Глава 22
Рано утром Кывылджим уехала на работу, оставив Омера досыпать. Настроение было лёгким, почти праздничным — вчерашний день с Эллой всё ещё отзывался теплом в груди. Она улыбалась, нанося макияж перед зеркалом, и даже не стала будить мужа, только поцеловала в щёку и шепнула: «Я люблю тебя».
В клинике всё шло по плану. Утренний обход, привычные рутинные дела, улыбки медсестёр, кивки коллег. А потом — операция. Небольшая, плановая, она даже не требовала особого напряжения — так, отточенные движения, привычный ритм. Всё прошло гладко.
Теперь она сидела в своём кабинете, перебирая бумаги, когда дверь открылась без стука.
К: Врачи не входят без стука, — не поднимая головы, заметила Кывылджим.
О: А мужья могут, — раздался знакомый голос.
Она подняла глаза. Омер стоял на пороге, в руках — бумажный пакет, из которого вкусно пахло.
К: Ты рано, — улыбнулась женщина.
О: Соскучился, — он подошёл, поставил пакет на стол, наклонился и поцеловал её. Долго, смакуя, не обращая внимания на приоткрытую дверь. — Привет.
К: Привет, — выдохнула она, когда он отстранился. — Что там у тебя?
О: Обед. Ты говорила, что после операции всегда голодная.
К: Ммм, — протянула она и заглянула в пакет.
Контейнеры с салатом, горячий суп, свежий хлеб и даже маленький кусочек её любимого пирожного.
К: Ты балуешь меня.
О: Ты это заслужила.
Омер сел напротив, пока она обедала он пил кофе, болтая о пустяках — о погоде, о коллегах, о том, что вечером нужно заехать за продуктами. Обычные разговоры, от которых так тепло на душе.
Пока они сидели, на телефон Кывылджим позвонили. Звонили из опеки. Голос в трубке был сухой, казённый, без тени сочувствия.
— Госпожа Унал, несмотря на предоставленные документы, суд откладывается. Причина — дополнительные проверки. О новой дате сообщим дополнительно.
К: Что? — Кывылджим вскочила. — Какие проверки? Мы подали всё, что требовали!
— Я только исполнитель, — отрезал голос. — Ждите уведомления.
Связь прервалась.
Кывылджим сжала телефон так, что побелели костяшки.
К: Они... они снова откладывают. — Голос её дрожал от ярости. — Мы столько всего сделали, столько бумаг собрали, а они...
О: Кывылджим, — Омер встал, — поехали. Разберёмся на месте.
К: Я поеду одна, — отрезала она, уже хватая сумку.
О: Что? Нет. Я с тобой.
К: Нет, — она покачала головой. — Ты останешься здесь. Будешь на связи. Если меня не пустят или арестуют за скандал — ты будешь моим запасным планом.
О: Ты не поедешь одна, — его голос стал жёстче.
К: Поеду. И не смей мне указывать.
О: Кывылджим! — он повысил голос, и она замерла на секунду.
Она смотрела на него, и ярость начала остывать, сменяясь чем-то другим — стыдом? Сожалением? Она перегнула. Он прав. Она всегда несла всё одна, не умела просить помощи. А теперь у неё есть он.
К: Ты прав, — выдохнула она. — Прости.
Он хотел ответить, но она вдруг подошла ближе, обвила его шею руками, поцеловала — сначала мягко, потом требовательнее. Он ответил, не думая, его руки легли на её талию. Поцелуй становился глубже, жарче, и когда он уже почти забыл, зачем они вообще спорили, Кывылджим ловко схватила ключи со стола и выскользнула из его рук.
О: Что? — не успел он опомниться.
К: Прости, любимый, — крикнула она уже в дверях. — Но сейчас мне нужно поехать одной! А ты позвони отцу!
Дверь захлопнулась. Омер рванул за ней — заперто.
О: Кывылджим! — он дёрнул ручку. — КЫВЫЛДЖИМ!
Тишина. Он остался один в кабинете, запертый собственной женой.
Когда Омер понял, что самому не открыть. Он достал телефон, набрал пост охраны.
О: Это Омер Унал. Меня заперли в кабинете. Пришлите кого-нибудь с ключами.
— Господин Омер,с вами все в порядке? — спросил охранник. — В каком вы кабинете?
О: Да, кабинет моей жены, — сквозь зубы процедил Омер. — Кабинет Кывылджим Унал, нейрохирурга.
На том конце замялись, потом раздалось сдавленное:
— Будет сделано.
Уже через десять минут Омер ворвался в кабинет Орхана без стука. Тот поднял голову от бумаг, и одного взгляда на лицо зятя ему хватило, чтобы понять — случилось что-то серьёзное.
Омер: Кывылджим поехала в опеку, — выдохнул Омер. — Одна. Только что.
Орхан медленно встал.
Орхан: Зачем?
Омер: Суд отложили.
Орхан нахмурился, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Его дочь не сдавалась. Она боролась.
Орхан: Глупо, — сказал он, но в голосе не было осуждения. — Эмоции. Но... по-нашему.
Он потянулся к телефону.
Орхан: Я позвоню своим людям. У меня есть пара знакомых в суде. Может, успеем, пока моя дочь не устроила скандал.
Несколько гудков, потом ответ.
Орхан: Соедините меня с судьёй Карадениз. — Пауза. — Да, это срочно.
Он говорил спокойно, будто решал вопрос о поставке медикаментов. А не о судьбе маленькой девочки, которая ждала маму и папу.
Орхан: Ахмет, здравствуй дорогой. У меня к тебе просьба. Дело об опеке над ребёнком. Моя дочь и её муж, хотят забрать девочку, суд перенесли. — Пауза. — Я не прошу тебя нарушать закон. Я прошу тебя помочь его не нарушить. — Ещё пауза. — Спасибо. Жду.
Он положил трубку и повернулся к Омеру.
Орхан: Завтра суд. Дело рассмотрят в ускоренном порядке.
Омер смотрел на тестя и не верил своим ушам.
Омер: Так просто?
Орхан пожал плечами.
Орхан: Это была крайняя мера. Некоторые долги нельзя отдавать деньгами.
Омер: Спасибо.
Орхан: Не за что, — Орхан снова взялся за бумаги. — Едь, забирай свою жену. Она, наверное, уже всё решила по-своему. Но пусть знает: у неё есть мы.
Омер вышел, чувствуя, как с души сваливается камень. Завтра суд. Элла будет с ними. Теперь точно.
Кывылджим вышла из здания опеки на ватных ногах. В голове шумело, перед глазами всё ещё стояла казённая табличка на двери, за которой ей только что сообщили: суд перенесли на завтра. Она даже не успела ничего сказать, не успела потребовать объяснений, не успела устроить скандал — ей просто выдали новую дату, и всё.
Она спустилась по ступеням, щурясь от яркого солнца, и увидела Омера. Он стоял около такси, прислонившись к дверце, и смотрел на неё.
О: Ну? — спросил он, когда она подошла ближе.
К: Суд перенесли, — выдохнула она. — На завтра.
О: На завтра?
К: Да. Я не знаю, как... я даже ничего сделать не успела. Только вошла, а мне уже сказали. Я думала, будет тяжба, а они просто...
Она замолчала, пытаясь переварить. Омер взял её за плечи, притянул к себе.
О: Орхан всё решил, — сказал он.
К: Что? — Кывылджим подняла на него глаза. — Отец?
О: Он подключил свои связи. Судья — его старый знакомый. Завтра дело рассмотрят.
Кывылджим смотрела на него, и шок медленно сменялся облегчением, а потом вдруг она вспомнила.
К: Омер, — сказала она виновато. — Я же... я закрыла тебя в кабинете.
Он приподнял бровь, и на его лице появилось выражение, которое она не могла расшифровать.
О: Да, — сказал он сухо. — Было дело.
К: Прости, — она коснулась его руки. — Я просто... я испугалась и...
О: Ты забрала ключи, выскользнула из моих рук и заперла меня в собственном кабинете.
К: Я знаю. Прости меня, пожалуйста.
Он молчал. Слишком долго. Кывылджим начала чувствовать, как внутри поднимается паника.
К: Ты обиделся? — спросила она тихо.
О: Немного, — ответил он, сохраняя каменное лицо.
