Линия адреналина

«Мелисса»

Субботнее утро в поместье Делори началось для меня с тягучей, почти сладкой боли в мышцах. Каждое движение отзывалось эхом вчерашних ночных тренировок на заброшенном треке, и всё тело ныло от предвкушения предстоящего вечера. Сегодня была та самая ночь. Ночь, когда в порту соберутся лучшие, и я снова смогу почувствовать себя живой.

Я потянулась в постели, закинув руки за голову. В голове уже выстраивался маршрут: как незаметно выскользнуть из дома, в каком боксе переодеться и как проверить давление в шинах моего чёрного зверя. Мысли о «Сирене» вытесняли всё остальное.

— Сегодня, — прошептала я в пустоту спальни. — Сегодня ты покажешь им, кто хозяйка этих доков.

Я знала, что там будет этот новый парень на тяжёлом байке, которого все называют Вороном. В прошлый раз он едва не нагнал меня на «Петле Дьявола», и это заводило меня похлеще любого кофе. Я не знала, кто под шлемом, но чувствовала его ярость и азарт затылком. Это была игра, в которой я не собиралась проигрывать.

Я встала, накинула халат и подошла к зеркалу. Вид был... решительный. Глаза горели тем самым недобрым огнём, который я так тщательно прячу от отца и Раяна.

— Мелисса, завтрак! — голос мамы снизу вырвал меня из грёз о скорост.

— Иду, мам!

Я вздохнула, надевая маску «идеальной дочери». Нужно было продержаться этот день. Вытерпеть разговоры о бизнесе, улыбнуться гостям и сделать вид, что меня безумно интересуют юридические тонкости портовых контрактов.

Спустившись в столовую, я застала обычную утреннюю суету. Папа  уже просматривал газету, Раян что-то быстро печатал в телефоне.

— Доброе утро, Звёздочка, — папа улыбнулся мне, когда я села на своё место. — Ты сегодня сияешь. Видимо, ужен в кругу близких пошол тебе на пользу?

— Тетя София творит чудеса , пап, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Бодрит.

— Это хорошо, — кивнул он. — Потому что сегодня у нас важный день. Каэль Моретти приедет чуть позже, мы планировали обсудить детали по новому терминалу. Раян, ты ведь встретишь его?

— Конечно, — буркнул брат, не отрываясь от экрана. — Мы с ним вчера отлично пообщались. Парень соображает.

Я сделала глоток кофе, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каэль. Опять этот Каэль. Весь день мне придётся притворяться пай-девочкой перед этим надменным лондонцем, пока мои мысли будут там, на стартовой черте.

— Мелисса, ты какая-то рассеянная, — заметила мама, ставя передо мной тарелку с блинчиками. — Всё в порядке?

— Да, мам. Просто... немного не выспалась. Наверное, перемены в погоде.

Я быстро доела завтрак, стараясь не встречаться взглядом с Раяном — он всегда слишком хорошо чувствовал, когда я что-то недоговариваю.

— Спасибо, мам, всё было очень вкусно, — я поднялась из-за стола, чувствуя, как адреналин уже начинает покалывать кончики пальцев. — Пап, я пойду к себе, нужно досмотреть отчёты, которые ты просил, до приезда Каэля. Хочу быть во всеоружии.

— Вот это моя девочка, — довольно улыбнулся отец. — Серьёзный подход.

Я поцеловала его в щёку, потом маму. На мгновение мне стало совестно: они видели во мне опору семьи, будущую леди-адвоката, а я в это время представляла, как на скорости 180 км/ч вхожу в крутой поворот.

— Увидимся, когда приедет гость, — бросила я брату.

— Не занудствуй там слишком сильно, Мел, — ухмыльнулся Раян, не поднимая глаз от телефона. — Каэль не из тех, кто любит сухие параграфы.

Я взлетела по лестнице, стараясь не выдать своего нетерпения, и как только дверь в комнату захлопнулась, с облегчением прислонилась к ней спиной. Маска «Принцесси» давила всё сильнее. Мне нужно было хотя бы несколько минут тишины, чтобы настроиться на вечер, представить трассу и тот липкий адреналин, который скоро потечёт по венам.

Но тишины не случилось.

Я упала на кровать, глядя в потолок и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Тело все еще помнило драйв вчерашней тренировки, а разум уже рисовал трассу в порту. Но реальность ворвалась в мои мысли настойчивым вибрированием телефона.
Бьянка. Кто же еще.

Бьянка: «МЕЛ! Я не спала пол-ночи, гадая, как прошел ваш семейный ужин с Моретти! Ну же, не томи! Ты очарована? Признайся, этот Каэль — оживший грех? Выглядит как сошедший с обложки Vogue, только с привкусом опасности?»

Я закатила глаза и быстро застучала пальцами по экрану.

Мелисса: «Бьянка, угомонись. Твой „оживший грех" — обыкновенный самоуверенный выскочка из Лондона. Он ведет себя так, будто весь Рим принадлежит ему, а мы — просто декорации к его триумфальному возвращению».

Ответ прилетел почти мгновенно. Бьянка явно сидела в засаде.

Бьянка: «Ой, да ладно! Выскочка? Слухи ходят, что он чертовски умен и у него хватка как у питбуля. Неужели ни одной искры? Никакого „хищного взгляда" в твою сторону?»

Я вспомнила, как он смотрел на меня вчера за столом. Его взгляд действительно был тяжелым, изучающим, пробирающим до костей, но я ни за что бы не призналась в этом подруге.

Мелисса: «Единственное, что в нем хищное — это его манеры. Он слишком много о себе мнит. Папа хочет, чтобы я сегодня работала с ним над документами, и я уже предвижу этот кошмар. Он из тех типов, которые любят слышать только свой голос».

Бьянка: «Ну-ну, „Ледяная леди" снова в деле. Ладно, иди, мучай своего выскочку параграфами. Но смотри, такие, как он, обычно любят обламывать острые углы таким, как ты. Не влюбись случайно, пока будешь доказывать, кто тут главный юрист!»

Я отбросила телефон, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Влюбиться? В Моретти? Это было бы самой большой глупостью в моей жизни.

Внизу послышался хлопок автомобильной двери и уверенный голос отца, приветствующий гостя.

— Приехал... — выдохнула я.

