Глава 19
Кывылджим вошла в кабинет отца без стука. Она была бледна, под глазами залегли тени, но в осанке читалась та самая стальная решимость, которую Орхан всегда в ней ценил и иногда боялся.
Орхан поднял голову от документов. Увидев её лицо, он отложил ручку и жестом указал на кресло напротив.
О: Садись. Рассказывай.
Кывылджим не стала садиться. Она подошла к окну, обхватила себя руками, глядя на раскинувшийся внизу Стамбул. Город жил своей жизнью, а её жизнь висела на волоске.
К: Я была в опеке, — начала она глухо. — Мне сказали, что шансов забрать Эллу почти нет. Пока я не замужем и пока висит это дурацкое дело о смерти Тунджая, я для них — неподходящий кандидат.
Орхан молчал, давая ей выговориться.
К: Они сказали, что если бы я была замужем, если бы у меня был муж, стабильная семья, это могло бы изменить ситуацию. А так... — она сжала кулаки. — Элла остаётся в детдоме, пока идёт расследование. А оно может тянуться месяцами.
Она резко обернулась к отцу. В её глазах горела ярость, смешанная с отчаянием.
К: Отец, кто-то вставляет мне палки в колеса, это все специально подстроено!Кому-то нужно было просто замарать моё имя, чтобы отобрать у меня Эллу! Я ведь не знаю никого Тунджая!
Орхан встал, обошёл стол и остановился напротив неё. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось что-то, похожее на сочувствие.
О: Я знаю. Я уже навёл справки. Ишил Дэмир — сестра того самого Тунджая. Она не просто так выбрала тебя. Это месть. Мне.
Кывылджим замерла.
К: Тебе? За что?
О: Тунджай был... не просто знакомым. Он пытался меня шантажировать. Кайхан должен был ему крупную сумму денег, он требовал их с меня, он следил за тобой. Я отправил своих людей на разговор с ним. Но я не приказывал его убивать, Кывылджим. Его машина сорвалась в пропасть случайно. Или не случайно, но не по моей воле. Ишил не верит в случайности. Она считает, что я убил её брата. И теперь мстит через тебя.
Кывылджим слушала, и в голове не укладывалось. Вся эта история, весь этот кошмар — из-за долгов ее бывшего мужа.
К: И что мне делать? — выдохнула она. — Сидеть и ждать, пока мою дочь будут воспитывать чужие люди в казённом доме? Пока она будет думать, что я её бросила?
О: Нет, — твёрдо сказал Орхан. — Ты будешь бороться. И я тебе помогу. У меня есть связи в суде, в опеке. Я подключу лучших адвокатов. Мы докажем, что ты невиновна. Но... — он сделал паузу, — насчёт замужества. Это действительно укрепило бы твои позиции.
Кывылджим отвела взгляд.
К: Мы с Омером... серьезно не говорили об этом. Мы только начали жить вместе.
О: Я понимаю, — кивнул Орхан. — Но подумай. Не ради меня, не ради условностей. Ради Эллы. Иногда жизнь ставит нас перед выбором, который нужно делать быстро.
В кабинете повисла тишина. Кывылджим смотрела на отца, и впервые за долгое время видела в нём не холодного бизнесмена, а отца, который пытается помочь.
К: Спасибо, — прошептала она. — Я... мне нужно подумать.
О: Иди, — кивнул Орхан. — И скажи своему... Омеру, что мои адвокаты готовы встретиться с ним, если нужно. Мы вытащим Эллу. Обещаю.
Омер сидел в её кабинете, на её месте, и крутил в руках ручку. Он не мог найти себе места. Мысли метались между Эллой, Кывылджим, этой дурацкой ситуацией с опекой и внезапным осознанием, что он готов на всё, лишь бы вернуть улыбку на лицо любимой женщины.
Кабинет был маленьким, уютным, заставленным книгами по нейрохирургии и детскими рисунками — Элла оставляла их, когда приходила к Кывылджим. Один рисунок, с изображением трёх фигур — большой, средней и маленькой, держащихся за руки, — стоял в рамке на столе. Омер взял его в руки и долго смотрел. Мама, папа, дочка. Так это выглядело в глазах ребёнка.
Дверь открылась. Вошла Кывылджим. Увидев рисунок в его руках, она замерла на пороге. В её глазах стояли слёзы.
К: Я не знаю, что делать, Омер, — прошептала она. — Отец сказал, что поможет с адвокатами. Но опека... им нужна семья. Им нужен муж. А мы...
Он встал, подошёл к ней и взял её лицо в ладони.
О: Кывылджим. Жизнь моя, послушай меня. Я тебе уже говорил, но скажу еще раз. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой всегда. И я хочу, чтобы Элла была нашей дочерью. Если для этого нужно расписаться завтра — я сделаю это без колебаний.
Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.
К: Ты правда готов? Не из-за ситуации, а по-настоящему?