К: Омер...
О: Я сидел там и ждал, пока охранник придёт с ключами. Представляешь, как мне было стыдно?
К: Представляю. Прости. Я больше так не буду.
Он молчал и только смотрел на неё, и в уголках его глаз начала играть едва заметная искра.
К: Я знаю, я виновата.
О: Виновата, — согласился он.
К: Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — спросила Кывылджим, глядя на него виноватыми глазами.
Омер выдержал паузу, скрестил руки на груди, изобразил глубокую задумчивость, а потом медленно улыбнулся.
О: Дома отработаешь, — сказал он вполголоса, наклоняясь так, чтобы никто не слышал. И в его голосе, в этом «отработаешь», было столько всего, что Кывылджим на секунду забыла, как дышать.
К: Омер! — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Он ни капли не смутился. Наоборот — кажется, наслаждался её реакцией.
О: Я про ужин, — сказал он с самым невинным видом. — А ты о чём подумала?
К: Ты... — начала она, но сбилась и в итоге просто стукнула его в плечо. — Невыносим!
О: Ты меня таким полюбила, — он поймал её руку, поцеловал пальцы. — И не отказывайся. Сама предложила.
К: Я предложила прощение, а не...
О: А не что? — его глаза блестели.
Она хотела ответить, но не смогла удержать улыбку. А он, довольный, притянул её за затылок и поцеловал — коротко, но так, что мурашки побежали по спине.
О: Ладно, — прошептал он, касаясь её губ. — Считай, что я тебя простил. Но дома мы продолжим разговор.
К: О чём? — спросила она, хотя уже знала ответ.
О: О том, как ты будешь возмещать моральный ущерб, — сказал он, открывая дверцу такси. — Всю ночь.
Кывылджим закатила глаза, но не нашла в себе сил возражать. Прямо сейчас, на фоне этой лёгкой, почти подростковой перепалки, она чувствовала: всё будет хорошо. Потому что у неё есть он. И даже когда она ведёт себя как маленькая дурочка, он рядом.
К: Поехали уже, — сказала она, пряча улыбку.
Он сел рядом, и такси тронулось. К её руке, лежащей на сиденье, тут же прикоснулись его пальцы. Переплелись. Сжали. Ничего не сказали.
Всё важное они говорили и так.
Кывылджим и Омер ходили между рядами, и чем дольше они смотрели, тем больше Кывылджим склонялась к одному и тому же варианту. Она остановилась перед комплектом детской мебели нежно-розового цвета с белыми вставками. Кроватка с мягкой стенками и балдахином, шкафчик с рисунками, письменный столик с ящичками.
К: Омер, смотри, — позвала она. — Это же идеально!
Омер подошёл, окинул взглядом розовое великолепие и слегка приподнял бровь.
О: Розовый? Ты уверена? Вдруг она не любит розовый?
К: Все девочки любят розовый, — уверенно заявила Кывылджим. — Ну, почти все. А если нет — всегда можно добавить других цветов аксессуарами. Но посмотри, какая прелесть!
Омер подошёл ближе, потрогал балдахин.
О: Качественно, — признал он. — И кровать удобная. А это что за шкаф?
К: Смотри, тут полочки для игрушек, а здесь для книжек. И столик — она сможет рисовать, делать уроки, хранить свои сокровища.
Он посмотрел на Кывылджим. Её глаза горели таким огнём, что он не мог ей отказать. Да и не хотел.
О: Хорошо, — улыбнулся он. — Берём. Но если она скажет, что ненавидит розовый, перекрашивать будешь сама.
К: Договорились, — рассмеялась Кывылджим и чмокнула его в щёку. — Спасибо!
Они подозвали продавца, оформили доставку.
Пока Омер увлечённо обсуждал с продавцом детали доставки, Кывылджим решила осмотреться. Она уже представила, как будет выглядеть комната Эллы: розово-белая мебель, мягкий ковёр, ночник в виде звезды... Чего-то не хватало. Какой-то маленькой, но важной детали.
Она прошла вдоль стеллажей с аксессуарами и вдруг остановилась как вкопанная.
На полке, освещённые мягким светом лампочек, стояли керамические ангелы. Маленькие, изящные, с тонкими крыльями и добрыми лицами. Они были разными: один держал в руках сердечко, другой — звёздочку, третий просто стоял со сложенными в молитве ладошками.
Кывылджим протянула руку и взяла одного — самого маленького, с едва заметной улыбкой и расправленными крыльями. Он помещался на ладони и казался таким хрупким, таким беззащитным, что у неё защемило сердце.
К: Ты бы понравился Элле, — прошептала она ангелу.
Она вспомнила, как много раз в детстве, когда ей было страшно или одиноко, она смотрела на маленького ангела, который стоял у её кровати. Подарок матери. Он всегда был рядом, хранил её сон, оберегал от кошмаров. Потом, после смерти мамы, ангел куда-то затерялся в суете переездов и взрослой жизни.
К: Я хочу, чтобы у Эллы был свой ангел, — сказала она вслух.
— Отличный выбор, — раздался голос за спиной.
Кывылджим обернулась. Рядом стояла пожилая женщина в фирменном жилете магазина — видимо, консультант.
— Эти ангелы ручной работы. Их делает одна мастерица в пригороде. Говорят, каждый ангел хранит того, кому его дарят.
К: Правда? — Кывылджим улыбнулась.
— Моя внучка спит с таким уже три года. Ни одного кошмара, — женщина подмигнула. — Берите, не пожалеете.
Кывылджим выбрала того самого маленького ангела с расправленными крыльями. И ещё одного — с сердечком в руках. Для Эллы. И может быть, чуть-чуть для себя, в память о маме.
Она подошла к кассе, где Омер уже заканчивал оформление.
О: Что там у тебя? — спросил он, увидев коробочку в её руках.
К: Ангелы, — ответила она, открывая коробку, чтобы показать. — Для Эллы. Пусть охраняют её сон.
Омер взял одного, повертел в руках, потом посмотрел на Кывылджим. В его глазах была та особенная, тёплая нежность, которую она так любила.
О: Знаешь, — тихо сказал он, — я думаю, у неё уже есть два ангела-хранителя. Мы.
Кывылджим рассмеялась, но на глазах выступили слёзы.
К: Ты прав. Но пусть будут и эти. Маленькие, керамические. На всякий случай.
О: Пусть, — согласился он, обнимая её.
Они оплатили ангелов, забрали чек на мебель и вышли из магазина. В руках у Кывылджим была маленькая коробочка с двумя хрупкими фигурками. И в её сердце жила твёрдая уверенность: у Эллы теперь будет не только розово-белая комната, но и свои маленькие хранители. А главное — у неё есть они, её родители, которые никогда не отдадут её больше никому.
Приехав домой Кывылджим не снимая обуви, побежала на второй этаж — в комнату, которую они будут готовить для Эллы. Она уже мысленно видела, как будет стоять розово-белая мебель, как ляжет ковёр, как поселятся на полочках маленькие керамические ангелы.
К: Я наверху! — крикнула она Омеру, скрываясь на лестнице.
Она вошла в пустую комнату и замерла. Закатное солнце заливало помещение, пылинки танцевали в воздухе, и это место казалось таким наполненным надеждой. Кывылджим представила, как здесь будет жить Элла — смеяться, играть, расти. У неё защипало в глазах.
К: Скоро, малышка, — прошептала она. — Скоро ты будешь здесь.
Внизу раздался звонок в дверь. Кывылджим не обратила внимания — Омер откроет.
Омер открыл. На пороге стоял курьер с огромным букетом, розово-белые кустовые розы, перевязанные нежно-розовой лентой.
— Господин Унал? Доставка цветов. Распишитесь.
Омер расписался, взял букет и закрыл дверь. На губах его играла довольная улыбка. Он поднялся наверх, тихо, чтобы Кывылджим не слышала шагов.
Она стояла посреди пустой комнаты, задумчиво глядя в окно. Такая красивая, такая хрупкая, такая... его.
О: Милая, — позвал он.
Она обернулась и ахнула. Он стоял в дверях с огромным букетом, и цветы казались почти нереальными в этом залитом солнцем пространстве.
К: Омер... что это?