Я подошла к зеркалу, поправила воротник строгой блузки и стёрла с лица остатки переписки. Нужно было включить режим максимального профессионализма. Если Каэль Моретти думает, что он — самая большая проблема в моей жизни, то он глубоко ошибается. Моя настоящая проблема начнётся в полночь, а он — лишь досадная помеха на пути к заезду.

Я глубоко вздохнула, натянула на лицо самую вежливую и холодную маску «профессионального юриста» и начала спускаться по широкой лестнице.

Но, достигнув последней ступеньки, я замерла.

В холле вместо высокого и резкого силуэта Каэля стояли двое других мужчин. Стефано Моретти о чём-то негромко переговаривался с отцом, а рядом, засунув руки в карманы дорогих брюк и с любопытством оглядывая наш дом, стоял Адриано.

— А вот и наша красавица, — улыбнулся Стефано, заметив меня.
Я растерянно перевела взгляд с него на отца.

— Доброе утро. А где же... Каэль? Мне сказали, мы будем работать над документами по терминалу.

— В этом-то и загвоздка, дорогая, — подал голос Адриано, ослепительно улыбнувшись. — Каэль застрял. Какие-то срочные дела по лондонским активам, которые не терпят отлагательств. Он просил передать свои глубочайшие извинения.

Внутри меня пронеслась буря противоречивых чувств. С одной стороны — дикое облегчение. Весь день свободен! Никаких колючих взглядов, никакого напряжения. С другой стороны... «выскочка» просто взял и не приехал?

— Вот как, — я заставила голос звучать разочарованно, хотя в душе была готова танцевать. — Очень жаль. Я подготовила все юридические справки.

— Не переживай, Мел, — Отец подошёл сзади и положил руку мне на плечо. — Адриано здесь, так что скучать не придётся. А Каэль... ну, ты же знаешь этих трудоголиков. Он приедет позже или завтра.

Я натянуто улыбнулась, кивнула гостям и медленно направилась к выходу в сад, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение. Каэль не приедет. Значит, сегодня мой вечер в безопасности. Никто не будет следить за моими передвижениями.

Главное, что сегодня в полночь на трассе меня не будет ждать этот тяжёлый, изучающий взгляд... Или я ошибаюсь?

День прошёл на удивление легко, но внутри меня всё равно тикала невидимая часовая стрелка. Адриано был полной противоположностью своему брату: расслабленный, обаятельный и совершенно не желающий вникать в скучные параграфы об аренде портовых доков. Он постоянно отвлекал меня шутками и, кажется, задался целью выпить весь запас лимонада в доме.

Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту, он собрался уходить. Я проводила его до машины, чувствуя, как с каждым его шагом к воротам мой пульс ускоряется. Свобода. Ещё пара часов — и я скину эти шпильки, натяну кожу и растворюсь в ночи.

Но когда я вернулась в дом, всё изменилось.

Эмили сидела на полу в своей комнате, обхватив колени руками. Она дрожала. Лицо было бледным, глаза красные и испуганные — не от слёз из-за мальчика, а от настоящего, глубокого страха.

— Эм? — я быстро закрыла за собой дверь. — Что случилось?

Она подняла на меня взгляд и всхлипнула.

— Я... я случайно услышала папин разговор по телефону в кабинете. Он говорил кому-то... что «если Моретти узнают про эту поставку, будет война». И что «нужно убрать свидетелей». Мел, он говорил так холодно... Я испугалась. Вдруг это серьёзно? Вдруг с нами что-то случится? Вдруг я что-то услышала, чего не должна была

Эмили разрыдалась по-настоящему, уткнувшись мне в плечо. Она была младшей, импульсивной, но сейчас в ней был настоящий, детский ужас — тот самый, который появляется, когда ты впервые понимаешь, в какой семье живёшь и чем на самом деле занимается отец.

Я сидела с ней больше часа. Обнимала, гладила по волосам, шептала, что всё будет хорошо, что папа просто решает деловые вопросы и что я никуда не уйду. Когда она наконец заснула, уткнувшись мне в плечо, было уже без десяти двенадцать.

Я смотрела на часы. Десять минут. Всего десять минут отделяли меня от старта.

Я смотрела на эти светящиеся цифры, и мне хотелось швырнуть телефон в стену. В порту уже наверняка объявили дисквалификацию за неявку. Ворон, наверное, уже празднует лёгкую победу.

Я проиграла эту ночь, даже не заведя мотор.

Завтра Каэль Моретти явится в этот дом со своими фальшивыми извинениями, а я буду вынуждена улыбатся. Но я знала одно: ворон не победил меня. Он просто выиграл время.
И когда я в следующий раз увижу его на трассе — я не просто обгоню его. Я его уничтожу.

Утро воскресенья наступило слишком быстро. Солнечный свет бесцеремонно пробивался сквозь щели в жалюзи, вырисовывая на полу ровные золотистые линии. Я открыла глаза, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть.

Эмили всё ещё спала, уткнувшись носом в мою подушку. Её ресницы подрагивали, а лицо, припухшее от вчерашних слёз и страха, казалось совсем детским. Я осторожно высвободила руку из её крепкой хватки, стараясь не издать ни звука.

Первым делом я взглянула на телефон. Экран был пуст — я сама выключила его в полночь, чтобы не видеть, как в чатах хоронят репутацию Сирены. Сейчас включать его не хотелось. Я знала, что там: видео одиночного заезда Ворона, насмешливые комментарии и вопрос, который будет преследовать меня всю неделю: «Куда исчезла Королева?»

— Будь ты проклят... — прошептала я, глядя на сестру. Злость на Каэля, который вчера не приехал, на саму себя за бессилие и на весь этот мир, где я не могу быть сразу в двух местах, смешалась в тугой ком.

Я быстро и бесшумно переоделась. Кожаный костюм отправился в самый дальний угол потайного ящика — сегодня он мне не понадобится. Вместо него я выбрала строгое кремовое платье-футляр. Безупречное, закрытое и чертовски скучное. Идеальная броня для Мелиссы Делори.

Когда я спустилась на первый этаж, в доме уже витал аромат свежемолотого кофе и поджаренных тостов. В столовой было непривычно тихо, только шелест газеты отца нарушал утреннюю идиллию.

Я тихо вошла, стараясь не привлекать внимания, но атмосфера в комнате была далека от спокойного воскресного утра. Папа сидел во главе стола. Хотя в руках у него была привычная газета, он не читал её. Его взгляд был прикован к объекту, который занимал добрую половину фуршетного стола.

