вместо того чтобы притормозить и пропустить меня в узкое горлышко, Ворон резко дернул руль вправо. Это была наглая, грязная подрезка. Его заднее колесо чиркнуло по моему переднему крылу.

— Твою мать! — вскрикнула я внутри шлема.

Мой Ducati вильнул. Руль забило в руках с такой силой, что я едва не вылетела из седла. Я отчаянно пыталась выровнять байк, но скорость была слишком велика, а пространство — слишком мало. Чтобы не влететь в бетонный блок лоб в лоб, я заложила крутой вираж, и мой левый бок с силой прочесал по выступу ограждения.

Удар. Скрежет металла о бетон высек сноп искр.

Острая, обжигающая вспышка боли прошила левую ногу в районе колена и бедра. Руку дернуло, перчатка прочертила по стене, обдирая защитный слой. Я чудом удержала равновесие, но байк занесло, и я, тяжело дыша, начала медленно гасить скорость, прижимаясь к обочине.

Ворон, пролетевший вперед, мгновенно ударил по тормозам. Он не поехал к финишу. Он не стал победно вскидывать руки. Его стоп-сигналы вспыхнули алым, и он, подняв тучу пыли, резко развернулся.

Я замерла, опустив одну ногу на землю. Боль в колене была нудной, пульсирующей, но терпимой — скорее всего, просто сильный ушиб и содранная кожа через экипировку. Но шок был сильнее.

Черный байк подлетел ко мне почти вплотную. Ворон спрыгнул с него, даже не выставив подножку — мотоцикл просто завалился на бок, а гонщик уже бежал ко мне.

Он сделал то, чего не делал никогда. Прямо здесь, под прицелом сотен глаз, он сорвал с себя шлем и отбросил его в сторону.

Я замерла, перестав дышать.

В тусклом свете прожекторов я увидела лицо Каэля Моретти. Его волосы были взлохмачены, дыхание — прерывистым, а в глазах... В его глазах не было ни капли того утреннего высокомерия. Там застыл настоящий, дикий, неприкрытый ужас.

— Сирена! — выкрикнул он, подлетая к моему байку.

Он схватился руками за мой руль, его пальцы мелко дрожали. Каэль заглядывал в мой темный визор, пытаясь рассмотреть хоть что-то, его дыхание было сбитым и тяжелым.

— Сирена, черт возьми... ты как? Ты сильно ударилась? — его голос вибрировал от волнения. Он потянулся к моей ноге, той самой, которой я зацепила бетон. — Покажи. Ты можешь на нее опереться? Ответь мне!

В его интонациях было столько искренней, почти болезненной тревоги, что я на секунду оцепенела. Где тот наглый мажор? Где тот парень, который издевался надо мной в гостиной? Передо мной был человек, который выглядел так, будто готов прямо сейчас упасть на колени в эту дорожную пыль, лишь бы убедиться, что я цела.

— Я не хотел... я думал, ты уйдешь на вираж, я просто хотел прижать тебя к краю... — он почти задыхался, оправдываясь перед маской из черного пластика. — Пожалуйста, скажи хоть слово! Ты ранена?

Он не называл меня по имени — он всё еще сомневался, всё еще искал подтверждение своей безумной теории. Но то, как он смотрел на меня, как дрожали его руки на моих плечах, выдавало его с головой. Он не за Сирену боялся. Он боялся за Мелиссу.

Ярость вспыхнула внутри меня, перекрывая боль. Он играл со мной. Он устроил эту аварию, чтобы выбить из меня правду?

Я с силой оттолкнула его руки. Нога отозвалась резкой вспышкой боли, но я лишь сильнее сжала зубы.

— Не трогай меня! — мой голос через модулятор прозвучал как скрежет металла по стеклу.

— Стой! Куда ты? Тебе нужно в больницу, ты же едва сидишь! — он снова сделал шаг вперед, его лицо исказилось от беспокойства. — Сирена, подожди!

Я не стала слушать. Я резко крутанула ручку газа, и рев Ducati заглушил его голос. Обдав Каэля облаком гари, я рванула с места, чувствуя, как внутри всё дрожит от ненависти и непонятного, пугающего тепла, которое вызвала его секундная слабость.

Я летела прочь с Пустоши, не оборачиваясь, зная, что он стоит там, в пыли, один, без шлема, глядя мне вслед глазами, полными отчаяния. Игра зашла слишком далеко. Теперь это была не просто гонка — это была война, в которой он только что применил самое запрещенное оружие: искренность.

Адреналин начал стремительно испаряться, оставляя после себя лишь холодный липкий пот и пульсирующую боль. Каждый рывок байка отдавался в колене так, будто туда вбивали раскаленный гвоздь. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, который творился в голове.

«Каэль... Это был Каэль».

Образ Моретти, стоящего посреди пыльной трассы без шлема, выжегся на сетчатке моих глаз. Его взлохмаченные волосы, эта непривычная, пугающая бледность и взгляд, полный такого отчаяния, какого я не видела даже у самых заядлых проигравших. Весь мой мир, разделенный на «белое» и «черное», на скучного мажора и опасного гонщика, только что схлопнулся в одну точку.