О: Это тебе, — он подошёл и протянул букет. — Просто так. Потому что ты есть. Потому что я тебя люблю. Потому что скоро мы заберём нашу дочь.
Она взяла цветы, прижалась к ним лицом, вдыхая тонкий аромат. Слёзы выступили на глазах — но это были счастливые слёзы.
К: Ты не перестаёшь меня удивлять, — прошептала она.
О: Это только начало, — ответил он, обнимая её вместе с букетом. — У нас впереди целая жизнь, чтобы удивлять друг друга.
Они стояли, обнявшись, посреди пустой комнаты, а букет уже покоился на подоконнике, наполняя воздух тонким ароматом.
Поцелуй начался нежно, почти робко. Кывылджим прильнула к Омеру, её пальцы зарылись в его волосы, и он ответил с той глубиной, от которой у неё всегда подкашивались колени. Его руки скользили по её спине, прижимая ближе, стирая последние миллиметры расстояния между ними.
О: Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы.
К: И я тебя, — выдохнула она в ответ.
Не разрывая поцелуя, он приподнял её и аккуратно усадил на широкий подоконник. Камень был прохладным даже сквозь ткань юбки, но его тело, прижавшееся к ней, согревало лучше любого одеяла. Он встал между её ног, не выпуская из объятий, и его руки снова заскользили по её телу — по спине, по талии, по бёдрам.
Юбка послушно поддалась его пальцам. Он задрал её, оголяя стройные ноги, и его ладони легли на гладкую кожу бёдер, сжимая, поглаживая, поднимаясь выше. Кывылджим запрокинула голову, подставляя шею его жадным губам.
К: Омер... — простонала она, когда его пальцы коснулись кружева белья.
О: Тсс, — прошептал он, целуя её в ямочку за ухом. — Ты так красива. Я хочу тебя. Прямо сейчас.
Она ответила не словами, а действием — потянулась к пуговицам его рубашки, расстёгивая их одну за другой. Ткань скользнула с плеч, обнажая знакомую, родную кожу. Она провела руками по его груди, чувствуя, как бьётся его сердце под пальцами.
Блузка, тонкая, шёлковая, не стала препятствием. Он стянул её с неё одним ловким движением, и она осталась в одном кружевном белье, залитая закатным светом, прекрасная, как древняя богиня.
О: Боже, — выдохнул он, глядя на неё. — Ты совершенство.
Она улыбнулась, притянула его за ремень, и это движение было таким откровенным, таким требовательным, что Омер зарычал, теряя остатки контроля. Её пальцы ловко расстегнули пряжку, потянули вниз молнию, и он помог ей, нетерпеливо сбрасывая мешающую ткань.
Теперь их разделяли лишь тонкие полоски кружева — её бельё и его боксеры. Солнце заливало их, делая кожу золотистой, а тени — глубокими и соблазнительными. Кывылджим сидела на подоконнике, призывно разведя колени, и смотрела на него снизу вверх с такой откровенной похотью, что у него перехватило дыхание.
К: Иди ко мне, — прошептала она, протягивая руки.
Он шагнул вперёд, прижимаясь к ней всем телом. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая застёжку лифчика. Ткань упала, и он прильнул губами к её груди, чувствуя, как она выгибается, как её пальцы впиваются в его плечи, как тихие стоны срываются с её губ.
К: Омер... — выдохнула она, запрокидывая голову. — Пожалуйста...
Он поднял голову, заглянул в её глаза — мутные от желания, полные любви и огня.
О: Что «пожалуйста»?
Вместо ответа она сама потянулась к нему, стягивая с него последнюю преграду. Теперь они были обнажены, и только тонкая полоска кружева на её бёдрах ещё разделяла их. Он коснулся пальцами этой преграды, спрашивая разрешения. Она кивнула, приподнимаясь, чтобы помочь ему.
И вот наконец — кожа к коже, жар к жару, без ничего лишнего. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза, и она выдохнула, обвивая его ногами, притягивая ближе, глубже.
Подоконник был прохладным, но им было жарко. Солнце почти уже село, но они этого даже не заметили. Был только ритм — сначала медленный, тягучий, как патока, потом всё быстрее, отчаяннее, пока мир не сузился до точки соприкосновения их тел.
О: Я люблю тебя, — выдохнул он ей в губы.
К: Я знаю, — ответила она, и в её глазах блестели слёзы счастья.
Она кончила первой, выгнувшись, вцепившись в его плечи, прикусив губу, чтобы не закричать слишком громко. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её шею, содрогаясь от накатившей волны.
Долгое время они сидели неподвижно, сплетённые, тяжело дыша. Потом он поднял голову, посмотрел на неё, улыбнулся.
О: Ну что, будем считать, что мы только что освятили комнату?
Она рассмеялась, всё ещё дрожа от пережитого.
К: Если Элла спросит, почему здесь так хорошо пахнет розами и счастьем, я скажу, что это магия.
О: Это и есть магия, — ответил он, целуя её в кончик носа. — Наша магия.
Он помог ей спуститься с подоконника, подал разбросанную одежду. Они одевались, то и дело целуясь, смеясь, не в силах оторваться друг от друга.
К: В другой раз, надо идти в свою спальню, — заметила Кывылджим, застёгивая рубашку. — А то подоконник, конечно, романтично, но жёстковато.
О: Мы можем продолжить и в спальне, — сказал Омер, притягивая жену к себе.
Они вышли из комнаты, держась за руки, оставив за спиной запах роз, и комнату, которая теперь была наполнена их любовью, и готовая принять маленькую девочку, которая скоро станет их дочерью.
Тишину спальни нарушало лишь ровное дыхание Кывылджим. Она спала, уткнувшись носом в плечо Омера, полностью расслабленная после долгого, насыщенного дня. Её волосы разметались по подушке, на губах застыла лёгкая улыбка.
Вдруг резкая вибрация на тумбочке разорвала тишину. Телефон Омера заходил ходуном, издавая пронзительный звук.
Омер мгновенно открыл глаза, схватил телефон, чтобы успеть отключить звонок, но Кывылджим уже зашевелилась.
К: Ммм? — промычала она сонно, прижимаясь к нему ближе. — Что случилось?
О: Тише, спи, — прошептал он, целуя её в лоб. — Это просто рабочий звонок. Я сейчас.
Она что-то пробормотала и снова провалилась в сон, даже не открывая глаз. Омер осторожно высвободил руку, на которую она опиралась, и, стараясь не скрипеть кроватью, вышел из спальни в коридор.
Омер: Да? — ответил он тихо, но в голосе звучало напряжение. Звонок в такой час не предвещал ничего хорошего.
Орхан: Омер, — голос Орхана в трубке звучал ровно, но с той особенной сталью, которая появлялась у него в критические моменты. — Разбудил?
Омер: Почти, — Омер провёл рукой по лицу, прогоняя сон. — Что случилось?
Орхан: Я решил вопросы с Ишил. Её сообщник у нас. Завтра у неё обыск. К вечеру она будет либо за решёткой, либо в бегах.
Омер замер, прижимая трубку плотнее к уху.
Омер: Вы уверены?
Орхан: Абсолютно. Я не люблю оставлять хвосты. Звоню, чтобы ты знал: с завтрашнего дня можете спать спокойно. Но пока — будьте осторожны. Она может психануть и сделать глупость.
Омер: Понял, — кивнул Омер, хотя Орхан не мог этого видеть. — Спасибо. Правда, спасибо.
Орхан: Не за что, — отрезал Орхан. — Это моя семья. Береги их.
Связь прервалась. Омер постоял в коридоре несколько секунд, переваривая информацию. Потом тихо вернулся в спальню.
Кывылджим даже не пошевелилась, только вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Омер лёг рядом, осторожно обнял её, притягивая к себе. Она что-то пробормотала и уткнулась затылком в его грудь, мгновенно находя своё любимое место.
О: Всё хорошо, — прошептал он ей в волосы. — Скоро всё будет хорошо.
Он закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли крутились вокруг Ишил, вокруг того, что сказал Орхан. Но главное — она была рядом. Тёплая, живая, его. И он сделает всё, чтобы защитить этот сон. Любой ценой.
Заброшенный склад. Поздняя ночь.
Ишил стояла у окна, вглядываясь в темноту. Её телефон лежал на столе, экран темный, но она знала — новости будут плохие. Они всегда были плохими в последнее время.