Раян стоял рядом, скрестив руки на груди и с явным любопытством разглядывая гигантскую корзину синих гортензий. Их цвет был настолько глубоким и насыщенным, что казался почти инопланетным в мягком свете утреннего солнца.

— Доброе утро, — негромко произнесла я, подходя к столу.

Папа поднял на меня взгляд. В его глазах читалась смесь нежности и сурового отцовского беспокойства. Он медленно отложил газету и указал подбородком на цветы.

— Доброе утро, Звёздочка. Ты не хочешь объяснить, что это за флористическое безумие прибыло в наш дом в семь утра? — голос отца звучал строго, но я видела, как он внимательно изучает мою реакцию. — Курьер был весьма настойчив. Я уже начал переживать, что какой-то наглый ухажёр решил, будто может забрасывать мою дочь цветами без моего ведома.

— Я не знаю, пап... — я честно покачала головой, хотя внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.

— «Ухажёр» — это мягко сказано, — хмыкнул Раян, кивнув на корзину. — Судя по редкости сорта, парень либо очень богат, либо очень хочет извиниться за что-то серьёзное. Папа уже хотел отправить этот букет обратно.

Отец тяжело вздохнул, но его лицо чуть разгладилось.

— Я просто не люблю анонимных жестов, Мелисса. Ты знаешь правила. Но там есть записка. Прочитай, чтобы я знал, стоит ли мне лично искать этого «романтика» или курьера будет достаточно.

Я подошла к корзине. Аромат гортензий был свежим, с лёгкой металлической ноткой. Я вытянула из гущи цветов небольшую карточку из плотной дорогой бумаги. Рука непроизвольно дрогнула.

«Когда увидел цвет этих цветов, сразу вспомнил о тебе. Каэль Моретти».

Я замерла. Каэль? Тот самый, который вчера даже не соизволил явиться, прислав вместо себя Адриано? Его наглость не знала границ.

— Ну? — поторопил отец. — Кто автор?

— Это от Каэля Моретти, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал сухо.
Напряжение в комнате мгновенно испарилось. Папа моргнул, и его лицо озарила мягкая, одобряющая улыбка.

— Каэль? О, тогда я забираю свои подозрения обратно. Очень достойный поступок. Видимо, парень действительно чувствует неловкость за вчерашнее. Моретти всегда славились манерами.

Я сжала карточку в кулаке. «Вспомнил о тебе»... Это звучало слишком самоуверенно. Как будто он уже решил, что имеет на меня право.

Папа, окончательно успокоенный именем отправителя, вернулся к своему кофе. Для него этот жест был лишь подтверждением надёжности делового партнёра. Для меня же синие лепестки выглядели как объявление войны моей зоне комфорта.

Через несколько минут на лестнице послышались тихие шаги, и в столовую вошла Эмили. Она выглядела лучше, чем ночью: надела уютный оверсайз-свитер, причесалась, но лёгкая припухлость век всё ещё выдавала вчерашний страх.

— Доброе утро всем... — тихо произнесла она.

— Эми, солнышко, иди к нам, — папа лучезарно улыбнулся и похлопал по свободному стулу. — Мы как раз собирались завтракать.

Она проскользнула на своё место. Я ободряюще сжала её ладонь под столом. Эмили ответила слабой, но искренней улыбкой.

— Ого! — она округлила глаза, заметив корзину. — Мел, это тебе? Какие красивые... Они выглядят как кадр из фильма.

— Это от Каэля Моретти, — вставил Раян, намазывая джем на тост. — Видимо, парень решил, что одного Адриано нам вчера было мало.

— Каэль? Тот самый, про которого ты говорила, что он «холодный как айсберг»? — Эмили чуть оживилась. — Кажется, айсберг начал таять.

— Эми, это просто деловая вежливость, — отрезала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Давайте лучше завтракать.

За столом воцарилась привычная тёплая атмосфера. Мы передавали тарелки, Раян спорил с отцом о котировках, Эмили потихоньку ела круассан. Папа шутил, подкладывая ей фрукты. На мгновение мне показалось, что вчерашней ночи, порта и пропущенной гонки просто не существовало.

Мы были просто семьёй Делори. Счастливой, защищённой, идеальной.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается нежность. Ради этих минут я была готова терпеть всё — и Адриано, и бесконечные контракты, и даже пропуск самой важной гонки в сезоне. Моя семья была главным приоритетом. Их улыбки стоили любой дисквалификации.

Папа отставил пустую чашку и с довольным видом обвёл нас взглядом.

— Ну что ж, — он поднялся и поправил манжеты. — Завтрак был чудесным, но у нас с вашей мамой сегодня грандиозные планы.

Он заговорщически подмигнул нам, и на его лице появилось то самое мальчишеское выражение, которое возникало только рядом с мамой.

— У нас свидание. Сначала выставка в галерее Боргезе, а потом обед в том маленьком ресторанчике на Трастевере, который она так любит. Так что, дети, оставляю дом на вас. Раян, постарайся не спалить кухню. Мелисса, дорогая, присмотри за Эми.

Мама, уже в элегантном светлом пальто, заглянула в столовую и послала нам воздушный поцелуй.

— Не скучайте без нас! Эми, милая, если станет грустно — звони.
Они ушли. Вскоре хлопнула входная дверь, и стих звук мотора.

Тишина, воцарившаяся в доме, была почти осязаемой. Раян потянулся, широко зевнул и лениво поднялся.

— Ну, раз предки ударились в романтику, я тоже не намерен торчать тут в гордом одиночестве, — бросил он, подмигивая нам с Эмили.

Я приподняла бровь.
— И куда это ты собрался в таком приподнятом настроении? Неужели очередная «дружеская встреча» в офисе

Раян на мгновение замер у двери, и на его лице промелькнула загадочная улыбка.

— Скажем так, Мел... У меня сегодня тоже намечается кое-что поинтереснее, чем прочтение документов.

— Раян! — я подалась вперёд. — Это то, о чём я думаю? Кто она? С каких пор ты скрываешь от нас свои похождения?

— Терпение, сестрёнка. Все подробности — вечером. Если вернусь не слишком поздно, устроим «разбор полётов». А пока — не скучайте тут с гортензиями.

Он быстро вышел, и через секунду мы услышали рёв его мотора. Я осталась стоять посреди столовой, глядя на Эмили.