О: По-настоящему, — твёрдо сказал он. — Мы уже семья, Кывылджим. Осталось только сделать это официально.
Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь.
К: Я боюсь. Вдруг мы пожалеем? Вдруг это слишком быстро?
О: Мы не пожалеем, — он гладил её по спине. — Потому что это правильно. Ты моя. Я твой. Элла наша. Всё остальное — просто бюрократия.
Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах, сквозь слёзы, уже зажигалась надежда.
К: Тогда... давай сделаем это. Поженимся. И заберём нашу дочь.
Он улыбнулся и поцеловал её. Прямо в её кабинете, среди книг по нейрохирургии и детских рисунков.
Фильм давно закончился, но на экране телевизора уже шла какая-то дурацкая музыкальная передача, которую они не смотрели. Коробка из-под пиццы валялась на полу, наполовину пустая, рядом — второй бокал вина, почти допитый, и первый, уже пустой, сиротливо стоящий на журнальном столике.
Кывылджим сидела на диване, поджав под себя ноги, и хохотала так, что слёзы текли по щекам. Омер сидел напротив на пуфике и пытался изобразить то, что сам называл «танцем нейрохирурга после удачной операции». Это было нечто среднее между неуклюжим вальсом и попыткой изобразить Майкла Джексона, но с явным отсутствием координации.
К: Омер, прекрати! — заливалась Кывылджим, закрывая лицо руками. — Ты сломаешь мне рёбра своим танцем!
О: Это не танец! — возмущённо заявил он, споткнувшись о край ковра и едва не упав. — Это высокое искусство! Просто ты, как человек без музыкального образования, не способна это оценить!
К: Высокое искусство? — она вытерла слёзы. — Ты сейчас чуть не убился об собственный диван! Если бы Элла это видела, она бы решила, что у неё теперь два пациента вместо одного!
Он картинно обиделся, но, заметив её сияющие глаза, не выдержал и рассмеялся сам. Плюхнулся рядом на диван, притянул её к себе, и они оба покатились со смеху, вспоминая его нелепые танцы.
К: Знаешь, в чём твоя проблема? — спросила она, отсмеявшись и уткнувшись носом ему в плечо.
О: В чём?
К: Ты слишком серьёзный в больнице. А дома у тебя включается режим «клоун». И это сбивает с толку.
О: А ты наоборот, — парировал он. — В больнице ты железная леди, а дома превращаешься в маленькую девочку, которая смеётся над моими дурацкими танцами.
Она ткнула его локтем в бок.
К: Я не маленькая девочка.
О: Маленькая, — подтвердил он и поцеловал её в нос. — Моя маленькая. Которая только что съела половину пиццы и выпила полбокала вина, хотя ей нельзя.
К: Ты меня спаиваешь! — возмутилась она, но в голосе слышалась улыбка.
О: Я тебя развлекаю, — поправил он. — И, кажется, у меня получается.
Кывылджим посмотрела на него. Глаза её блестели, на щеках играл румянец, и впервые за последние дни она выглядела по-настоящему живой.
К: Получается, — признала она. — Даже слишком. У меня уже живот болит от смеха.
О: Это хорошо, — он погладил её по животу. — Значит, мышцы пресса работают. Врачи одобряют.
К: Омер!
О: Что? Я серьёзно! Смех укрепляет иммунитет, снижает уровень кортизола и вообще полезен для здоровья. Я как врач тебе это говорю.
Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.
К: Ты невозможен.
О: Знаю. Поэтому ты меня и любишь.
Она не стала спорить. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от вина, но и от его близости, от его глупых шуток, от этого вечера, который вытащил её из бездны отчаяния.
К: Омер, — тихо сказала она.
О: Ммм?
К: Спасибо. За сегодня. За то, что ты есть.
Он повернулся к ней, посмотрел в глаза.
О: За что ты меня благодаришь? Я просто дурачился.
К: Именно за это, — она улыбнулась. — Ты вернул мне улыбку.
О: Улыбайся чаще милая, улыбка тебе к лицу. — сказал Омер, обнимая её крепче и целуя в макушку.
За окном шумел ночной Стамбул, где-то далеко в детдоме спала их дочь, а здесь, в этой уютной гостиной, двое людей, уставших от борьбы, позволяли себе просто быть счастливыми. Хотя бы на один вечер. Хотя бы на несколько часов.
К: А давай ещё что-нибудь посмотрим? — предложила Кывылджим, когда пауза затянулась. — Что-нибудь совсем глупое. Чтобы смеяться до упаду.
О: Давай, — согласился он. — Но тогда ты обещаешь не смеяться над моими танцами.
К: Не обещаю, — тут же отрезала она.
О: Тогда я танцую прямо сейчас.
И он вскочил с дивана, изображая нечто невообразимое под медленную музыку, льющуюся из телевизора. Кывылджим снова зашлась смехом, хватаясь за живот, а он, довольный собой, продолжал кривляться, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.