Шаги. Она не обернулась.
— Его взяли, — сказал мужчина, входя в тусклый свет. — Вчера вечером, при попытке пересечь границу.
Ишил медленно повернулась. Лицо её было спокойным, но в глазах горел огонь.
И: Молчит?
— Молчит. Но надолго ли? Ему обещают сделку. Если заговорит — срок скостят.
Она усмехнулась, коротко, зло.
И: Сделка. Всегда есть сделка.
Она прошлась по бетонному полу, пальцы нервно теребили край рукава.
— Меня ищут. Орхан поднял всех своих людей, полиция тоже не дремлет. В городе становится тесно.
Мужчина молчал. Он знал, что сейчас будет.
И: Мне нужно уехать, — сказала она, останавливаясь. — Но не сейчас. Пусть думают, что я сбежала, что я испугалась. Пусть ищут меня на границах, в портах, в аэропортах. Пусть потратят силы, время, нервы.
Она повернулась к мужчине.
И: А я останусь. И нанесу удар, когда они меньше всего будут ждать.
— Какой удар? — спросил он.
Ишил достала телефон, набрала номер, заученный наизусть. Несколько гудков, потом ответ.
И: Мне нужна помощь, — сказала она в трубку. — Старая, проверенная. Ты мне должен.
Пауза. На том конце что-то сказали.
И: Не сейчас. Пусть успокоятся. Пусть почувствуют себя в безопасности. А когда они перестанут ждать... тогда ты сделаешь то, о чём я прошу.
Она слушала, кивая, хотя собеседник не мог этого видеть.
И: Кывылджим Арслан.
Ещё несколько слов, и она сбросила звонок.
Мужчина смотрел на неё.
— Ты уверена?
И: Я уверена, — Ишил убрала телефон. — Они думают, что победили. Что я сломалась, сбежала, исчезла. Пусть так и думают. А когда они перестанут оглядываться через плечо... когда эта женщина начнёт строить планы на будущее, растить свою приёмную дочь, спать спокойно по ночам...
Она усмехнулась.
И: Вот тогда я и нанесу удар. И в этот раз она не выживет.
Она подошла к окну, глядя на далёкие огни города.
И: Скажи своим людям: исчезнуть. Никакой активности. Никаких следов. Пусть ищут ветер в поле.
— А ты?
И: Я тоже исчезну, — сказала Ишил. — Но ненадолго. Я вернусь. И тогда эта история закончится. По-настоящему.
Она взяла со стола свою сумку, накинула пальто, бросила последний взгляд на склад, где провела столько дней.
И: Пора. Не оглядывайся.
Она вышла в ночь, растворившись в темноте. Мужчина остался, глядя ей вслед. А где-то в городе, не зная об этом, спали люди, которые думали, что самое страшное позади.
Утро выдалось серым, но без дождя. Кывылджим и Омер приехали в суд за час до заседания, чтобы не спеша найти нужный кабинет, перевести дух, успокоиться. Но спокойствия не было. Кывылджим кусала губы, теребила край блузки, то и дело поправляла сумку на плече.
О: Всё будет хорошо, — в десятый раз сказал Омер, сжимая её ладонь.
К: А если нет? — она подняла на него глаза.
О: Будет.
Они стояли в длинном коридоре суда, пахнущем старой мебелью и казённой бумагой. Где-то хлопала дверь, кто-то спорил, но они не слышали никого, кроме себя.
Вскоре к ним присоединился Метехан. Он приехал не один — с двумя стаканами горячего кофе и бумажным пакетом, пахнущим выпечкой.
М: Держи, — сказал он, протягивая один стакан Кывылджим. — Ты бледная. Кофе поднимет давление.
К: Спасибо, — Кывылджим взяла стакан, отпила глоток, поморщилась. — Какой-то странный вкус, — сказала она, поставила стакан на подоконник. — Горькое какое-то.
Омер удивлённо посмотрел на свой стакан.
О: У меня нормальный. Может, ты просто перенервничала?
К; Может быть, — она пожала плечами, но кофе больше не отпила.
Вскоре приехал Орхан. Он шёл по коридору с адвокатом — высокий мужчина в идеальном костюме. Орхан был, как всегда, собран, но в глазах у него читалось то же напряжение, что и у всех.
Орхан: Всё готово, — сказал он, подходя. — Документы в порядке, адвокат проверил. Осталось только зайти и ждать решения.
К: А если... — начала Кывылджим.
Орхан: Не надо «если», — перебил Орхан. — Настройся на хорошее.
Метехан встал рядом с Кывылджим, положил руку ей на плечо. Омер обнимал её с другой стороны, чувствуя, как дрожит её рука. Адвокат отошёл к окну, просматривая бумаги, делая вид, что не слышит их разговоров.
— Заседание через пятнадцать минут, — сказал адвокат, не оборачиваясь. — Пора.
К: Пойдём, — тихо сказала Кывылджим.
О: Вместе, — ответил Омер, и они пошли к дверям зала суда, где решалась судьба их маленькой девочки.
Заседание началось ровно в десять. Кывылджим и Омер сидели на скамье для участников процесса, рядом — адвокат, которого прислал Орхан. Метехан и Орхан заняли места в заднем ряду для публики.
Судья вошёл под звук «Встать, суд идёт!». Это был мужчина лет шестидесяти, с усталым, но внимательным лицом. Он взглянул в сторону скамьи, где сидели Кывылджим и Омер, и на секунду их взгляды встретились. Кывылджим показалось, что в глазах судьи мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Слушается дело об опеке над несовершеннолетней Эллой Сезай, — объявил судья. — Слово представителю органов опеки.
Инспектор, та самая женщина с холодным лицом, поднялась и начала монотонно зачитывать заключение. Кывылджим слушала, сжимая под столом руку Омера. Он гладил её ладонь большим пальцем, успокаивая, хотя сам был напряжён до предела.
— ...учитывая, что заявительница находится под следствием, опека не может рекомендовать передачу ребёнка...
— Ваша честь, — адвокат поднялся, не дожидаясь, пока инспектор закончит. — Моя клиентка была допрошена, её алиби полностью подтверждено. Расследование в отношении неё практически закрыто. Кроме того, на момент подачи заявления она была одинока, но сейчас состоит в законном браке.
Судья кивнул, листая бумаги.
— Я ознакомлен с материалами дела, — сказал он. — Но есть ещё один вопрос, который меня волнует.
Он посмотрел на Кывылджим.
— Госпожа Арслан... вернее, Унал, вы понимаете, что опека — это не только права, но и обязанности? Что вы берёте на себя ответственность за жизнь и здоровье этого ребёнка?
К: Понимаю, — ответила Кывылджим, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вы готовы к этому?
К: Более чем, — она посмотрела на Омера. — Мы оба готовы.
Судья перевёл взгляд на Омера.
— Господин Унал, а вы? Ребёнок не ваш по крови. Вы осознаёте, что берёте на себя роль отца?
Омер: Я уже отец. У меня есть взрослый сын. И я знаю, что значит быть родителем. Элла для меня такая же дочь, как Метехан — сын. Кровь здесь не важна.
Адвокат подал ещё несколько документов — справки о доходах, характеристику с места работы, письмо от Эртугрула, который хвалил Омера как врача и человека, а также медицинские заключения о состоянии здоровья Эллы и гарантии, что она будет получать всё необходимое лечение в клинике Орхана.
Судья бегло просмотрел первую страницу, нахмурился, перелистнул. Потом отложил бумаги и поднялся.
— Объявляется перерыв на пятнадцать минут, — сказал он. — Мне необходимо ознакомиться с дополнительными материалами.
Он вышел. В зале зашумели. Кывылджим почувствовала, как сердце уходит в пятки. Омер сжал её руку.
Омер: Это нормально, — прошептал он. — Он просто хочет всё проверить.
К: А вдруг он найдёт что-то?
Омер: Не найдёт. Всё в порядке.
Перерыв растянулся почти на полчаса. Кывылджим смотрела на дверь, за которой скрылся судья, и считала секунды. Метехан сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок. Орхан сохранял каменное лицо, но его адвокат нервно постукивал ручкой по блокноту.
Наконец дверь открылась. Судья вернулся, сел на своё место, поправил очки.