— Кажется, сегодня день всеобщих свиданий, — вздохнула я, качая головой.

Эмили подперла щёку рукой, задумчиво разглядывая цветы.

— Знаешь, Мел... Хорошо, что они уехали. Мне правда нужно просто побыть в тишине. Наверное, я пойду к себе, попробую ещё немного поспать. Спасибо, что была рядом ночью.

Я подошла и крепко обняла её.

— Иди, отдыхай. Я буду здесь, внизу. Если что-то понадобится — просто позови.

Я убрала со стола, стараясь заглушить звон посуды в пустой столовой. Родители на свидании, Раян на своей таинственной встрече, Эми спит. В доме воцарилась та странная, почти гулкая тишина, которая бывает только в воскресенье утром.

Я села в кресло у окна, подтянув ноги, и наконец взяла в руки телефон. Лента соцсетей пестрила кадрами вчерашних заездов, но я быстро пролистывала их — слишком больно было видеть пустую стартовую полосу там, где должна была стоять я.

Вдруг экран мигнул. Новое сообщение.
Неизвестный номер.

Я нахмурилась. Мой личный номер был у очень узкого круга людей. Отправитель выдал себя с первых слов.

Каэль Моретти: «Доброе утро, стервочка. Надеюсь, букет поднял тебе настроение?»

Я почувствовала, как по коже пробежала волна раздражения, смешанная с острым любопытством. Откуда у него мой номер? Хотя... для человека с его ресурсами это было делом пяти минут.

Я сделала глубокий вдох, глядя на корзину синих гортензий. Они действительно были красивыми, но признавать это вслух я не собиралась.

Мелисса: «Доброе утро, Каэль. Судя по твоей настойчивости, ты решил, что кража моего номера даёт тебе право на фамильярность. Вынуждена разочаровать. Цветы вполне симпатичные, папа оценил твой жест вежливости. Но не надейся, что они или ты сам займёте много места в моём графике.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

Каэль Моретти: «„Симпатичные"? Ты лукавишь, Мелисса. Эти гортензии такие же колючие и редкие, как ты сама. Я потратил всё утро, чтобы их найти. И да, номер я не покупал. Считай это бонусом к нашей совместной роботе. Ты сейчас сидишь и злишься, перечитывая сообщение, верно? Улыбнись. Тебе это идёт гораздо больше, чем маска строгого адвоката.»

Я прищурилась. Его манера была прямой атакой. Он не прощупывал почву — он выжигал её.

Мелисса: «Твои психологические этюды так же неуместны, как и твои эпитеты. Моя улыбка не входит в пакет услуг юридической фирмы. Раз уж ты так ценишь время — советую потратить остаток воскресенья на отдых. Желательно подальше от телефона. Мне твои сообщения мешают работать, а тебе явно не помешает восстановить силы перед завтрашним днём.»

Я нажала «отправить» и уже собиралась отложить телефон, когда экран снова вспыхнул.

Каэль Моретти: «Мешать тебе в воскресенье — мой личный вклад в твоё душевное равновесие. Тебе совершенно не идёт быть такой холодной, это противоречит твоему взгляду. Давай сделаем паузу в твоих бесконечных параграфах? Я знаю одно место на побережье, где сейчас идеальный ветер и ни души. Собирайся. Буду у тебя через двадцать минут.»

Я замерла. Его наглость переходила в новую стадию. «Собирайся»? Он действительно думал, что может просто приехать и забрать меня?

Мелисса: «Твои обещания стоят так же мало, как и твои советы по поводу моего образа. Я никуда не собираюсь, и уж тем более с тобой. У меня есть дела, которые не терпят отлагательств, и твоё присутствие в них не предусмотрено. Отдыхай и не мешай мне.»

На этот раз я решительно перевернула телефон экраном вниз.

— «Не идёт быть холодной», — прошептала я, подходя к окну и глядя на пустую подъездную аллею. — Ты ещё не видел, какой холодной я могу быть на самом деле, Моретти.

Я знала, что он не привык к отказам. Его напор был частью стратегии — он пытался взломать мою защиту, найти трещину в идеальном фасаде. Но он не знал, что эта защита ковалась годами на ночных трассах, где малейшая ошибка стоила жизни.

Я отложила телефон и пошла в домашний спортзал. Юридические параграфы сегодня не помогали. Мне нужно было физическое действие, чтобы выплеснуть скопившуюся ярость и разочарование от вчерашней сорванной гонки.

Подойдя к тяжёлой боксёрской груше, я натянула перчатки. Первый удар был пробным. Второй и третий пошли с такой силой, что цепь под потолком жалобно заскрипела.

— «Стервочка», значит? — глухой удар.
— «Не идёт быть холодной»? — ещё один, резкий и точный.

Я вкладывала в каждый выпад всю злость — на Каэля, на саму себя, на обстоятельства, которые заставили меня остаться дома. Дыхание сбилось, по спине потекли капли пота, но я не останавливалась. Здесь не было масок. Только сила удара и сопротивление груши.

— Попробуй достань меня, Моретти, — прошептала я, тяжело дыша и нанося серию сокрушительных ударов.

Я остановилась, только когда мышцы начали гореть, а костяшки пальцев заныли даже сквозь бинты. Прислонившись лбом к прохладной поверхности груши, я наконец почувствовала, как напряжение начинает отступать.

Я стянула перчатки и подошла к панорамному окну. Солнце стояло высоко, заливая сад ярким светом. Всё выглядело таким мирным... Идеальный фасад идеальной семьи.

Вернувшись в комнату, я первым делом схватила телефон. На экране висело ещё одно сообщение, пришедшее минут пятнадцать назад.

Каэль Моретти: «„Дела, не терпящие отлагательств" в воскресенье утром? Ты либо самый трудолюбивый юрист в Риме, либо просто боишься, что я окажусь интереснее твоих папок. Ладно, не буду мешать твоему „заточению". Но помни: от некоторых вещей невозможно убежать, даже если очень быстро ехать.»

Я криво усмехнулась, вытирая лицо полотенцем. «Боишься»? Если бы он только знал, чего я боюсь на самом деле...

Я быстро набрала короткий ответ, решив поставить точку в этом утреннем марафоне.