— Нет, нет, нет... — шептала я, давясь воздухом под шлемом. — Этого не может быть. Это просто бред.

Я едва видела дорогу. Перед глазами стояла его дрожащая рука, тянущаяся к моему рулю. Тот самый Каэль Моретти, который сегодня днем вальяжно пил виски в нашей гостиной и рассуждал о сапфирах, ночью превращался в Ворона — единственного, кто осмеливался бросать мне вызов.

— Он знал, — осознание ударило под дых. — Он пришел в университет, приехал к дому... он всё это время играл со мной. Наблюдал, как я строю из себя святую, и ждал, когда я сама приеду к нему в лапы на Пустошь.

Я свернула в темный переулок за пару кварталов до дома и заглушила мотор. Тишина обрушилась на меня тяжелым грузом. Я попыталась спустить левую ногу на асфальт, но колено подкосилось, и я едва не завалила байк вместе с собой. Сдавленный стон вырвался из груди.

Кожаные штаны в районе колена были содраны, сквозь дыру виднелось месиво из крови и грязи, а сустав начал стремительно опухать.

«Мне нужно домой. Мне нужно спрятать байк. Если мама увидит меня в таком виде... если отец узнает...»

Паника накрыла с головой. Я чувствовала себя загнанным зверем. Мой секрет больше не принадлежал мне одной. Каэль Моретти — человек, которого я должна была презирать по статусу — теперь держал в руках мою жизнь. Одно его слово, один звонок моему отцу — и всё, к чему я стремилась, рухнет. Моя свобода, мой Ducati, моя юридическая карьера — всё превратится в пепел.

— Что мне делать? — я прислонилась лбом к холодному стеклу приборной панели. — Что мне делать, если он завтра придет?

Если он придет и спросит, почему «идеальная Мелисса» прихрамывает? Если он захочет использовать это знание против меня?

Я заставила себя выпрямиться. Боль в ноге была невыносимой, но страх перед разоблачением гнал вперед. Кое-как, превозмогая искры в глазах, я докатила мотоцикл до своего тайного гаража.

Каждый шаг был пыткой. Закрывая за собой потайную дверь, я посмотрела на свои руки — они всё еще дрожали.

«Он беспокоился. Он выглядел так, будто его мир рушится из-за моей травмы».
Эта мысль была самой опасной. Я не хотела верить в его искренность. Я хотела ненавидеть его за то, что он украл мою тайну. Но то, как он кричал «Сирена!», стоя в пыли... это не было частью игры. Это было по-настоящему. И именно это пугало меня больше всего.

Кое-как добравшись до окна своей комнаты по дереву — на этот раз едва не сорвавшись из-за неработающей ноги — я ввалилась внутрь и рухнула на ковер.

— Ты влипла, Мел, — прохрипела я, глядя в потолок. — Ты по-настоящему влипла.
Завтра мне придется надеть маску безупречности. Но как скрыть хромоту, когда твой враг — тот самый человек, который видел, как ты её получила?

Я стащила с себя тяжелую кожаную куртку, едва сдерживая слезы от резкой боли, прострелившей бедро. Колено распухло и стало горячим, а содранная кожа горела так, будто к ней приложили раскаленное клеймо. Кое-как добравшись до ванной, я начала дрожащими руками промывать рану, стараясь не шуметь.

В голове всё еще крутился немой крик Каэля. Его лицо без шлема, его трясущиеся руки...
Вдруг экран телефона на раковине вспыхнул. Я вздрогнула, едва не выронив антисептик.

Каэль Моретти:

«Я видел, как ты уехала. Ты едва держала байк. Как ты? Скажи мне правду, черт возьми».

Сердце пропустило удар.

Он не просто догадался. Он был уверен на сто процентов. И он больше не собирался играть в загадки.

Пальцы замерли над клавиатурой. Мне хотелось кричать на него, обвинить во всём, потребовать, чтобы он исчез из моей жизни. Но Мелисса Делори не могла знать, о чем он говорит. Мелисса Делори сейчас должна была спать в своей постели.

Я сделала глубокий вдох, сжимая край раковины до белизны суставов, и напечатала ответ, вложив в него всю свою выдержку.

Мелисса:

«Моретти, ты время видел? Третий час ночи. Ты что, пьян? Твои сообщения звучат как бред сумасшедшего. У меня завтра важный семинар, и я вообще-то сейчас дописываю главу диссертации, которую ты мне мешаешь закончить своими глупостями».

Ответ пришел мгновенно.

Каэль:

«Диссертацию? В три часа ночи? Перестань врать, я же видел тебя там! Я видел твой взгляд! Мелисса, не зли меня, просто скажи, что с ногой. Я сейчас приеду, мне плевать на охрану».

Я замерла, глядя на экран. Паника ледяной волной прошла по телу. Если он сейчас приедет и начнет ломиться в ворота, отец проснется. И тогда всё — конец.