— По итогам ознакомления с дополнительными материалами, — сказал он, — суд пришёл к следующему заключению.
Кывылджим перестала дышать.
— Удовлетворяю ходатайство. Временная опека над ребёнком Эллой Сезай переходит к семье Унал сроком на шесть месяцев. По истечении этого срока, при отсутствии нарушений, будет рассмотрен вопрос о постоянной опеке. — Он поднял глаза и посмотрел прямо на Кывылджим. — Вы можете забрать ребёнка сегодня.
К: Сегодня? — выдохнула Кывылджим.
— Сегодня, — подтвердил судья. — Вопросов больше нет.
К: Нет, ваша честь. Спасибо.
Судья кивнул, поднялся и вышел. Зал ожил, зашептались, но Кывылджим уже ничего не слышала.
Они вышли в коридор. Кывылджим шла, почти не видя дороги, и только когда дверь за ними закрылась, она повернулась к Омеру. Он стоял рядом, смотрел на неё, и в глазах его блестели слёзы — такие же, как у неё.
К: Она наша.
Омер: Наша.
И она бросилась к нему, обхватила за шею, прижалась так сильно, будто боялась, что он исчезнет. Омер обнял её, приподнял, держа за талию, и она повисла на нём, плача и смеясь одновременно.
Омер: Тише, тише, — шептал он, целуя её в висок, в щёку, в мокрые ресницы. — Мы сделали это. Она будет с нами.
К: Я так боялась, — всхлипнула она.
Омер: Я знаю. Но всё позади.
Метехан и Орхан стояли чуть поодаль, не мешая. Метехан улыбался, вытирая глаза рукавом. Орхан смотрел на дочь, на её мужа, и впервые за долгое время в его взгляде не было ни холодности, ни расчёта. Только тихая, невысказанная гордость.
Орхан: Ну что, — сказал Орхан, подходя. — Поехали забирать мою внучку.
Кывылджим спустилась с рук Омера, вытерла слёзы, улыбнулась.
К: Поехали, — сказала она. — За нашей дочерью.
Машина остановилась у знакомого серого здания. Кывылджим смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Сколько раз они приезжали сюда с надеждой и уезжали с разбитым сердцем? Сколько раз эти стены становились символом бюрократического ада?
О: Ты как? — Омер сжал её руку.
К: Дышу, — ответила она. — Пойдём. За нашей дочерью.
Они вошли внутрь. В коридоре пахло той же казённой бумагой, те же тусклые лампы, те же жёсткие стулья. Но сегодня воздух казался другим. Сегодня здесь пахло победой.
Их уже ждали. В кабинете инспектора было непривычно многолюдно: сама инспектор, психолог, представитель администрации и... Элла.
Девочка сидела на стуле, болтая ногами, и сжимала в руках того самого мишку. Увидев Кывылджим и Омера, она спрыгнула и бросилась к ним.
Э: Мама! Папа!
Кывылджим присела, поймала её в объятия, прижала к себе так крепко, будто боялась, что снова потеряет.
К: Солнышко моё! Мы здесь. Мы пришли за тобой.
Омер обнял их обеих, и несколько секунд в кабинете царила та особенная тишина, которая бывает только в самые счастливые моменты.
Инспектор кашлянула, привлекая внимание.
— Госпожа Кывылджим, господин Омер, прошу к столу. Осталось подписать последние бумаги.
Кывылджим неохотно отпустила Эллу, но девочка вцепилась в её руку и не отпускала. Так они и подошли к столу — втроём, держась за руки.
Документов было много. Кывылджим подписывала, почти не глядя, чувствуя, как дрожит рука. Омер проверял каждую строчку — привычка хирурга, но сегодня даже он был слишком взволнован, чтобы вчитываться.
— Временная опека оформлена, — объявила инспектор, ставя последнюю печать. — Через полгода, если всё будет хорошо, сможете подать на усыновление. Поздравляю. Девочка ваша.
К: Наша, — выдохнула Кыввлджим, и слёзы хлынули по щекам.
Элла, увидев, что мама плачет, испуганно нахмурилась.
Э: Мама, ты чего?
К: Я от счастья, солнышко, — Кывылджим прижала её к себе. — От самого большого счастья в мире.
Психолог, та самая добрая женщина, улыбнулась.
— У вас замечательная девочка. Очень ждала вас. Всё время спрашивала, когда мама с папой придут.
О: Мы пришли, — сказал Омер, подхватывая Эллу на руки. — И больше никогда не уйдём. Правда, малышка?
Э: Правда! — серьёзно кивнула Элла и обняла его за шею.
Они вышли из кабинета, и коридор, такой знакомый и ненавистный, вдруг показался Кывылджим почти уютным. Элла шла между ними, держа за руки, и болтала без умолку.
Э: А я мишку уже назвала! Пузиком! Потому что он мягкий! А у меня ещё есть рисунки, я их вам покажу! А дома у нас есть моя комната?
К: Есть, — смеялась Кывылджим. — Всё есть. И кроватка, и игрушки, и даже два маленьких ангела на полочке. Они будут охранять твой сон.
Э: Ангелы? — Элла задрала голову. — Как в сказке?
О: Как в самой лучшей сказке, — подтвердил Омер.
Они вышли на улицу. Солнце ослепило их после полумрака коридоров. Элла зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на небо.
Э: Смотрите! Солнышко! Оно тоже радуется!
К: Радуется, — Кывылджим погладила её по голове. — Все радуются.
У машины их ждал сюрприз. Серхат, водитель Орхана, стоял, прислонившись к капоту, и держал в руках огромную сцепку воздушных шаров.
С: Господин Орхан просил передать, — сказал он, протягивая шары Элле. — Добро пожаловать в семью, маленькая госпожа.
Элла ахнула, взяла шары и закружилась на месте.
Э: Это мне? Всё мне?
О: Всё тебе, — рассмеялся Омер. — И это только начало.
Они сели в машину. Кывылджим пристегнула Эллу в специальном кресле. Девочка вертелась, рассматривала всё вокруг, трогала кнопки.
Э: Мы едем домой? — спросила она.
К: Домой, — ответила Кывылджим. — Навсегда.
Машина тронулась. Элла прижимала к себе мишку и шарики, смотрела в окно на проплывающий город и улыбалась. Кывылджим и Омер переглянулись. В их глазах стояли слёзы — слёзы счастья, облегчения, любви.
К: Мы сделали это, — прошептала Кывылджим.
О: Мы сделали, — отозвался Омер. — Теперь мы настоящая семья.
Э: Какая семья? — Элла обернулась с заднего сиденья.
— Самая лучшая, — ответили они в один голос.
Машина ехала по солнечному Стамбулу, увозя их к дому, где ждали родные, где была приготовлена розовая комната и где начиналась их новая, общая жизнь. Жизнь, в которой было место только любви.
Машина остановилась у знакомых ворот. Кывылджим смотрела на дом и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым, почти невыносимым. Сегодня этот дом станет настоящим. Сегодня в него войдёт их дочь.
К: Мы приехали, солнышко, — сказала она, оборачиваясь к Элле.
Девочка прижалась носом к стеклу, рассматривая дом.
Э: Это наш дом?
О: Наш, — подтвердил Омер. — Твой дом. Навсегда.
Они вышли из машины. Элла крепко сжимала в одной руке мишку, в другой — шарики, и вертела головой во все стороны, пытаясь всё рассмотреть сразу.
Э: А тут сад! — закричала она. — А тут цветочки! А тут...
Она не договорила. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышли все.
Впереди шёл Орхан — торжественный, в строгом костюме, но с непривычно мягким выражением лица. За ним — Фатма, уже вытирающая слёзы. Джан, сияющий, как начищенный самовар. И Метехан, который держал в руках огромный плакат с надписью: «Добро пожаловать домой, сестрёнка!».
Элла замерла, прижимая мишку к груди.
Э: Это всё... для меня?
К: Для тебя, малышка, — Кывылджим присела рядом. — Это наша семья. Все они ждали тебя.
Орхан подошёл первым. Он остановился перед девочкой, глядя на неё сверху вниз, и вдруг — неловко, но искренне — протянул руку.
Орхан: Здравствуй, Элла. Я твой дедушка.