Мелисса: «Твоя самоуверенность начинает утомлять, Каэль. Я не убегаю, я расставляю приоритеты. И в моём списке на сегодня ты находишься где-то между чисткой туфель и проверкой почты. Приятного отдыха.»

Я бросила телефон на скамью и отправилась в душ. Прохладные струи воды окончательно привели меня в чувство. Смывая пот и остатки ярости, я твёрдо решила: завтра в офисе он не получит ни единого шанса пробиться сквозь мою защиту.

Пусть присылает хоть целые оранжереи синих цветов — Мелисса Делори останется безупречной.

Выйдя из душа, я почувствовала приятную лёгкость в теле. Влажные волосы рассыпались по плечам, а кожа всё ещё горела после ледяной воды и интенсивной тренировки. Я накинула мягкий махровый халат и на мгновение замерла перед зеркалом в ванной. Пар постепенно оседал на стекле, открывая мой взгляд — теперь он был спокойным, почти безмятежным. Никакой ярости. Никакого азарта.

Я спустилась вниз, на ходу закручивая волосы в небрежный узел. Дом всё ещё дышал тишиной. Эмили, судя по всему, провалилась в глубокий сон без сновидений — и это было к лучшему. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя после вчерашнего страха.

Я зашла в кухню, налила себе стакан ледяной воды и невольно бросила взгляд на телефон, оставленный на мраморной столешнице. Экран был тёмным. Каэль замолчал.

— Наконец-то понял намёк, — прошептала я, делая глоток.

Но тишина продлилась недолго. Телефон коротко завибрировал, заставив меня вздрогнуть.

Каэль Моретти: «Между чисткой туфель и почтой? Жестоко, Мелисса. Но я ценю честность. Ладно, не буду отвлекать тебя от столь важных государственных дел. Только один вопрос напоследок: ты всегда такая правильная, или это просто маска для папы и партнёров? Спокойного воскресенья. Посмотрим, как долго ты сможешь держать дистанцию».

Я едва не подавилась водой. «Маска для папы»? Он бил наотмашь, даже не подозревая, насколько близко подобрался к истине. Но отвечать я не стала. Любым ответом я бы признала, что он меня задел.

Вместо этого я просто выключила уведомления для этого номера. Пусть думает, что я окончательно погрузилась в свои папки и параграфы.

Я подошла к корзине с синими гортензиями, которая всё ещё занимала почётное место в гостиной. Наклонившись, я вдохнула их едва уловимый, прохладный аромат. Красивые. Дорогие. Но совершенно бесполезные в мире, где правят скорость и адреналин.

— Ты ищешь трещину в моей броне, Каэль, — тихо сказала я, касаясь кончиками пальцев лепестка. — Но ты ищешь не там. Мелисса Делори безупречна. А ту, другую... ту, которую ты ищешь, ты никогда не встретишь в этом доме.

Вечер обещал быть долгим, и где-то в глубине души я уже ждала возвращения Раяна. Мне чертовски хотелось узнать, чьё сердце сегодня покорял мой брат, пока я отбивалась от словесных атак наследника империи Моретти.

Я провела в кабинете несколько часов, погрузившись в сухие цифры и юридические тонкости предстоящей сделки. Это была моя медитация. Когда я видела чёткие логические цепочки в документах, хаос ночных гонок и наглые сообщения Каэля отступали на задний план.

Около семи вечера внизу хлопнула входная дверь. Судя по тяжёлым шагам и весёлому насвистыванию, это был Раян. Я отложила ручку, потянулась, чувствуя, как затекли плечи, и спустилась в холл.

Раян стоял у зеркала, поправляя воротник куртки, и выглядел неприлично довольным. На его щеке я заметила едва уловимый след от помады, который он явно забыл стереть.

— О, Мел, ты всё ещё в делах? — он обернулся, сияя как начищенный кубок. — Родители ещё не вернулись?

— Скоро будут, — я оперлась о перила лестницы, прищурившись. — Ну и как прошло твоё «не-занятие в офисе»? Судя по твоему лицу, ты только что закрыл сделку всей своей жизни. Или, по крайней мере, сорвал очень приятный куш.

Раян подошёл к зеркалу и, наконец заметив улику, небрежно стёр её большим пальцем, победно усмехнувшись своему отражению.

— Почти, Мел. Даже лучше, — он широко улыбнулся. — Скажем так: крепость, которую я штурмовал последние полгода, наконец-то выкинула белый флаг.

— Неужели? — я искренне удивилась, сложив руки на груди. — Речь о Джулии? Та самая неприступная красавица, которая твердила, что серьёзные бизнесмены — это «слишком скучно и предсказуемо» для её жизни?

Раян расплылся в широкой улыбке, поправляя волосы.
— Она самая. Видимо, мой напор в сочетании с ужином на побережье всё-таки пробил её оборону. Представляешь, она наконец-то решила дать мне шанс! Мы провели весь день вместе, и, чёрт возьми, это было лучше любого удачного квартального отчёта.

Он выглядел по-настоящему счастливым — тем самым лёгким, светящимся счастьем человека, который привык добиваться своего, но в этот раз получил нечто действительно ценное.

— Рада за тебя, братец, — я улыбнулась, подходя ближе. — Только не вздумай завтра на радостях подписать какие-нибудь бумаги не глядя. Нам нужно сохранять холодную голову, особенно когда дело касается Моретти. Каэль явно не из тех, кто прощает ошибки.

— О, за это не переживай, — Раян подмигнул мне, взбегая по лестнице. — Мои мозги работают как швейцарские часы, а вот сердце... ну, сердце сегодня берёт выходной от цифр.

— Люблю тебя, Мел! — крикнул он уже с верхней ступеньки, оборачиваясь на секунду. — И давай, заканчивай со своими бумагами. Не переутомляйся, а то завтра на встрече будешь выглядеть как юридический справочник, а не как живой человек.

Он подмигнул мне и исчез за дверью своей комнаты. Я осталась стоять в холле, невольно улыбаясь. Счастье Раяна было заразительным, но оно же подчёркивало ту пропасть, которая разделяла наши миры сегодня. Для него воскресенье закончилось триумфом в личной жизни, а для меня оно превратилось в бесконечную партию в шахматы с человеком, которого я даже не видела в лицо за последние сутки.

