Глава 18
Кывылджим сидела на жёстком стуле в тускло освещённом кабинете. Голова гудела, швы после операции ныли, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в душе. Перед глазами всё ещё стояло лицо плачущей Эллы, её крик «Мама!» эхом отдавался в ушах.
Напротив неё сидел следователь, человек с лицом, не выражающим никаких эмоций, словно вырезанным из камня. Рядом с Кывылджим — её адвокат, один из лучших в Стамбуле, которого Орхан прислал в течение получаса после звонка Омера. Сухой, подтянутый мужчина в дорогом костюме, он уже успел шепнуть ей: «Ничего не бойтесь. Мы вытащим вас отсюда максимум через пару часов».
— Итак, госпожа Арслан, — начал следователь. — Расскажите, где вы находились двадцать третьего августа этого года.
Кывылджим моргнула, пытаясь сосредоточиться. Двадцать третье августа. Это было... Боже, всего полтора месяца назад, а кажется, вечность.
К: Я была в Риме, — ответила она твёрдо, насколько позволял дрожащий голос.
— В Риме? — следователь приподнял бровь. — С какой целью?
К: В частной поездке. С... с моим молодым человеком. Омером Уналом.
Адвокат кивнул, поощряя её продолжать. Следователь что-то записал.
— Можете подтвердить это документально? Билеты, брони отелей, свидетели?
К: Да, — Кывылджим выдохнула. — Билеты должны сохраниться в электронной почте. Отель... мы останавливались в «Bvlgari». И нас видели... много людей. Персонал отеля, официанты в ресторанах, мы гуляли по городу...
— Конкретные имена? — настаивал следователь.
К: Я... я не помню имён официантов. Но в отеле должны быть записи. И Омер... Омер Унал может подтвердить. Мы были вместе всё время.
Следователь отложил ручку и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— Вы утверждаете, что двадцать третьего августа, когда погиб Тунджай Дэмир, вы находились за границей и не имеете никакого отношения к этому делу?
К: Я даже не знала о его смерти до сегодняшнего дня! — вырвалось у Кывылджим. — Я не знаю никакого Тунджая. Это какая-то чудовищная ошибка.
Адвокат мягко коснулся её руки.
— Спокойно. Мы всё проверим.
Следователь вышел из кабинета. Прошло около часа. Кывылджим сидела, сжимая руки в кулаки, и молилась всем богам, чтобы они проверили быстрее. Мысль об Элле, запертой в казённом детдоме, разрывала её на части.
Наконец дверь открылась. Следователь вернулся, и в его лице что-то неуловимо изменилось — исчезла та каменная уверенность, с которой он начинал допрос.
— Мы проверили ваши показания, — сказал он сухо. — Записи в отеле «Bvlgari» подтверждают ваше проживание в указанные даты. Камеры наблюдения в аэропорту Рима зафиксировали ваш прилёт и вылет. Свидетели из числа персонала отеля опознали вас по фотографии.
Он сделал паузу.
— Ваше алиби подтверждено. Вы свободны.
Кывылджим показалось, что она ослышалась. Адвокат удовлетворённо кивнул и начал собирать бумаги.
К: Можем идти?
— Да, — следователь махнул рукой. — Но имейте в виду, следствие может вернуться к вам, если появятся новые обстоятельства.
— Моя клиентка всегда готова сотрудничать, — сухо отрезал адвокат и открыл перед Кывылджим дверь.
Она вышла в коридор на ватных ногах. Глаза застилал туман, но сквозь него она увидела их.
Орхан. Её отец. Стоял у стены, скрестив руки, с непроницаемым лицом, но в глазах его читалось нечто, похожее на облегчение. Рядом с ним — Омер. Бледный, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами. Увидев её, он рванул вперёд и сгрёб в объятия, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет.
Омер: Ты свободна, — прошептал он ей в волосы. — Слава богу, ты свободна.
К: Элла... — выдохнула она, отстраняясь. — Где Элла? Что с ней?