Элла посмотрела на его руку, потом на его лицо. И вдруг улыбнулась той особенной, детской улыбкой, которая растопила бы и каменное сердце.
Э: У меня есть дедушка?
Орхан: Теперь есть, — кивнул Орхан, и в его глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на влагу.
Фатма не выдержала — бросилась обнимать девочку.
Ф: Моя красотулечка! Боже, я сейчас разрыдаюсь окончательно!
Д: Тётя Фатма уже рыдает, — прокомментировал Джан, вытирая ей слёзы. — Это нормально. У неё всегда так.
Они вошли в дом. Элла шла медленно, разглядывая всё вокруг: картины на стенах, цветы в вазах, мягкий ковёр в гостиной. Когда они поднялись на второй этаж и Кывылджим открыла дверь в розово-белую комнату, девочка ахнула.
Э: Это моя?
К: Твоя.
Элла медленно вошла. Погладила кроватку, потрогала балдахин, подошла к полочке, где стояли два маленьких керамических ангела.
Э: Это те самые ангелы? Которые будут охранять мой сон?
Ов Те самые, — Омер подошёл и обнял Кывылджим за плечи.
Элла взяла одного ангела в руки, повертела, поставила на место. Потом обернулась и посмотрела на них.
Э: Я дома, — сказала она тихо, но так, что у обоих защипало в глазах.
К: Да, солнышко, — Кывылджим присела, обняла её. — Ты дома.
Внизу уже накрывали на стол. Слышался смех Фатмы, басистый голос Джана, размеренные комментарии Орхана и весёлые подколы Метехана. Пахло пирогами, жареным мясом и счастьем.
Э: Пойдём, — Элла потянула Кывылджим за руку. — Там все ждут. Мы же семья.
Они спустились вниз, и шумная, любящая, немного суматошная семья накрыла их с головой. Элла сидела во главе стола на специальном высоком стульчике, который Метехан собственноручно собрал утром, и сияла.
Орхан: За нашу семью! — поднял бокал Орхан.
— За семью! — подхватили все.
Большой стол в гостиной ломился от угощений. Фатма расстаралась — приготовила всё, что Элла любила, ну, или что, по мнению Фатмы, должна любить каждая девочка. Джан разливал вино взрослым и сок для Эллы.
Элла чинно сидела на своём высоком стульчике, старательно орудуя вилкой, но глазки её то и дело косили в сторону гостиной, где было столько всего интересного: игрушки, которые Метехан разложил на ковре, и лего, и книжки, и, главное — сам Метехан, который подмигивал ей и строил смешные рожицы.
К: Кушай, кушай, солнышко, — Кывылджим пододвинула ей тарелку с пюре.
Э: Я уже наелась, — честно призналась Элла. — Можно уже пойти поиграть?
Орхан, сидевший во главе стола, приподнял бровь.
Орхан: А десерт?
Э: Десерт потом! — Элла умоляюще посмотрела на него, и этот взгляд, кажется, растопил даже его каменное сердце.
Орхан: Иди, — махнул рукой Орхан. — Но чтоб без баловства.
Элла спрыгнула со стульчика и рванула к Метехану.
Э: Мете! Пойдём играть!
М: А можно? — Метехан посмотрел на родителей с притворной серьёзностью. — Разрешите?
О: Разрешаем, — рассмеялся Омер. — Но чтоб дом не разнесли.
М: Постараемся! — крикнул Метехан и, подхватив Эллу на руки, умчался в гостиную.
Через минуту оттуда уже доносились визги, топот и грохот — кажется, строилась башня из лего, которая тут же рушилась, вызывая новые приступы смеха.
Ф: Ну вот, — вздохнула Фатма, но глаза её сияли. — Теперь тишины в этом доме не будет.
К: А она и не нужна, — улыбнулась Кывылджим, глядя в сторону гостиной, где Метехан изображал дракона, а Элла — принцессу, которая сражается с драконом подушкой.
Джан поднял бокал.
Д: Я предлагаю тост. За то, чтобы в этом доме всегда было так шумно. Чтобы детский смех заглушал все проблемы. Чтобы этот маленький ураган, — он кивнул в сторону гостиной, — носился здесь ещё много-много лет.
М: И чтобы старший брат успевал спасать мебель, — добавил Метехан, выглядывая из-за угла с Эллой на плече. Она визжала и хохотала.
Д: Тогда за мебель! — рассмеялся Джан.
Все выпили. Даже Орхан позволил себе глоток вина и лёгкую, едва заметную улыбку.
Из гостиной донёсся грохот — упала ещё одна башня.
Э: Мете! Ты не так строишь! — кричала Элла.
М: Это я не так строю? Это ты не так строишь! — возмущался он.
Омер: Кажется, они разнесут сегодня всю гостиную, — заметил Омер, прижимая к себе Кывылджим.
К: Кажется, да, — она положила голову ему на плечо. — Спасибо тебе. За всё.
Омер: Это тебе спасибо, — ответил он, целуя её в висок. — За то, что сделала меня самым счастливым человеком на земле.
Фатма всхлипнула.
Ф: Боже, вы опять. Я сейчас разревусь.
Д: Только попробуй, — пригрозил Джан, но сам украдкой вытер глаз.
Из гостиной вылетела Элла, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами.
Э: Мама! Папа! А можно мы пойдём на улицу? Там сад! Там можно бегать!
К: Можно, — разрешила Кывылджим. — Только кофту накинь.
Э: Ура! — Элла подпрыгнула и снова умчалась, таща за собой Метехана.
Через минуту они уже носились по саду, и их смех разносился по всему району. Взрослые вышли на крыльцо, наблюдая за этой картиной. Орхан стоял чуть поодаль, и смотрел на внучку, которая гоняла Метехана с водяным пистолетом.
Орхан: Она счастлива, — тихо сказал он, ни к кому не обращаясь.
К: Мы все счастливы, — ответила Кывылджим, подходя к отцу и беря его под руку.
Орхан неловко, но принял это прикосновение.
Орхан: Ты хорошо воспитаешь её, — сказал он. — Вы оба.
К: Мы постараемся.
В саду Элла наконец догнала Метехана и облила его с ног до головы. Тот картинно упал на траву, изображая смертельное ранение. Элла взвизгнула и набросилась на него с объятиями.
Э: Сдаёшься? — кричала она.
М: Сдаюсь! — хохотал Метехан. — Ты победила, сестрёнка!
На крыльце все улыбались. Солнце садилось, окрашивая небо в тёплые тона, а в саду носилась маленькая девочка, у которой наконец-то была семья.
Через пару часов дом наконец-то затих. После целого дня беготни, смеха, визга и грохота наступила та особенная, блаженная тишина, которая бывает только когда все дети наконец уложены.
Кывылджим осторожно прикрыла дверь в комнату Эллы. Девочка спала, раскинувшись на кровати, обнимая мишку. На губах застыла улыбка — видимо, ей снилось что-то очень хорошее. Метехан, который вызвался ночевать в гостевой комнате, тоже уже дрых без задних ног.
Кывылджим спустилась вниз, накинула кардиган и вышла на веранду. Омер уже сидел там, укутанный в большой плед, и смотрел на звёзды. Перед ним на столике дымились две кружки с чаем.
О: Уложила? — тихо спросил он, протягивая к ней руку.
К: Спит, — кивнула она, забираясь под плед и прижимаясь к нему. — Набегалась за день так, что даже зубы не успела почистить. Пришлось будить, чтобы почистила. Она чистила и засыпала сидя.
Омер усмехнулся, прижимая её крепче.
О: А Мете?
К: Храпит в гостевой. Я заглядывала — лежит в позе звёздочки, одеяло на полу, подушка тоже. Как ребёнок.
О: Он и есть ребёнок, — улыбнулся Омер. — Просто большой.
Они замолчали, глядя на тёмное небо, усыпанное звёздами. Где-то вдалеке лаяли собаки, стрекотали сверчки, и ветер тихо шелестел листвой в саду.
К: Знаешь, — тихо сказала Кывылджим, — я сегодня, когда она засыпала, спросила: «Ты счастлива, солнышко?». А она посмотрела на меня сонными глазами и сказала: «Я не счастлива, мама. Я очень-очень счастлива. Прямо до неба».
Омер почувствовал, как у него защипало в глазах.