Она смеялась, вытирая выступившие от хохота слёзы, когда вдруг заметила, что он перестал кривляться. Замер. Смотрел на неё так, как смотрят на самое дорогое, что есть в жизни — с нежностью, с восхищением, с голодом.
Музыка всё лилась из телевизора, но они её уже не слышали.
Он медленно опустился рядом на диван. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей щеке. Её смех затих, сменившись чем-то другим — тем самым трепетом, который возникал внутри всякий раз, когда он был рядом.
К: Омер... — прошептала она, но он приложил палец к её губам.
О: Тсс.
Его глаза, тёмные и глубокие, не отрывались от её лица. Он изучал её — каждую чёрточку, каждую ресницу, каждый изгиб губ. Потом наклонился ещё ближе, почти касаясь.
Их губы встретились.
Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше. В нём не было спешки, не было страсти, рвущейся наружу. Он был медленным, тягучим, как лучший мёд. Исследующим. Пробующим на вкус. Он пил её, как то вино — с наслаждением, смакуя каждое мгновение.
Её руки сами собой поднялись, пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе. Его ладонь легла ей на щеку, большой палец гладил скулу, пока губы не отрывались от её губ.
Поцелуй углублялся, становясь жаднее, требовательнее. Она чувствовала, как тает, как исчезают все мысли, все тревоги, весь мир за пределами этого дивана, его рук, его губ.
Он оторвался на секунду, чтобы посмотреть на неё. В его глазах горело то, от чего у неё перехватило дыхание.
О: Я люблю тебя, — прошептал он хрипло. — Ты даже не представляешь, как сильно.
К: Покажи, — выдохнула она.
Это было всё, что ему нужно было услышать.
Он подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила, и понёс в спальню. Она обвила его шею руками, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её.
В спальне было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя полосы на постели. Омер опустил её на кровать так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. Его руки задержались на её талии, пальцы скользнули под край футболки, коснулись разгорячённой кожи. Кывылджим вздрогнула от этого прикосновения — такого знакомого и такого нового одновременно.
Она потянула его за собой, и он опустился рядом, нависая над ней, опираясь на локти. В полутьме его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонь, от которого у неё каждый раз перехватывало дыхание.
О: Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он, проводя пальцами по её щеке, очерчивая линию скулы, спускаясь к подбородку.
К: Представляю, — выдохнула она. — Я тоже ждала.
Его губы нашли её губы — медленно, томительно, будто они пробовали друг друга впервые. Он целовал ее глубже, нежнее, поцелуй длился бесконечно, и каждое мгновение хотелось продлить ещё.
Его рука скользнула ниже, пальцы нащупали край её футболки, потянули вверх. Она приподнялась, помогая ему, и ткань скользнула по коже, обнажая плечи, грудь, живот. В сумрачном свете его взгляд жадно скользил по ней, и она чувствовала, как под этим взглядом загорается каждая клеточка тела.
О: Боже, какая ты красивая, — выдохнул он, проводя ладонью от её ключицы вниз, по ложбинке между грудей, по животу, останавливаясь на бедре.
Она не выдержала, потянулась к нему, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Пальцы слегка дрожали, и он усмехнулся, накрывая её руки своими.
О: Торопишься?
К: Ты слишком долго, — прошептала она, и в её голосе звучало нетерпение.
Он рассмеялся тихо, довольно, и рывком скинул рубашку сам, отбрасывая её куда-то в сторону. Теперь их разделяло только самое тонкое — его брюки, её бельё. Он прильнул к ней, кожа к коже — это было такое блаженство, что у неё перехватило дыхание.
Его губы путешествовали по её телу — от губ к шее, от шеи к ключице, ниже, к груди, заставляя её выгибаться и тихо стонать. Его руки скользили по её спине, по бёдрам, сжимали, гладили, дразнили. Она отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, царапая спину, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко.
Когда он вошёл в неё, мир взорвался. Медленно, глубоко, заполняя всю, без остатка. Она вскрикнула, прикусив его плечо, а он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, давая себе насладиться этим моментом полного, абсолютного единения.
Он прикусил ее за мочку уха начиная движение. Она в ответ, обвила его ногами, прижимаясь так тесно, как только возможно.
Они двигались в унисон, как давно слаженный оркестр, где каждый инструмент знает свою партию. Медленно, потом быстрее, потом снова замедляясь, чтобы продлить мгновение. Её стоны смешивались с его хриплым дыханием, и в тишине спальни это звучало как самая прекрасная музыка.
Когда волна накрыла её, она вскрикнула, выгнувшись, вцепившись в него изо всех сил. Он последовал за ней через мгновение, содрогаясь, уткнувшись лицом в её шею, выдыхая её имя как молитву.
Долгое время они лежали неподвижно, не в силах пошевелиться, не желая нарушать эту хрупкую, совершенную тишину. Потом он перекатился на бок, притянул её к себе, укрывая одеялом, укутывая в свои объятия.