Орхан: Я уже занимаюсь этим, — раздался голос Орхана. Он подошёл ближе, и в его глазах Кывылджим увидела ту самую сталь, которая помогала ему строить империю. — Опека приостановлена временно, но я подключил своих людей. Завтра утром мы подадим документы на возобновление опеки. Девочку вернут.
Кывылджим посмотрела на отца, и в её глазах стояли слёзы благодарности.
К: Отец... спасибо. Я не знаю, что бы я делала без тебя.
Орхан неловко кашлянул, отводя взгляд. Ему было трудно проявлять эмоции.
Орхан: Ты моя дочь. Я не позволю каким-то... проходимцам разрушить твою жизнь. И жизнь этой девочки. — Он помолчал. — А теперь поехали. Вам обоим нужно отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день.
Омер обнял Кывылджим за плечи, и они пошли к выходу.
Машина Омера остановилась у мрачного серого здания на окраине города. В темноте оно выглядело особенно угрюмо — обшарпанные стены, редкие огни в окнах, высокая ограда. Кывылджим смотрела на него, и сердце её разрывалось от мысли, что Элла сейчас там, одна, среди чужих людей.
К: Мы должны её увидеть, — сказала она твёрдо, хотя голос дрожал. — Сегодня. Сейчас.
Омер сжал её руку.
О: Я сделаю всё, что смогу.
Они подошли к проходной. Омер нажал кнопку звонка. Долго никто не открывал. Потом в динамике раздался недовольный голос:
— Служба опеки закрыта. Приходите завтра.
О: Нам нужно увидеть ребёнка, — твёрдо сказал Омер. — Эллу Сезай. Мы её опекуны.
— Я сказала, завтра. Приказом опеки посещения запрещены до выяснения, — голос стал ещё грубее.
Кывылджим шагнула к двери, почти прижимаясь лицом к холодному металлу.
К: Пожалуйста, — голос её сорвался. — Она только что перенесла операцию на мозге. Ей нужна наша поддержка. Она боится. Я не уйду, пока не увижу её. Слышите? Не уйду!
Тишина. Потом какой-то шорох, приглушённые голоса. Наконец дверь щёлкнула и приоткрылась. На пороге стояла полная женщина, с усталым лицом, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Десять минут, — буркнула она. — Только в коридор. В комнату нельзя, дети уже спят.
Они прошли за ней через длинный, плохо освещённый коридор, пахнущий казённым мылом и тоской. Где-то плакал ребёнок, где-то громко работал телевизор. Кывылджим сжимала руку Омера так, что, наверное, оставляла синяки, но он не жаловался.
Их остановили у двери в конце коридора.
— Стойте здесь, — приказала женщина. — Я приведу её. Но только в коридор, ясно?
Она скрылась за дверью. Прошла минута. Две. Кывылджим затаила дыхание, боясь пошевелиться. Омер обнимал её за плечи, чувствуя, как она дрожит.
Вдруг дверь распахнулась.
Из неё вылетела маленькая фигурка в длинной ночной рубашке, босая, с растрёпанными волосами и мокрым от слёз лицом.
Э: МАМА!
Элла бросилась к Кывылджим с такой скоростью, что та едва успела присесть и поймать её в объятия. Девочка вцепилась в неё, обхватив руками и ногами, рыдая навзрыд.
Э: Мамочка! Ты пришла! Ты пришла! Я думала, ты не придёшь! Я думала, ты меня бросила!
Кывылджим плакала вместе с ней, прижимая к себе это маленькое, дрожащее тельце, целуя мокрые щёки, лоб, макушку.
К: Солнышко моё! Родная моя! Я никогда тебя не брошу. Слышишь? Никогда! Просто случилась большая ошибка, но мы всё исправим. Мы заберём тебя отсюда, обещаю!
Элла отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и в этом взгляде было столько боли, надежды и любви, что у Кывылджим сердце разрывалось на части.
Э: Ты будешь моей мамой? Правда? Ты не обманешь?
К: Правда, — поклялась Кывылджим, смаргивая слёзы. — Твоя мама. И я тебя здесь не оставлю.
Омер присел рядом, обнимая их обеих. Элла повернулась к нему, и в её глазах зажглась новая надежда.