О: До неба, — повторил он. — Красиво сказала.
К: Она у нас поэт, — улыбнулась Кывылджим. — Наверное, в тебя.
О: В меня? — удивился он. — Я вообще-то прозаик. Хирург. Скальпель, а не рифмы.
К: А вот и нет, — она ткнула его в грудь. — Ты мне в Риме такие стихи говорил шёпотом, что я чуть не растаяла.
О: Это были не стихи, — смутился он. — Это были... комплименты.
К: Для меня — стихи.
Он улыбнулся, поцеловал её в макушку. Они снова замолчали, наслаждаясь тишиной и близостью.
К: Омер, — вдруг позвала она.
О: Ммм?
К: Ты не жалеешь? Что всё так быстро? Что мы сразу стали родителями, без медового месяца, без... всего?
Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони.
О: Слушай меня. Я не жалею ни об одной секунде. Да, было тяжело. Да, мы прошли через ад. Но посмотри наверх.
Она подняла глаза к звёздам.
О: Видишь эти звёзды? Их миллионы. И каждая из них сияет потому, что есть тьма вокруг. Если бы не было тьмы, мы бы не видели света. Мы прошли через тьму, чтобы увидеть этот свет. Нашу дочь. Наш дом. Нас.
Кывылджим почувствовала, как слёзы текут по щекам — но это были хорошие слёзы.
К: Я тебя так люблю, — прошептала она.
О: А я тебя, — ответил он. — И буду любить всегда. Что бы ни случилось.
Они целовались под звёздами, долго, нежно, смакуя каждое мгновение этой украденной у тишины близости. Звёзды мерцали над ними, ветер шелестел листвой, а они были только вдвоём в целом мире — под одним пледом, согретые не только шерстью, но и теплом друг друга.
Поцелуй углублялся, становился жаднее, требовательнее. Руки Омера, которые до этого просто обнимали её, зажили своей жизнью. Пальцы скользнули под край кардигана, коснулись тёплой кожи на талии. Кывылджим вздрогнула, выдохнула ему в губы.
К: Омер...
Он не ответил, только прильнул теснее. Его ладони гладили её спину, поднимались выше, под тонкую ткань майки. Кожа горела под его прикосновениями, и Кывылджим чувствовала, как тает, как исчезают все мысли, кроме одной — быть с ним.
Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, отвечая на поцелуй с той же страстью. Плед сполз с плеч, но им было жарко. Его руки уже смело исследовали её тело, пальцы чертили узоры на спине, спускались ниже, сжимали бёдра.
К: Здесь? — выдохнула она, когда он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть.
О: А почему нет? — усмехнулся он, целуя её шею, ключицу, спускаясь ниже. — Дети спят, дом наш. Весь мир наш.
Она запрокинула голову, подставляясь под его губы. Его ладони уже были под майкой, гладили грудь, дразнили, сводили с ума.
К: Омер... — простонала она, выгибаясь.
О: Тихо, тихо, — прошептал он, целуя её в ямочку за ухом. — Не разбуди детей.
Она засмеялась, но смех быстро перешёл в стон, когда его пальцы сжались особенно умело.
К: Ты невозможен, — выдохнула она.
О: Я твой, — ответил он, стягивая с неё кардиган.
Кардиган мягко упал на пол веранды, и Кывылджим осталась в одной тонкой майке, сквозь которую угадывались очертания её тела. Звёздный свет серебрил кожу, делая её почти нереальной, сказочной.
Омер замер на мгновение, глядя на неё с тем особенным выражением, от которого у неё каждый раз подкашивались колени. В его глазах горело восхищение, смешанное с голодом.
О: Ты как видение, — выдохнул он, проводя пальцами по её плечу, спускаясь к ключице, к краю майки. — Самое прекрасное видение в моей жизни.
К: Омер... — прошептала она, и это имя прозвучало как молитва.
Он наклонился и поцеловал её плечо. Медленно, смакуя. Потом ключицу. Потом ложбинку между грудей, даже сквозь тонкую ткань. Кывылджим выгнулась, вцепившись в его плечи, пальцы царапали ткань рубашки, пытаясь стянуть её с него.
К: Помоги, — выдохнула она, и он понял.
Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть через голову рубашку, и снова прильнул к ней. Кожа к коже. Грудь к груди. Жар к жару.
Его руки снова скользнули под майку, но теперь не гладили — требовали. Он стянул её вверх, и она послушно подняла руки, позволяя снять последнюю преграду. Теперь она была обнажена по пояс, и лунный свет рисовал на её теле причудливые узоры.
О: Боже, — выдохнул он, глядя на неё. — Ты совершенство.
Она притянула его к себе, впиваясь в его губы поцелуем, и они снова слились в едином порыве. Его ладони накрыли её грудь, пальцы играли с сосками, заставляя её выгибаться и тихо стонать.
Позже, когда они лежали, обессиленные, счастливые, укрытые пледом, Кывылджим прошептала:
К: Знаешь, я думала, что после тридцати пяти секс уже не может быть таким...
О: Таким? — поднял бровь Омер.
К: Таким... космическим.
Он рассмеялся, прижимая её крепче.
О: Это только начало, любимая. У нас впереди ещё много космических ночей.
К: Обещаешь?
О: Обещаю.
Они целовались под звёздами, и ветер гладил их разгорячённые тела, и где-то в доме спали их дети, и мир был идеален. Потому что в нём была любовь.
Прошла неделя.
Элла уже устроилась дома: освоилась в своей розово-белой комнате, научилась находить тарелки на кухне и без напоминаний складывать пижаму под подушку.
Кывылджим вышла на работу — плановые операции, обходы, консультации. Омер пока оставался дома.
Он всё решил с Германией. Уволился. Окончательно. Орхан, узнав об этом, позвонил сам и без долгих предисловий сказал: «Приходи. Детская нейрохирургия нуждается в тебе не меньше, чем Берлин».
Омер тогда ответил: «Спасибо. Но пока достаточно того, что Кывылджим работает. Элла привыкает. Я нужен здесь».
Орхан не спорил. Только сказал: «Жду, когда будешь готов».
Кывылджим стояла у кухонной стойки с чашкой кофе. За окном только-только светало. Она сделала глоток — и волна тошноты подкатила к горлу знакомая, ноющая, уже надоевшая.
Последнюю неделю это преследовало её каждое утро. Она списывала на стресс. На нервы. На недосып. Но сегодня решила: зайду к терапевту, сдам анализы.
Она поставила чашку, оперлась руками о столешницу, переждала приступ. Дышала. Глубоко.
Сзади послышались шлёпающие шаги.
Э: Мама, — сонно сказала Элла, вытирая кулачком глаз. — Ты почему уже одетая?
Кывылджим обернулась. Элла стояла в дверях в своей любимой пижаме, и щурилась на утренний свет.
К: Доброе утро, солнышко. Ты чего встала?
Э: Пить хочу, — Элла подошла к холодильнику, достала сок, налила себе в стакан. Потом замерла, посмотрела на Кывылджим. — Ты бледная.
К: Просто устала, — Кывылджим улыбнулась, присела на корточки. — Как спалось?
Э: Хорошо. Мне приснился пингвин. Как в океанариуме. Он умел летать.
К: Пингвины не летают.
Э: Этот летал, — уверенно сказала Элла, отпила сок и вдруг спросила: — А ты сегодня сделаешь мне косички?
К: Конечно. Только сначала дай мне допить кофе.
Кывылджим взяла чашку, поднесла к губам — и снова отставила. Волна подкатила сильнее. Она замерла, прижала руку ко рту.
Э: Мам?
К: Всё хорошо, — Кывылджим сглотнула. — Иди пока чистить зубы.
Э: А ты?
К: Я сейчас приду.
Элла посмотрела на неё с подозрением, но послушно потопала в ванную.
Кывылджим осталась на кухне одна. Схватилась за край столешницы, сжала пальцы.
Надо провериться, — подумала она. Сегодня же.
Потом выпрямилась, заставила себя допить кофе и пошла к Элле.
Она заплела Элле косички — ровные, немного туговатые.
К: Готово, — Кывылджим повернула её к зеркалу. — Нравится?
Э: Красиво, — серьёзно сказала Элла. — Как у принцессы.