Ужин прошёл в уютной, но тихой обстановке. Родители вернулись вдохновлённые и расслабленные, долго рассказывали о выставке и о том, как Рим прекрасен в это время года. Эмили спустилась к нам, и хотя она всё ещё была бледной, в кругу семьи её взгляд потеплел. Мы старались не обсуждать дела, словно оберегая этот хрупкий вечерний покой.

Но как только часы пробили десять и дом окончательно погрузился в ночную тишину, мой «режим ожидания» выключился.

Я поднялась к себе и заперла дверь. Мягкое кремовое платье, в котором я провела день, полетело на кровать. Настало время моей настоящей униформы.

Я достала из потайного отделения шкафа чёрный кожаный комбинезон. Он облегал тело как вторая кожа, не стесняя движений, но создавая ту самую необходимую дистанцию между мной и миром. Затянув молнию, я почувствовала, как внутри всё подтянулось.

Усталость от документов испарилась, сменившись ледяной концентрацией.

Волосы я заплела в тугую косу, чтобы они не мешали под шлемом. Взгляд в зеркало — и передо мной больше не было Мелиссы Делори, наследницы и юриста. На меня смотрела Сирена.

Я взяла ключи и перчатки. Мой путь лежал через чёрный ход

Я бесшумно выскользнула из дома, стараясь не разбудить Эмили, чья комната находилась по соседству. Ночной воздух Рима был прохладным и пах дождём, который так и не пролился днём. В гараже, залитом тусклым светом дежурных ламп, мой байк ждал меня, словно верный зверь. Чёрный матовый корпус отражал редкие блики, а широкие шины обещали идеальное сцепление с асфальтом.

Я села на своего зверя, и по телу мгновенно пробежало долгожданное тепло. Наконец-то я чувствовала себя по-настоящему живой. Вся эта дневная напыщенность, шелковые платья, наглые сообщения Каэля и юридические термины осыпались с меня, как старая сухая краска. Здесь, в седле байка, не было места лжи — только я, металл и скорость.

Я завела мотоцикл, и низкий, утробный рокот мотора отозвался вибрацией в самом сердце. Я не стала медлить. Оставив позади сонный пригород и огни центрального Рима, я направилась в Пустошь — на заброшенный участок старой трассы у порта, где асфальт ещё хранил запах жжёной резины после вчерашних заездов.

Ветер наотмашь бил в визор шлема, стараясь замедлить мой бег, но я лишь сильнее прижалась к баку, становясь единым целым со своим байком.

— Давай, покажи мне всё, на что способен, — прошептала я, выжимая газ до упора.
Я притормозила, и рокот моего байка влился в общую симфонию Пустоши. Это место жило своей ночной, порочной жизнью: искры от прогревающихся движков, смех, звон стеклянных бутылок и бесконечный драйв. Здесь никто не носил шелк и не цитировал гражданский кодекс.

Как только я заглушила мотор и откинула подножку, из полумрака, освещённого лишь фарами припаркованных машин, отделилась знакомая фигура. Тот самый мужчина, который вчера настойчиво звал меня на старт, направился прямо ко мне. Его кожаная куртка была потёрта на локтях, а во взгляде читалось опасное одобрение.

Он остановился в паре шагов, засунув руки в карманы джинсов, и медленно окинул взглядом мой байк, а затем и меня саму.

— Ожидал увидеть тебя здесь раньше, Сирена, — усмехнулся он, перекрывая гул толпы. — Вчера ты эффектно испарилась, оставив парней гадать, не привиделось ли им это видение в чёрном.

Я не спешила снимать шлем, лишь подняла визор, позволяя ночному воздуху остудить разгорячённое лицо.

— Иногда ожидание — лучшая часть гонки, — отозвалась я, и мой голос прозвучал низко и уверенно. — Но сегодня я здесь не для того, чтобы заставлять кого-то гадать.

Мужчина сделал шаг ближе, и я почувствовала лёгкий запах табака и машинного масла — ароматы, которые сейчас казались мне роднее, чем самый дорогой парфюм в моём кабинете.

— Рад это слышать. Потому что сегодня ставки выше. Тут один заезжий «птенец» на чёрном матовом звере ищет достойного соперника. Говорит, вчера ему было скучно.

Внутри меня что-то екнуло. «Чёрный матовый». «Вчера было скучно». Неужели Ворон снова здесь? Та самая тень, которая не давала мне покоя весь вечер?

— Скучно? — я холодно улыбнулась, чувствуя, как адреналин снова начинает закипать в жилах. — Что ж, передай ему, что Сирена не любит скучающих мужчин. Пусть готовится. Сегодня трасса не будет к нему так благосклонна.

— Вот это настрой, — мужчина одобрительно кивнул и указал в сторону стартовой линии. — Через десять минут. Не подведи тех, кто на тебя поставил, девочка.

Он развернулся и пошёл к толпе, а я осталась у своего байка.

Я провожала его взглядом, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Ворон. Снова он. Если судьба подкидывает мне этот реванш именно сегодня, после всех выходок Каэля, значит, я просто обязана стереть его самоуверенную ухмылку об асфальт.

Не успела я проверить давление в шинах, как ко мне подошли те самые две девчонки, которые вчера активно обсуждали «Ворона». Теперь, в свете фар, я могла рассмотреть их лучше: одна — яркая блондинка с дерзким пирсингом, вторая — миниатюрная брюнетка с пронзительным взглядом.

— Привет, Сирена! — блондинка широко улыбнулась, бесцеремонно прислонившись к капоту стоящей рядом машины. — Я Дженни, а это Ария.

— Мы уже думали, ты совсем завязала после вчерашнего демарша, — добавила Ария, сложив руки на груди. — Почему тебя не было? Тот парень, Ворон, знатно тут всех раскатал. Без тебя смотреть было почти не на что.

Я медленно стянула перчатку, стараясь сохранить голос ровным, несмотря на бушующий внутри адреналин.

— Так вышло, — бросила я, и в моём тоне проскользнула та самая холодная сталь, которой я обычно отбиваюсь от назойливых клиентов. — Семейные дела, от которых невозможно было отвертеться. Но, судя по всему, я приехала как раз вовремя, чтобы исправить ситуацию.

Дженни присвистнула, обменявшись с подругой многозначительным взглядом.

— О, это точно. Он сейчас на старте, прогревает резину. Вид у него такой, будто он здесь единственный хозяин жизни. Устрой ему хорошую взбучку, ладно? Покажи, что местная королева не просто так носит своё имя.