Э: А ты... ты теперь мой папа?
О: Если ты позволишь, — улыбнулся он сквозь слёзы. — Я очень хочу им быть.
Элла кивнула и ткнулась лицом ему в плечо, обнимая сразу обоих. Они сидели на холодном полу казённого коридора, втроём, и это было самое тёплое место на земле.
— Десять минут прошло, — раздался сзади голос женщины, но в нём не было прежней грубости. Она смотрела на них и вытирала глаза уголком халата. — Ещё пять дам. Потом правда пора.
Кывылджим подняла на неё благодарный взгляд.
К: Спасибо. Спасибо вам огромное.
Пять минут пролетели как одно мгновение. Они говорили, обнимались. Элла обещала быть храброй, Кывылджим обещала вернуться завтра, Омер обещал принести её любимые зефирки. Когда пришло время расставаться, Элла держалась молодцом — только губы дрожали.
К: Завтра, — сказала Кывылджим, целуя её в последний раз перед дверью. — Завтра я приду. И скоро мы заберём тебя домой. Навсегда.
Э: Обещаешь?
К: Обещаю. Честное мамино слово.
Дверь закрылась. Они стояли в пустом коридоре, прижавшись друг к другу, и слышали, как за дверью Элла тихонько плачет, но уже не от отчаяния, а от облегчения. Она знала — они вернутся. Они её не бросят.
О: Поехали, — тихо сказал Омер. — Завтра начинаем большую войну. За нашу дочь.
Кывылджим кивнула, и они вышли в ночь, полные решимости.
Кывылджим сидела на пассажирском сиденье, уставившись в окно. За стеклом проплывали огни вечернего города, но она их не видела. Перед глазами всё ещё стояла Элла — маленькая, в казённой пижаме, с огромными глазами, полными слёз и надежды.
«Вы скоро меня заберёте?»
Этот вопрос звучал в ушах снова и снова.
Кывылджим закрыла глаза. Плечи её дрожали, хотя она изо всех сил старалась держаться. Омер молча вёл машину, но краем глаза следил за ней. Он видел, как она сжимает руки в кулаки, как кусает губы, пытаясь сдержать слёзы.
На светофоре он свернул и остановился, повернулся к ней и мягко накрыл её руку своей.
О: Кывылджим.
Она не ответила. Только сильнее сжала губы, чтобы не разрыдаться.
О: Милая, посмотри на меня, — тихо попросил он.
Она медленно повернула голову. Глаза её были красными, на ресницах дрожали слёзы.
К: Я не могу, — прошептала она. — Я не могу оставлять её там. Она смотрела на меня... она думает, что мы её бросим. Как все.
О: Она не думает, — твёрдо сказал Омер. — Она знает, что мы вернёмся. Мы обещали.
К: А если не получится? Если они все пойдут против нас... если опека... — голос её сорвался.
Он взял её лицо в ладони, заставив смотреть на себя.
О: Послушай меня. Мы сделаем всё, чтобы забрать её. Всё, что в наших силах. Я не позволю, чтобы нашу дочь держали в этом месте. Ты слышишь?
Слёзы всё-таки потекли по её щекам. Она кивнула, не в силах говорить.
Он вытер их большими пальцами, потом притянул её к себе, обнял, прижал к груди. Она уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась — наконец-то, не сдерживаясь, не пытаясь быть сильной.
К: Она там одна, — всхлипывала Кывылджим. — Ей страшно. Она не понимает, почему мы не можем её забрать прямо сейчас.
О: Я знаю, — он гладил её по спине, по волосам. — Я знаю, любимая. Но это ненадолго. Мы будем приходить к ней каждый день. Каждый день, слышишь? И она будет знать, что мы её не бросили.
Кывылджим подняла голову, глядя на него мокрыми глазами.
К: Ты обещаешь?
О: Обещаю, — он поцеловал её в лоб. — Мы будем приходить каждый день, пока не заберём её домой.