Она прижалась к нему, положив голову ему на грудь, слушая, как бешено колотится его сердце, постепенно замедляясь, приходя в норму. Его пальцы лениво перебирали её волосы.
К: Знаешь, — прошептала она в темноту, — я думала, что после всего, что случилось, не смогу чувствовать себя такой... целой.
О: Ты целая, — ответил он, целуя её в макушку. — Ты всегда была целой. Просто я рядом, чтобы напоминать тебе об этом.
Она улыбнулась, пряча лицо у него на груди, и закрыла глаза. Впервые за последние дни тело и душа были в мире.
Солнце осторожно пробивалось сквозь шторы, рисуя на постели золотистые полосы. Кывылджим открыла глаза и несколько секунд просто лежала, слушая ровное дыхание Омера рядом. Тёплый, тяжёлый, он спал, раскинувшись на постели, и выглядел таким беззащитным и счастливым одновременно, что у неё защемило сердце.
Она осторожно, стараясь не разбудить его, выбралась из-под одеяла. Ноги коснулись прохладного пола, и она поёжилась, накинула его рубашку, оставленную на стуле, и на цыпочках вышла в ванную.
Через полчаса, уже одетая в строгий брючный костюм, с собранными в аккуратный пучок волосами, она стояла у кровати и смотрела на него. Омер всё ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и тихо посапывал.
Она наклонилась, поцеловала его в щёку, потом в уголок губ. Он зашевелился, что-то пробормотал, но глаз не открыл.
К: Я на работу, — прошептала она. — Отпуск закончился, маленькие пациенты ждут.
О: Ммм... — промычал он, пытаясь поймать её руку, но промахнулся. — Вернись.
К: Не могу, — улыбнулась она. — Но ты спи.
Он приоткрыл один глаз, сонный и мутный, и вдруг его рука метнулась к ней, обхватив за талию.
К: Омер! — она рассмеялась, пытаясь вырваться. — Я опаздываю!
О: Опоздай, — пробормотал он, притягивая её обратно на кровать. — Твои пациенты подождут. А я нет.
К: Ты ведёшь себя как ребёнок, — она пыталась говорить строго, но смех мешал.
О: Только если твой ребёнок, — он уткнулся носом ей в шею, вдыхая запах духов. — Ещё пять минут.
К: Омер, я серьёзно. У меня прием с девяти.
Он вздохнул, но не отпустил. Посмотрел на неё снизу вверх — взъерошенный, сонный, но с таким выражением, от которого у неё каждый раз подкашивались колени.
О: Ты слишком красивая для работы, — сказал он. — Оставайся.
К: Я не могу остаться, ты же знаешь.
О: А я могу, — он приподнялся на локте. — У меня отпуск. Я буду дома.
К: Вот и отлично, — она наконец высвободилась, встала и поправила костюм. — Справишся без меня.
О: Постараюсь, — он вздохнул, откидываясь на подушку. — Но вечером ты моя.
К: Вечером — твоя, — согласилась она, наклоняясь и целуя его в лоб. — А сейчас спи.
О: Не могу, — он поймал её руку, поцеловал пальцы. — Без тебя не засыпается.
К: Привыкай, — усмехнулась она, вырывая руку.
Он проводил её взглядом до двери.
О: Кывылджим.
К: Ммм?
О: Я люблю тебя.
К: Я тебя больше, — ответила она и вышла.
Кывылджим ушла на работу, оставив после себя лёгкий аромат духов и поцелуй на щеке Омера. Он полежал ещё несколько минут, вдыхая её запах на подушке, а потом резко сел, отбросив одеяло. Спать больше не хотелось. В голове уже крутился план.
Он быстро набрал номер.
О: Джан? Привет. Ты сегодня вечером занят?
Д: Для тебя? — на том конце провода раздался бодрый голос друга. — Всегда свободен. Что случилось?
О: Мне нужна твоя помощь. И Фатмы тоже. Вы можете приехать сегодня вечером? Часам к семи?
Д: Интригуешь, — усмехнулся Джан. — У Фатмы узнаю. Что задумал?
О: Хочу сделать предложение Кывылджим.
Тишина. Потом радостный вопль:
Д: ЧТО?! Омер, ты серьёзно?!
О: Тише ты, — засмеялся Омер. — Да, серьёзно. Я хочу, чтобы вы были рядом. Как свидетели. Как друзья. Поможете?
Д: Да мы. Для тебя всё что угодно! — затараторил Джан. — Я сейчас позвоню Фатме. Во сколько, говоришь? В семь? Будем! Что привезти?
О: Ничего. Просто сами приезжайте. И держите язык за зубами, это сюрприз.
Он отключился и удовлетворённо выдохнул. Теперь главное — подготовить всё остальное.
Оставшаяся часть дня пролетела как один миг. Омер носился по городу: купил кольцо — изящное, с небольшим бриллиантом, которое, он надеялся, ей понравится. Заказал цветы.