— Удачи тебе, Сирена, — серьёзно добавила Ария. — Трасса сегодня скользкая после утреннего тумана, будь аккуратнее на поворотах.

— Спасибо, девочки, — кивнула я, опуская визор шлема. — Удача мне не понадобится. Мне понадобится только чистый трек.

Они отошли к толпе, а я снова завела мотор. Рёв моего байка теперь звучал как боевой клич. Я направилась к стартовой линии, где среди тусклого света и сизого дыма уже ждал он. Чёрный матовый силуэт, неподвижный и пугающе спокойный.

Моё сердце забилось в унисон с поршнями двигателя. Это не просто гонка. Это способ доказать, что ни один мужчина — будь то наглый наследник в переписке или загадочный гонщик на треке — не сможет заставить меня играть по его правилам.

Я выкатилась на линию, встав бок о бок с Вороном. Повернула голову. Сквозь тёмный визор его шлема ничего не было видно, но я кожей чувствовала его пристальный, изучающий взгляд.

— Ну что, «птичка», — прошептала я, сжимая рукоять газа. — Давай посмотрим, как ты летаешь, когда рядом настоящая буря.

Я чувствовала, как воздух между нашими байками буквально искрит от напряжения.

Ворон не шевелился, его руки в чёрных кожаных перчатках лежали на руле так непринуждённо, будто он не на старте нелегальной гонки, а на воскресной прогулке. Эта его расслабленность бесила меня сильнее, чем утренние сообщения Каэля.

Я демонстративно крутанула ручку газа, заставляя свой мотор взреветь так, что стоявшие рядом люди невольно отступили на шаг. Синий дым из выхлопной трубы окутал нас обоих тонкой завесой.

Наконец, Ворон медленно повернул голову в мою сторону. Сквозь чёрное стекло его шлема невозможно было прочитать эмоции, но я готова была поклясться, что он усмехается.

Я дерзко вскинула подбородок и, поймав его невидимый взгляд, медленно поднесла пальцы в чёрной коже к шлему. Это был не жест симпатии — это был вызов, приправленный чистым ядом. Я послала ему воздушный поцелуй, едва заметно коснувшись визора, и тут же перехватила руль мёртвой хваткой.

Если он думал, что я — просто «местная королева», которая боится запачкать руки, то этот поцелуй должен был стать для него прощальным подарком перед тем, как он увидит мой задний фонарь.

Ворон на секунду замер. Я почти физически почувствовала, как его расслабленность сменилась хищным напряжением. Он не ответил на жест, но его рука на рукоятке газа дёрнулась, заставляя матовый байк издать глухой, угрожающий рык.

— Подавись, — прошептала я, когда парень с фонарём вышел на центр.

— Три! — сердце подпрыгнуло к самому горлу.

— Два! — я пригнулась к баку, ловя ритм поршней.

— Один! — вспышка.

Мы рванули с места так, будто нас выстрелили из пушки. Шины взвизгнули, вгрызаясь в щербатый бетон Пустоши.

Ворон не отставал ни на сантиметр. Мы неслись в темноту, два чёрных снаряда, и в этот момент я чувствовала: это единственное место, где я по-настоящему свободна.

Никаких «Делори», никаких «Моретти». Только я, он и чертова скорость, от которой закладывает уши.

Первый поворот был крутым, с россыпью мелкого гравия. Я заложила байк так низко, что искры от подножки полоснули по темноте ярким веером. Ворон шёл по внешней дуге, рискуя вылететь с трассы, но его манёвр был филигранным. Он притерся ко мне почти вплотную — я чувствовала жар его двигателя своей ногой.

Этот безумец не просто гонялся — он играл со мной.

— Ну же, — прошипела я, переключая передачу и чувствуя, как адреналин выжигает из памяти остатки дневного стресса.

На выходе из поворота я вырвалась вперёд на полкорпуса. Победный азарт обжёг лёгкие.

Но радость была недолгой: рев чужого мотора справа стал оглушительным. Ворон не просто догонял — он шёл по траектории, которую я считала невозможной для такой скорости.

Он поравнялся со мной, и на долю секунды
мы оказались плечом к плечу. В этом безумном танце на скорости под двести километров в час я почувствовала странную связь. Этот человек чувствовал дорогу так же, как я. Он не просто ехал — он жил этим моментом.

Впереди показался финальный отрезок — длинная прямая, ведущая к обрыву над морем, где нужно было затормозить в последний момент. Игра в «слабо».

Я выжала из своего зверя всё, что было возможно. Стрелка спидометра дрожала у красной зоны. Ворон шёл колесо в колесо. Мы летели навстречу темноте, и в этот момент я забыла обо всём: о контрактах, о семье Делори, о наглых сообщениях в телефоне.

Была только эта ночь и этот безумный драйв.
Финишная черта приближалась. Мы летели на неё как два снаряда. Кто нажмёт на тормоз первым?

Я стиснула зубы.

— Не сегодня, «птичка», — пронеслось в голове.

Я держала газ до последнего мига, когда здравый смысл уже кричал о неминуемом падении, и только в самую последнюю секунду резко осадила байк, заставляя заднее колесо танцевать на кромке асфальта.

Мы замерли почти одновременно, окутанные облаком жжёной резины и запахом перегретого металла.

Тишина, наступившая после рёва моторов, казалась оглушительной.

Толпа за спиной буквально взорвалась оглушительным свистом и визгом. Люди бежали к нам, размахивая куртками, выкрикивая что-то нечленораздельное от восторга — они только что увидели финиш, который случается раз в несколько лет.

Две безумные тени замерли в шаге от пропасти, заставив смерть подождать ещё немного.

Я дрожащими руками откинула визор шлема.

Холодный морской воздух ударил в лицо, мгновенно остужая разгорячённую кожу. Я жадно глотала его, чувствуя, как в ушах всё ещё пульсирует ритм двигателя. Лёгкие горели, а сердце никак не хотело возвращаться к нормальному темпу.

Ворон медленно откинул подножку своего матового зверя. Он не спешил, его движения всё ещё сохраняли ту пугающую уверенность, которая бесила меня на старте. Он заглушил мотор, и в наступившей тишине был слышен только треск остывающего металла.

Он слез с байка и направился прямо ко мне. Высокий, широкоплечий, в своей чёрной коже он казался частью самой ночи.

Остановившись в полуметре, он замер, окинув меня взглядом сквозь непроницаемое стекло своего шлема.