Они просидели так еще минут двадцать после чего Омер нехотя отпустил Кывылджим, когда та уже успокоилась. Завёл машину и поехал дальше. Она вытерла лицо, пытаясь взять себя в руки, и вдруг тихо сказала:
К: Знаешь, когда она обняла меня на прощание, она прошептала: «Я буду ждать». Так спокойно, так уверенно. Как будто не сомневалась, что мы вернёмся.
О: И правильно. Потому что мы вернёмся. И заберём её.
Кывылджим посмотрела на него. На его профиль, освещённый огнями ночного города. На его руки, уверенно держащие руль. На его спокойное, сосредоточенное лицо.
К: Я люблю тебя.
О: Я тебя больше, — ответил он, накрывая её руку своей.
Машина остановилась у дома. Кывылджим сидела, глядя в тёмное окно, не двигаясь. Омер заглушил двигатель, на секунду замер, потом вышел, обошёл машину, открыл её дверь.
О: Приехали, — сказал он мягко.
Она кивнула, но не пошевелилась. Он протянул руку, она взяла её, позволив вывести себя из машины. В доме было тихо. Тишина обволакивала, тяжёлая, почти осязаемая.
О: Я отнесу вещи. Ты иди, садись.
Кывылджим прошла в гостиную, опустилась на диван. Смотрела перед собой, не включая свет, не раздеваясь. Слышала, как Омер поднимается наверх, открывает дверь спальни, ставит сумки. Потом шаги вниз.
Он вошёл в гостиную, замер, глядя на неё.
О: Чай? — спросил он тихо. — Или...
К: Не хочу, — голос её был глухим.
Он подошёл, сел рядом, взял её руку в свою. Пальцы были холодными.
О: Кывылджим.
К: Я просто посижу. Мне ничего не надо.
Он помолчал, потом встал, подошёл к окну, задвинул шторы. Зажёг торшер — мягкий, приглушённый свет заполнил комнату.
О: Тогда пойдём в душ, — сказал он, возвращаясь к ней. — И спать. Завтра будет новый день.
Она подняла на него глаза, хотела возразить, сказать, что не хочет спать, что сил нет даже на то, чтобы подняться. Но он смотрел на неё с такой заботой, с такой мягкой настойчивостью, что слова застряли в горле.
К: Хорошо, — прошептала она.
Он помог ей встать. Наверху, в спальне, помог раздеться, не спрашивая, не торопя. Когда вода полилась из душа, Кывылджим стояла под струями, чувствуя, как тепло смывает усталость, слёзы, тяжесть этого дня. Омер стоял рядом, молча, поддерживая её, когда она начинала застывать.
Потом он закутал её в пушистый халат, уложил в постель, укрыл одеялом. Сам лёг рядом, обнял, прижал к себе. Она чувствовала тепло его тела, ровное дыхание, и медленно, очень медленно, напряжение начало отпускать.
О: Всё будет хорошо, — прошептал он ей в волосы.
К: Ты веришь? — спросила она, уже проваливаясь в сон.
О: Верю. И ты верь. Ради неё. Ради нас.
Она закрыла глаза, и впервые за этот долгий день у неё не было сил бояться. Только чувствовать его рядом. И ждать завтрашнего дня.
Утром здание детдома было таким же серым и бездушным, как и прошлой ночью. Длинные коридоры, бесконечные двери с табличками, запах бумажной пыли и казённого равнодушия. Кывылджим и Омер сидели на жёстком диване в приёмной уже час. Им назначили встречу, но время тянулось невыносимо медленно.
Кывылджим нервно теребила край куртки. Под глазами залегли тени — она спала урывками, переодически просыпаясь среди ночи с мыслями об Элле. Омер держал её за руку, стараясь передать спокойствие, хотя сам едва сдерживал раздражение от этой бюрократической волокиты.
Наконец дверь открылась, и сухая женщина в очках, с идеально зализанными волосами и лицом, не выражающим никаких эмоций, пригласила их войти. Табличка на двери гласила: «Отдел по делам несовершеннолетних. Старший инспектор Айшегюль Йылмаз».