Продумал ужин — не сам готовил, решил не рисковать, а заказал в ресторане доставку изысканных блюд. Расставил свечи, накрыл на стол, достал лучшее вино.
К семи вечера квартира преобразилась. В гостиной горел приглушённый свет, мерцали свечи, на столе красовались закуски, основное блюдо и десерт под серебряными колпаками. Букет цветов стоял в вазе на столе, а маленькая бархатная коробочка с кольцом ждала своего часа в кармане его пиджака.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. На пороге стояли Джан и Фатма — оба нарядные, с бутылкой шампанского в руках и сияющими лицами.
Ф: Ну, показывай, что тут у тебя, — Фатма влетела в гостиную и ахнула. — Омер! Это потрясающе! Она будет в восторге!
Д: Ты уверен, что она скажет «да»? — Джан хлопнул его по плечу. — Хотя глядя на вас, я бы удивился, если бы она отказалась.
О: Я надеюсь, — улыбнулся Омер. — Спасибо, что пришли. Это для меня очень важно.
Они устроились в гостиной, попивая шампанское и нервно поглядывая на часы. Кывылджим должна была прийти с минуты на минуту.
И тут раздался звук открывающейся двери.
К: Омер? Я дома! — крикнула она из прихожей. — У меня такие...
Она вошла в гостиную и замерла. Увидела свечи, цветы, накрытый стол. Увидела Фатму и Джана, сияющих и счастливых. Увидела Омера, стоящего посреди всей этой красоты, с волнением во взгляде.
К: Что... что происходит? — выдохнула она.
Омер шагнул к ней, взял её руки в свои.
О: Жизнь моя, проходи, — он взял ее за руку и повел в центр комнаты. — Я знаю, что сейчас у нас куча проблем. С Эллой, с опекой, с этой ужасной женщиной, которая пытается нам мстить. Но я понял одну вещь.
Он опустился на одно колено, достал бархатную коробочку и открыл её. Кольцо сверкнуло в свете свечей.
О: Я понял, что не хочу ждать. Не хочу откладывать нашу жизнь на потом. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Не потому, что это поможет с опекой. Не потому, что так надо. А потому, что я люблю тебя. Потому что без тебя моя жизнь пуста. Потому что ты — всё, что мне нужно. Кывылджим, ты выйдешь за меня?
В комнате повисла тишина. Фатма зажала рот руками, Джан смотрел не дыша. Кывылджим стояла, глядя на него, и по её щекам текли слёзы.
К: Омер... — прошептала она. — Ты... ты серьёзно?
О: Серьёзнее не бывает, — ответил он, и в его глазах тоже блестела влага.
Он поднялся с колена чтобы быть на одном уровне с ней. Как только они поравнялись, Кывылджим привстала на носочки и обхватила его лицо руками.
К: Да, — выдохнула она. — Да, да, тысячу раз да! Я согласна!
Он надел кольцо на её палец, и они поцеловались под оглушительные аплодисменты Фатмы и Джана. Фатма уже плакала навзрыд, Джан хлопал и свистел.
Ф: Я так счастлива! — кричала Фатма, бросаясь обнимать их обоих. — Вы такие красивые! Такая прекрасная пара!
Д: Ну, теперь точно пора пить шампанское! — провозгласил Джан, разливая напиток по бокалам.
Они чокнулись. Кывылджим смотрела на своё кольцо, на Омера, на друзей, и сердце её переполняло такое счастье, что, казалось, оно сейчас разорвётся.
К: Я люблю тебя, — прошептала она ему.
О: А я тебя, — ответил он. — И мы теперь семья. По-настоящему.
К: Осталось только Эллу забрать, — вздохнула она.
О: Заберём, — твёрдо сказал он. — Вместе. Теперь у нас есть официальный статус. И любовь. А с этим мы горы свернём.
Они сидели за столом, ели, пили, смеялись. Фатма рассказывала смешные истории из больницы, Джан подливал вино и строил планы на будущую свадьбу. А Омер и Кывылджим просто смотрели друг на друга и не могли насмотреться.
В гостиной играла тихая, расслабляющая музыка — что-то джазовое, с мягкими нотками саксофона. Омер и Джан остались за столом, обсуждая какие-то мужские дела, периодически прерываемые взрывами смеха Джана и сдержанными улыбками Омера.
Кывылджим, чувствуя, что ей нужно на секунду выдохнуть и переварить всё случившееся, выскользнула на кухню. Она прислонилась к столешнице, посмотрела на кольцо на своём пальце и глупо улыбнулась. Оно было таким красивым. И он был таким... её.
Ф: Ну и долго ты собираешься здесь прятаться? — раздался голос из дверного проёма.
Фатма вошла на кухню, прикрыв за собой дверь. На её лице сияла та самая улыбка, которую Кывылджим знала миллион лет — хитрая, тёплая, слегка насмешливая.
Ф: Дай-ка посмотрю на тебя, невеста, — она схватила Кывылджим за руку и уставилась на кольцо. — Офигеть. Офигеть просто! Кывылджим, ты невеста! Ты выходишь замуж!