К: Как у нашей принцессы, — поправила женщина и поцеловала её в макушку. — А теперь пойдём к папе.
Она взяла Эллу за руку и повела в спальню.
К: Ты посиди с ним, ладно? Он ещё спит, наверное. Не шуми. Можешь полежать рядом, если хочешь.
Элла кивнула, прижимая к себе мишку .
Они открыли дверь спальни — и Кывылджим удивилась. Омер не спал. Он стоял у шкафа уже одетый — в джинсах, светлой рубашке, с часами на руке.
К: Ты уже встал?
О: Давно, — он повернулся к ним, улыбнулся. — Доброе утро, принцесса.
Э: Доброе утро, папа! — Элла подбежала, обняла его за ноги. — Мама мне косички заплела! Смотри!
О: Красивые, — серьёзно оценил Омер, посмотрел на жену. — Ты на работу?
К: Да. Думала, вы ещё поспите.
О: Я отвезу тебя. Мне всё равно нужно заехать в сервис, машину проверить. А ты... — он посмотрел на Эллу, — ты побудешь с Мете.
Э: С Мете? — Элла подпрыгнула. — Правда?
О: Правда. Он скоро приедет. Вы можете смотреть мультики, строить крепость из подушек и вообще делать всё, что обычно делают братья и сёстры, когда родителей нет дома.
Э: Мы будем делать секреты! — заявила Элла. — Много секретов!
К: Только чтобы дом не разнесли, — строго сказала Кывылджим.
Э: Ни за что! — пообещала Элла, но Кыаылджим ей не очень поверила.
Они спустились вниз. Омер уже держал ключи.
О; Ты готова?
К: Да, — Кывылджим взяла сумку, сунула туда телефон. — Элла, слушайся Мете.
Э: Слушаюсь! — Элла прижала мишку к груди и серьёзно кивнула.
Они вышли. Машина отъехала от дома, когда Кыаылджим вдруг обернулась и увидела в окне маленькую фигурку — Элла стояла на диване, прижав нос к стеклу, и махала им рукой.
К: Она смотрит.
Кывылджим улыбнулась, отвернулась и почувствовала, как тепло разливается по груди.
Омер припарковался у входа в больницу, заглушил двигатель и повернулся к жене. Она поправляла сумку на плече, глядя в окно на знакомые двери клиники.
К: Я после операции позвоню.
О: Жду, — он взял её за подбородок, повернул к себе и поцеловал — коротко, но так, что она улыбнулась. — Удачи, доктор.
К: И тебе, — ответила она и вышла из машины.
Он смотрел, как она идёт к входу, поправляя сумку, кивает охраннику. Знакомая, родная, своя.
Кывылджим подошла к стеклянным дверям, когда сзади раздался шум. Она обернулась. Большой чёрный бус с тонированными стёклами остановился прямо перед входом, перекрывая движение. Дверь со скрежетом открылась, и оттуда выскочили двое.
Она не успела вскрикнуть. Её схватили, зажали рот и втащили внутрь.
— Кывылджим ханым! — закричал охранник, но было поздно. Дверь буса захлопнулась, и машина рванула с места, визжа шинами.
Омер видел это. Он был ещё за рулём, смотрел в зеркало заднего вида, как бус срывается с места. Сердце ухнуло в пятки.
О: НЕТ! — закричал он, выворачивая руль и нажимая на газ.
Машина взвизгнула, развернулась и понеслась следом. Омер одной рукой держал руль, второй уже набирал номер Орхана.
Омер: Орхан бей! — закричал он в трубку, едва услышав голос тестя. — Кывылджим похитили! Чёрный бус, номера... — он продиктовал номера, которые успел заметить. — Я за ними!
Орхан: Ты что, с ума сошёл?! — рявкнул Орхан. — Не приближайся! Сиди на хвосте, я высылаю своих!
Омер: Я не могу ждать! — Омер бросил трубку на пассажирское сиденье, вдавил педаль в пол.
Город мелькал за окном. Бус летел прямо, не обращая внимания на светофоры. Омер за ним, сжимая руль так, что костяшки побелели.
Орхан, не теряя секунды, набрал другой номер — друга, старого знакомого из спецназа.
Орхан: Кемаль, — сказал он, — мою дочь похитили. Чёрный бус. Зять за ними поехал. Номера... — он продиктовал номера.
Они оказались поддельными.
Орхан: Отслеживай по машине Омера.
Машина с Кывылджим вылетела на набережную. Омер за ней, на пределе. Ветер свистел в открытое окно. Бус шёл в сторону окраины, к старым дорогам, ведущим к обрыву.
О: Куда они? — прошептал Омер, вдавливая газ.
Телефон ожил. Голос Орхана, прерывающийся от помех:
Орхан: Не приближайся! Спецназ уже выехал! Они блокируют дорогу!
Омер: Не успеют, — ответил Омер и бросил трубку.
Бус вылетел на грунтовку, поднимая пыль. Обрыв приближался. Омер стиснул зубы, чувствуя, как адреналин обжигает кровь. Там — Кывылджим. И он не остановится.
Подъехав к обрыву, Ишил вытащила Кывылджим из машины, рывком поставила на ноги и прижала к себе спиной. Двое мужчин — те, что тащили Кывылджим в бус, — замерли по бокам, положив руки на оружие. Ветер трепал волосы, внизу шумела вода.
И: Тихо! — крикнула Ишил, и её голос сорвался.
Из-за поворота вылетела машина Омера. Виляя, остановилась в облаке пыли. Омер выскочил, не глуша двигатель, и замер.
И; НЕ ПОДХОДИ! — закричала Ишил. В её руке блеснул пистолет, приставленный к виску Кывылджим. — СТОЙ! ИЛИ Я ЕЁ УБЬЮ!
Омер поднял руки, но не отступил. Глаза его были на пистолете, на пальце Ишил, на лице Кывылджим — бледном, но спокойном. Она смотрела на него и чуть заметно качнула головой. Не подходи.
Сзади зашуршали шины — подтянулся спецназ. Люди в чёрном рассредоточились за машинами, целясь в сторону обрыва.
— БРОСЬ ОРУЖИЕ! — скомандовал громкоговоритель.
И: НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ! — заорала Ишил, дёргая Кывылджим за шею. Она пятилась к краю обрыва, волоча её за собой. — ВСЕ НАЗАД! ИЛИ Я СТРЕЛЯЮ! ВАША ВЫШКА УЖЕ ГОТОВА, ДА? ВСЕ СМОТРЯТ? — Ишил смеялась, и смех её был страшен. — СМОТРИТЕ, КАК Я УБЬЮ ВАШУ ДОЧЬ, ОРХАН!
Она не знала, смотрит ли Орхан, но ей было всё равно.
Кывылджим чувствовала, как тяжело дышит Ишил, как её пальцы скользят по воротнику. Пистолет у виска холодил кожу. Она смотрела на Омера, на его руки, на его лицо — и ждала.
И: ТЫ УБИЛ МОЕГО БРАТА! — кричала Ишил. — ТЫ ЗАПЛАТИШЬ!
К: Мы не убивали, — тихо сказала Кывылджим, но Ишил не слышала.
И: МОЛЧАТЬ!
Кывылджим замерла. Она вдруг перестала дышать, перестала думать. В ушах шумела вода. Пистолет дрожал у виска. Ишил оглядывалась, пытаясь держать в поле зрения и спецназ, и Омера.
И в этот миг Кывылджим уловила мгновение. Ишил чуть ослабила хватку, перехватывая пистолет поудобнее.
Кывылджим рванула.
Она резко ушла вниз, выскользнув из захвата, и — не думая, не размышляя, — бросилась в сторону, к краю обрыва, и прыгнула.
О: КЫВЫЛДЖИМ! — закричал Омер.
Раздался выстрел. Пуля ушла в сторону обрыва, царапнув плечо Кывылджим на лету. Она падала, внизу ждала вода — холодная, тёмная, обжигающая.
Спецназ открыл огонь. Ишил дёрнулась, схватилась за грудь — один выстрел, второй, третий. Она осела на колени, выронила пистолет, упала лицом в пыль. Двое мужчин сдались, не успев выстрелить.
Омер не смотрел. Он бежал к обрыву, срывая куртку, и прыгнул следом — туда, где вода сомкнулась над Кывылджим.