Мелисса:

«Если ты посмеешь появиться у моего дома в таком состоянии, я вызову полицию. Я понятия не имею, о чем ты говоришь и что тебе там привиделось в твоих ночных клубах. Оставь меня в покое и проспись. Завтра нам еще обсуждать контракт твоего отца, постарайся выглядеть хотя бы каплю адекватно».

Я заблокировала номер и отбросила телефон на кровать. Руки тряслись так сильно, что я не могла попасть пластырем на рану.

— Пожалуйста, не приезжай, — прошептала я, сползая по стенке на пол. — Пожалуйста, Каэль, не разрушай всё сейчас.

Я выключила свет и замерла у окна, вглядываясь в пустую дорогу за воротами. Каждый шорох веток казался мне звуком его шагов, каждый далекий гул мотора — возвращением Ворона. Сегодня я победила в этой переписке, но завтра... Завтра он увидит меня вживую.

И я не знала, смогу ли я так же уверенно врать ему в глаза, стоя в метре от него.

Я сидела на полу в ванной, прижимая к разбитому колену ледяное полотенце, когда телефон снова ожил. Экран залил комнату мертвенно-белым светом.

Каэль Моретти. Я сбросила вызов. Сердце бухало в ушах, заглушая шум воды. Спустя пять секунд — новый звонок. Снова сброс. На третий раз я просто выключила звук, но телефон продолжал вибрировать на кафеле, словно живое существо, бьющееся в агонии. Он не собирался отступать. Каэль Моретти, которого я знала как избалованного наследника, сейчас действовал с пугающим упорством Ворона.
Пришло сообщение.

Каэль:

«Мелисса, не беси меня. Возьми трубку. Я знаю, что ты не спишь. Я видел, как зажегся свет в твоем окне».

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Он под окнами? Прямо сейчас? Я поползла к подоконнику, стараясь не опираться на больную ногу, и осторожно отодвинула край тяжелой шторы.

Внизу, у кованых ворот поместья, замер знакомый силуэт Maserati. Габаритные огни едва подсвечивали фигуру Каэля — он стоял, прислонившись к капоту, и яростно печатал что-то в телефоне. На нем всё еще была та самая кожаная куртка, в которой он спрыгнул с байка на Пустоши.
Экран снова мигнул.

Каэль:

«Спускайся. Живо. Или я начну сигналить, пока твой отец не выйдет лично проверить, кто нарушает покой его драгоценной дочери. Мне плевать на скандал, Мелисса. Выходи».

Пальцы задрожали. Он сумасшедший. Он действительно это сделает. Если отец проснется и увидит Моретти в три часа ночи под нашими воротами, требующего встречи со мной, завтрашнее подписание контракта превратится в допрос с пристрастием.

Мелисса:

«Ты окончательно лишился рассудка? В доме все спят! У отца чуткий сон, а на посту охрана. Если ты не уберешься сейчас же, я никогда тебе этого не прощу. Я не могу выйти! Двери на сигнализации, мама спит в соседней комнате. Уезжай, Каэль. Пожалуйста».

Я видела в щель между шторами, как он прочитал сообщение. Он поднял голову и посмотрел прямо на мое окно. Мне показалось, что я чувствую его взгляд даже сквозь стекло. Он провел рукой по лицу, взъерошив волосы, и на мгновение мне почудилось, что он собирается просто перемахнуть через забор.

Каэль:

«Не можешь выйти? Или не можешь наступить на ногу? Мелисса, я не уеду, пока не увижу, что ты в порядке. Открой окно. Просто покажись мне. Дай мне знать, что ты не истекаешь кровью в своей стерильной спальне».

Я прижала телефон к груди. Нога ныла всё сильнее, пульсируя в такт ударам сердца. Он загнал меня в ловушку. Если я покажусь ему в окне, я подтвержу всё — и то, что не сплю, и то, что его слова имеют на меня власть. Но если не покажусь — этот безумец разрушит всю мою жизнь одним нажатием на клаксон.

— Ненавижу тебя, Моретти, — прошептала я, с трудом поднимаясь и опираясь на подоконник.

Я медленно потянула ручку окна на себя. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой запах жасмина и... далекий, едва уловимый аромат бензина, который, казалось, исходил от него даже на таком расстоянии.

Я сделала шаг вперед, оказываясь в полосе лунного света, так, чтобы он мог меня видеть. Я стояла прямо, стараясь не выказывать боли, в своей шелковой ночнушке, изображая высшую степень возмущения.

Каэль внизу замер. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этой тишине ночного Рима между нами натянулась невидимая струна. Он не торжествовал. Он просто смотрел на меня так, будто я была единственным выжившим после катастрофы.

Он поднял телефон и набрал короткое сообщение.

Каэль:

«Бледная как смерть. Завтра я приду за ответами, Мелисса. И на этот раз никакая диссертация тебя не спасет. Ложись спать».

Он сел в машину, и спустя мгновение Maserati бесшумно скользнула в темноту переулка. Я стояла у окна, пока не стих звук мотора, чувствуя, как по щеке катится холодная слеза. Игра не просто началась — она превратилась в охоту. И теперь я знала, что хищник не остановится, пока не сорвет с меня последнюю маску.