К: Я сама ещё не до конца верю, — призналась Кывылджим, и голос её дрогнул. — Это так... неожиданно. И так правильно. Ты не представляешь, как я счастлива.
Фатма вдруг перестала улыбаться и посмотрела на неё серьёзно.
Ф: Представляю. Я видела, как ты на него смотришь. Как он на тебя смотрит. Вы созданы друг для друга, девочка моя. Я знала это ещё тогда, когда вы танцевали в ресторане после твоего развода.
Кывылджим рассмеялась.
К: Ты тогда сказала, что это звучит как начало романа.
Ф: Так и было! — Фатма обняла её, крепко, по-дружески. — Я так рада за тебя. Правда. Ты заслужила это счастье. После всего, через что ты прошла... с Кайханом, с этой историей, с Эллой... ты заслужила.
Кывылджим уткнулась носом в плечо подруги, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
К: Спасибо, Фатма. За то, что ты всегда рядом.
Ф: А куда я денусь? — фыркнула та, но в голосе слышалась нежность. — Ты моя лучшая подруга. Я буду рядом всегда. И на свадьбе буду плакать громче всех. И детей твоих буду нянчить. И вообще...
Она отстранилась, заглянула Кывылджим в глаза.
Ф: Ты только не вздумай сомневаться, ладно? Он хороший. Настоящий. Я таких мужчин видела мало в своей жизни. Он ради тебя на всё готов. Это видно.
К: Я не сомневаюсь, — покачала головой Кывылджим. — Просто... столько всего навалилось. Элла, опека, эта Ишил...
Ф: Справитесь, — твёрдо сказала Фатма. — Вы вдвоём горы свернёте. А мы с Джаном поможем. Чем сможем.
Они помолчали, глядя друг на друга. Потом Фатма вдруг хихикнула.
Ф: А помнишь, как мы в универе мечтали, что ты выйдешь замуж за принца на белом коне?
К: Омер не на коне, — улыбнулась Кывылджим.
Ф: Зато он нейрохирург. И любит тебя. Это лучше любого коня.
Кывылджим рассмеялась, и напряжение окончательно отпустило.
К: Ты права. Это лучше всего.
Из гостиной донеслось:
Д: Девушки, вы там скоро? Вино кончается без вас!
Фатма закатила глаза.
Ф: Идём, идём, не командуй! — крикнула она, беря Кывылджим под руку. — Пошли, невеста. Там твой жених заждался.
Они вышли в гостиную, где Омер и Джан уже открывали вторую бутылку. Омер посмотрел на Кывылджим, и в его взгляде было всё — любовь, гордость, нежность. Она подошла к нему, села рядом, и он обнял её за плечи.
О: Всё хорошо? — тихо спросил он.
К: Всё прекрасно, — ответила она. — Теперь всё будет прекрасно.
Джан поднял бокал.
Д: Ну что, друзья! За жениха и невесту! За то, чтобы все проблемы решились, а Элла поскорее вернулась домой! За любовь!
— За любовь! — подхватили все.
Бокалы звонко чокнулись. За окном шумел ночной Стамбул, а в гостиной царило счастье. Хрупкое, но настоящее.
Тот же ангар. Та же тусклая лампа под потолком. Тот же запах сырости, ржавчины и чего-то ещё — страха, который, казалось, въелся в стены этого места. Ишил стояла у разбитого окна, глядя на тёмный город вдали. В её руках был телефон с фотографией улыбающегося брата.
Шаги за спиной. Она не обернулась. Знала, кто это.
И: Ты опоздал, — сказала она холодно.
Мужчина вышел из тени. Всё тот же — высокий, широкоплечий, с лицом, на котором застыло выражение готовности к чему угодно.
— Дороги патрулируют. Пришлось объезжать.
Ишил медленно повернулась. В её глазах горел тот самый ледяной огонь, который делал её по-настоящему опасной.
И: У нас проблема. Эту суку Арслан выпустили. Алиби подтвердилось, её папаша подключил адвокатов, и теперь она гуляет на свободе. — Она сжала кулаки. — Мало того, я слышала, что опеку над девчонкой ей могут вернуть со дня на день.
Мужчина молчал, ожидая приказов.
И: Так больше продолжаться не может, — голос Ишил стал тише, но от этого только страшнее. — Пока она жива и здорова, у неё есть шанс забрать эту девчонку, и жить счастливо со этим хирургом. А я этого не допущу.
Она подошла к нему вплотную.
И: Мне нужно, чтобы в ближайшее время она не доехала до работы. Не убивать. Пока. Просто... создать проблемы. Чтобы она опоздала. Или не приехала вовсе. Понимаешь?
Мужчина кивнул.
— Авария? Нападение?
И: Сделай что-нибудь с ее машиной, тебя что всему учит нужно? Взрыв был бы уместен.