Они сели напротив неё за стол, заваленный папками. Женщина пролистала какое-то дело, подняла на них глаза и заговорила официальным, монотонным голосом:
— Госпожа Арслан, мы ознакомились с вашим заявлением о восстановлении опеки над ребёнком Эллой Сезай. Ситуация сложная. — Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. — Вы не замужем. Это первый, но не критичный минус. А главное — вы являетесь фигурантом уголовного дела о смерти человека. Да, вас отпустили, но дело не закрыто, расследование продолжается. Пока вы под подозрением, шансы на опеку стремятся к нулю.
У Кывылджим перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы возразить, но женщина подняла руку, останавливая её.
— Я не говорю, что шансов нет совсем. Но они минимальны. Вам нужно снять подозрения и... — она бросила быстрый взгляд на Омера, — желательно, официально оформить отношения. Суды и опека благосклоннее относятся к полным семьям.
Омер нахмурился.
О: Это что, условие? Чтобы забрать ребёнка, нам нужно пожениться?
— Не условие, — поправила инспектор. — Рекомендация. Но, поверьте моему опыту, судьи очень часто принимают решение в пользу традиционных семейных ячеек. Особенно когда речь идёт о маленьких детях, тем более с проблемами со здоровьем.
Кывылджим сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
К: Элла не просто «ребёнок с проблемами». Она моя дочь. Я была с ней всё это время. Я читала ей сказки, я держала её за руку перед операцией, я... — голос её сорвался.
— Я понимаю ваши чувства, — инспектор оставалась бесстрастной. — Но закон есть закон. У вас есть несколько вариантов. Первый — дождаться окончания расследования и полного снятия всех подозрений. Это может занять месяцы. Всё это время ребёнок будет в детдоме. Второй — попытаться ускорить процесс через адвокатов, предоставить максимум доказательств вашей невиновности. И третий... — она посмотрела на них обоих, — оформить брак и подать совместное заявление. Это значительно усилит ваши позиции.
В кабинете повисла тишина. Кывылджим и Омер переглянулись. В их взглядах было всё — растерянность, надежда, любовь и отчаяние.
О: Сколько у нас времени? — спросил Омер, его голос звучал ровно, но внутри всё кипело.
— Заседание суда по опеке назначено через две недели, — ответила инспектор. — К этому времени вам нужно предоставить максимум документов, подтверждающих вашу благонадёжность. И, как я уже сказала, семейный статус будет большим плюсом.
Они вышли из кабинета на ватных ногах. В коридоре Кывылджим прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.
К: Две недели, — прошептала она. — У нас две недели, чтобы доказать, что мы достойны быть её родителями.
Омер обнял её, прижимая к себе.
О: Мы справимся. Я обещаю. Мы сделаем всё, что нужно. Всё.
К: Даже поженимся? — горько усмехнулась она.
Он отстранился, посмотрел ей в глаза. В его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.
О: Кывылджим, я хочу жениться на тебе. Не ради опеки. Не потому, что так надо. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Я хочу, чтобы Элла была нашей дочерью. По-настоящему. Если для этого нужно расписаться завтра — я готов.
Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Слёзы облегчения, любви, надежды.
К: Ты серьёзно?
О: Серьёзнее не бывает. — Он взял её лицо в ладони. — Я люблю тебя. Я люблю Эллу. Я хочу быть с вами всегда. Вопрос только в том, согласна ли ты выйти замуж за сумасшедшего нейрохирурга?
Она рассмеялась сквозь слёзы.
К: Согласна. Только если он согласен жениться на женщине с кучей проблем, сложным отцом и приёмной дочерью.
О: Договорились, — улыбнулся он и поцеловал её. Прямо в коридоре Центра опеки, под недоумённые взгляды проходящих мимо сотрудников.
Им было всё равно. У них было две недели. И любовь. А с этим можно было свернуть горы. И вернуть свою дочь.
——————————————————
Вы, наверное, заметили, что эта глава получилась коротышкой😅 Не ругайтесь 😉 Да, она вышла небольшая, но в следующей я это компенсирую по полной программе ❤️
Выход следующей главы не заставит вас долго ждать 🫂❤️