Он подошёл почти вплотную, так что я почувствовала жар, исходящий от его кожаной куртки. Толпа вокруг неистовствовала, но для нас двоих мир внезапно стал очень тесным и тихим.

Ворон не спешил снимать шлем, оставаясь для меня загадкой, окутанной чёрным пластиком. Он стоял неподвижно, и только его тяжёлое, ровное дыхание выдавало, чего ему стоил этот финиш.

— Знаешь, — его голос, приглушённый шлемом, прозвучал неожиданно мягко, но в нём отчётливо слышалась сталь, — я вчера весь вечер сканировал горизонт в поисках этой твоей дерзкой искры. Ждал тебя, Сирена.

Я замерла, не зная, как реагировать на такое прямое признание. В его тоне не было издёвки — только странная, почти пугающая искренность.

— Ждал? — я вскинула бровь, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как и на старте. — И что же помешало тебе насладиться победой без меня?

Он слегка наклонил голову набок, изучая моё лицо через тёмный визор.

— Победа без достойного соперника — это просто скучная поездка до финиша, — произнёс он, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — А ты... ты очень достойный соперник. Редко кто решается держать газ так долго, когда впереди пустота.

Он протянул руку — я на мгновение напряглась, — но он лишь слегка коснулся пальцами моего руля, будто проверяя, не сон ли это.

— У тебя есть характер, Сирена. И скорость, которой позавидовали бы многие профессионалы. Жаль, что вчера ты решила прогулять. Мне было чертовски интересно, кто скрывается за этим шлемом.

Я почувствовала, как внутри меня борется желание сорвать с него маску и страх того, что эта тайна разрушит всё.

Если он узнает, кто я, наша игра завтра в офисе превратится в катастрофу. Но сейчас, здесь, под светом луны и крики толпы, мне хотелось лишь одного — чтобы этот момент не заканчивался.

— Теперь ты знаешь, что я существую, — бросила я, надевая перчатку обратно. — Этого должно быть достаточно для одной ночи.

— Достаточно? — он негромко рассмеялся, и этот смех показался мне смутно знакомым. — Нет, «кошечка», этого только-только хватило, чтобы разжечь мой аппетит. Надеюсь, ты не исчезнешь так же внезапно, как вчера.

Я почувствовала, как триумф и странная близость этого момента мгновенно испарились, сменившись ледяным покалыванием в затылке. Из плотной толпы, грациозно раздвигая людей плечами, вышла она.

Это была невероятно красивая брюнетка. Её кожаный костюм был настолько облегающим и вызывающим, что казался нарисованным прямо на теле, подчёркивая каждый изгиб.

Длинные тёмные волосы волнами спадали на плечи, а в глазах читалась та самая уверенность женщины, которая привыкла получать всё по первому требованию.

Она подошла к Ворону, полностью игнорируя моё присутствие, и по-хозяйски положила ладонь ему на плечо, скользнув пальцами по воротнику его куртки.

— Дорогой, хватит возиться с ней, — её голос прозвучал капризно и в то же время властно, разрезая ночной воздух. — Поехали, у нас ещё есть планы на эту ночь. Ты и так потратил слишком много времени на этот... заезд.

Я замерла, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели под перчатками. «Дорогой». «Возиться с ней». Каждое её слово било по моему самолюбию сильнее, чем любой проигранный поворот.

Секунду назад я чувствовала в этом мужчине родственную душу, безумца, живущего скоростью, а теперь он выглядел просто как очередной парень с «аксессуаром» на заднем сиденье.

Ворон слегка напрягся под её рукой, но не отстранился. Он всё ещё смотрел на меня через тёмный визор, и я готова была поклясться, что в этой тишине между нами повисло неловкое извинение. Но мне оно было не нужно.

Я медленно опустила визор своего шлема, скрывая вспыхнувший в глазах гнев. Мелисса Делори никогда не вступала в перепалки с «подружками» гонщиков, а Сирена выше того, чтобы бороться за внимание мужчины, у которого «есть планы».

— Твоя спутница права, — мой голос через динамик шлема прозвучал искаженно и холодно. — Не заставляй даму ждать. Пустошь не любит тех, кто слишком долго прощается.

Я крутанула ручку газа, заставляя свой байк взреветь, заглушая любые возможные оправдания.

— Эй, Сирена! Ты куда?! — выкрикнула подбежавшая Дженни, но я уже не слушала.

Я резко развернула мотоцикл, обдав брюнетку и Ворона облаком пыли и запахом жжёной резины, и рванула прочь от обрыва.

Адреналин, который только что приносил эйфорию, теперь жег изнутри едкой кислотой.
«Достойный соперник», — пронеслось в голове издевательское эхо его слов.
Я мчалась по пустой ночной дороге, ветер яростно хлестал по визору, а в груди всё ещё клокотало странное, горькое чувство.

Я выиграла эту гонку. Я доказала, что могу держать газ до самого края. Но почему тогда внутри пусто, будто кто-то вырвал кусок из той самой свободы, которую я так отчаянно искала?

Ворон.

Его голос, его смех, его прикосновение к моему рулю — всё это засело под кожей, как заноза. А та брюнетка... «Дорогой». Одно слово — и вся иллюзия родственной души разлетелась вдребезги.

Я сбросила скорость только когда огни Пустоши остались далеко позади.

Остановилась на обочине, заглушила мотор и сняла шлем. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но жар в груди не проходил.

Завтра утром я снова надену платье, сяду за стол и булу слушать лекции, и читать сообщение от этого высокомерного ,который решил ,что может задобрить меня веником. А где-то в глубине души я буду знать, что сегодня на трассе я почти коснулась чего-то настоящего... и это «что-то» может оказаться тем самым человеком, которого я должна держать на расстоянии.

Я провела рукой по волосам, глядя в тёмное небо над Римом.

— Чёрт тебя возьми, Ворон, — прошептала я в пустоту. — И чёрт тебя возьми, Каэль Моретти.

Два разных мужчины.

Один — в чёрном шлеме на ночной трассе.

Второй — в дорогом костюме за столом переговоров.

А я — посередине.

Между двумя масками.
Между двумя мирами, которые завтра могут столкнуться.

Я завела байк и медленно поехала домой.

Ночь ещё не закончилась, но я уже чувствовала: эта глава моей тайной жизни только что стала намного опаснее.