— Понял, — голос мужчины звучал ровно, как у хорошо отлаженного механизма.
И: И ещё, — Ишил достала из кармана конверт, туго набитый купюрами. — Это аванс. Когда всё сделаешь — получишь остальное. И запомни: никаких имён, никаких контактов после. Мы не знакомы. Ты меня не видел.
Мужчина взял конверт, сунул во внутренний карман куртки.
— Когда?
И: Чем быстрее, тем лучше.
— Будет сделано, — кивнул он и, не прощаясь, растворился в темноте.
Ишил осталась одна. Она снова повернулась к окну, глядя на далёкие огни Стамбула.
И: Это только начало, Кывылджим Арслан, — прошептала Ишил, и её губы искривились в зловещей улыбке. — Ты думаешь, что победила? Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Твой отец заплатит за смерть брата. А ты заплатишь за то, что носишь его фамилию.
Она достала телефон, ещё раз посмотрела на фото брата.
И: Скоро, Тунджей. Скоро они все пожалеют, что родились на свет.
На складе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом крыс и капаньем воды. Но в этой тишине уже зрела новая угроза, готовая обрушиться на ничего не подозревающую Кывылджим. Завтрашний день мог стать для неё роковым.
Дверь за Джаном и Фатмой закрылась, и в квартире воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после ухода гостей — когда воздух ещё хранит отголоски смеха и разговоров, но уже начинает наполняться покоем.
Омер вздохнул, оглядел гору тарелок, бокалов и остатков еды на столе и закатал рукава.
О: Ладно, за работу.
Он начал собирать тарелки, составляя их одну на другую, когда из гостиной донеслись шаги. Кывылджим появилась в дверях кухни, уже переодетая в свою любимую большую футболку и мягкие домашние штаны. Волосы распущены, кольцо на пальце поблёскивает в свете лампы.
К: Ты чего? — спросила она, увидев его с горой посуды.
О: Убираю, — пожал он плечами. — Иди отдыхай, я сам справлюсь.
К: Сам? — она приподняла бровь. — С этим количеством посуды? Ты шутишь?
О: Милая, — он поставил тарелки на стол и подошёл к ней, беря её за талию и притягивая к себе. — Ты работала весь день. Ты согласилась выйти за меня замуж. У тебя был тяжёлый вечер. Иди, ложись, я всё сделаю.
Она обвила его шею руками, и посмотрела на него своей особенной, тёплой улыбкой.
К: Омер, я не инвалид. Я прекрасно себя чувствую. И я хочу тебе помочь. Это наш первый совместный вечер после помолвки. Ты серьёзно хочешь провести его в одиночестве на кухне?
О: Я хочу, чтобы ты отдыхала, — упрямо повторил он.
К: А я хочу тебе помочь, — так же упрямо ответила она, выскальзывая из его рук и направляясь к раковине. — Так что давай, я мою, ты вытираешь.
Он вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Она была такой же упрямой, как и он сам. Но внутри разлилось тепло от этого её упрямства, от желания быть рядом, даже в такой мелочи, как мытьё посуды.
О: Хорошо, — сдался он. — Но если устанешь — сразу скажи.
К: Скажу, — пообещала она, уже наливая средство для мытья на губку.
Они встали рядом у раковины. Она мыла, он вытирал и складывал в сушку. Работали молча, но это молчание было наполнено чем-то большим, чем любые слова. Иногда их руки соприкасались, когда она передавала ему тарелку, и эти случайные касания отзывались электричеством.
К: Знаешь, — вдруг сказала Кывылджим, не глядя на него, — я всегда представляла себе это иначе.
О: Что именно?
К: Ну... помолвку. Думала, будет какой-то пафосный ресторан, толпа гостей... А в итоге — мы вдвоём на кухне, моем посуду после ухода друзей.
Омер улыбнулся, беря из её рук очередную тарелку.
О: А тебе не нравится?
К: Нравится, — она повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы счастья. — Очень нравится. Это так... по-настоящему. Так правильно. Я не хочу пафоса. Я хочу вот так — каждый вечер мыть с тобой посуду и чувствовать себя самой счастливой на свете.
Он поставил тарелку, вытер руки и обнял её, прижимая к себе.
О: У нас будет тысяча таких вечеров, — прошептал он ей в волосы. — Миллион. Я обещаю.
К: Миллион — это много, — улыбнулась она, утыкаясь носом ему в грудь.
О: Мало, — поправил он. — Нам и вечности мало.
Они постояли так, обнявшись, посреди кухни, заставленной грязной посудой. Потом Кывылджим отстранилась, шмыгнула носом и решительно взялась за следующую тарелку.
К: Так, давай доделывать, а то я сейчас разревусь тут от счастья, и посуда останется немытой.
Он рассмеялся и снова встал рядом.
Через полчаса кухня сияла чистотой. Кывылджим, уставшая, но счастливая, опустилась на диван в гостиной. Омер принёс два бокала вина и сел рядом, обнимая её за плечи.
О: Спасибо, — тихо сказал он.
К: За что?
О: За то, что ты есть. За сегодняшний вечер.
Она подняла на него глаза.
К: Это тебе спасибо. За то, что ты есть в моей жизни.
Он поцеловал её в лоб, потом в губы — долго, нежно, смакуя каждое мгновение.
О: Я люблю тебя, — прошептал он.
К: И я тебя, — ответила она. — А теперь пошли спать.
О: Пойдём, — согласился он, поднимаясь и подавая ей руку.
Они ушли в спальню, оставив кухню сияющей чистотой, а в гостиной догорали свечи, напоминая о том, что этот вечер навсегда останется в их памяти как начало новой главы. Главы под названием «мы».
Солнце только начинало заливать город золотом, когда Кывылджим вышла из спальни, уже одетая в строгий костюм, с собранными волосами и чашкой кофе в руке. Омер стоял у окна, задумчиво глядя на улицу.
К: Доброе утро, — она подошла, поцеловала его в щёку. — Ты рано встал.
О: Не спалось, — улыбнулся он. — Жизнь моя, можно я сегодня возьму твою машину? Мне нужно кое-куда съездить.
Кывылджим удивлённо приподняла бровь.
К: Конечно, бери. А куда, если не секрет?
О: Секрет, — загадочно улыбнулся он. — Но хороший. Обещаю.
Она рассмеялась, покачала головой.
К: Ладно, храни свои секреты. Только сначала отвези меня на работу, хорошо? А то я на такси не хочу.
О: Договорились, — он чмокнул её в нос и пошёл одеваться.
Через полчаса они уже сидели в машине. Омер за рулём, Кывылджим рядом. Он положил руку ей на колено, и она улыбнулась, чувствуя это тепло.
К: Удачного дня, — сказала она, когда они подъехали к клинике. — И не скучай без меня.
О: Не обещаю, я всегда по тебе скучаю, — сказал он, целуя её на прощание. — Вечером увидимся.
Она вышла, помахала рукой и скрылась за дверями больницы. Омер же поехал в сторону детского дома.
Час спустя.
Кывылджим только что вошла в свой кабинет, после обхода, включила компьютер. Настроение было прекрасным — вчерашняя помолвка всё ещё грела душу, кольцо на пальце приятно оттягивало руку. Она улыбнулась своим мыслям и включила телефон, который на время обхода отключала.
Экран загорелся, и посыпались уведомления. Десятки пропущенных звонков. От Фатмы. От Джана. От незнакомых номеров. И последнее — уведомление от новостного приложения.
«Взрыв автомобиля в центре города. Есть пострадавшие. Подробности на нашем сайте».
Что-то внутри оборвалось. Холодок пробежал по спине. Она трясущимися пальцами открыла новости. Фото. Знакомый район. Магазин игрушек, мимо которого они проезжали сотню раз. И машина. Её машина. Обгоревший остов, от которого мало что осталось.
К: Нет... — выдохнула она.
Она не раздумывая, набрала номер Омера. Гудок. Ещё один. Ещё.
— Абонент временно недоступен...
Она набрала снова. И снова. И снова. Автоответчик. Холодный, бездушный голос, повторяющий одно и то же.
В кабинет влетела Фатма, бледная, с вытаращенными глазами.
Ф: Кывылджим! Ты видела новости? Там же твоя машина!
Кывылджим подняла на подругу глаза, и Фатма сразу же разглядела в них страх, от которого все внутри похолодело.
Кывылджим смотрела на неё, и мир вокруг начал рушиться. Телефон выпал из рук.
К: Он не берёт трубку, — прошептала она. — Он не берёт трубку, Фатма.
Фатма подхватила её, когда ноги подкосились.
Ф: Кто Кывылджим?
К: Омер. Он взял мою машину.
Фатма побледнела. В ту же секунду она поняла всё. Она сжала плечи подруги, стараясь удержать её на ногах, но чувствуя, как собственное сердце уходит в пятки.
Ф: Ты уверена? — спросила она тихо, хотя ответ уже знала.
К: Он хотел куда-то съездить, — голос Кывылджим дрожал, каждое слово давалось с трудом. — Утром, попросил машину. Он привез меня сюда, и уехал. Я... — она не договорила, голос сорвался.
Фатма крепче обняла её, чувствуя, как та дрожит.
Ф: Сейчас всё узнаем. Может, его там не было.
Кывылджим подняла на неё заплаканные глаза.
К: Фатма, если с ним что-то случилось... я не переживу. Я только нашла его. Только начала жить. Я не могу... не могу снова потерять всё.
Ф: Не смей, — резко сказала Фатма. — Не смей даже думать об этом. Давай, собирайся. Мы едем туда. Вместе.
Фатма на лету схватила сумку Кывылджим, ключи от кабинета со стола и, подхватив подругу под локоть, почти выбежала с ней в коридор, даже не оглядываясь.