Глава 20
За час до взрыва
Омер сел в машину Кывылджим, захлопнул дверцу и на секунду замер, вдыхая её запах — смесь духов и кофе, такой родной, такой успокаивающий. Он улыбнулся своим мыслям и включил навигатор.
О: Детский дом, — сказал он вслух, вбивая адрес.
Навигатор проложил маршрут. По предложенному маршруту Омер посмотрел самый удобный магазин игрушек, выбрал тот, что был ближе к больнице, всего в сорока минутах езды.
О: Успеем, — пробормотал он и выехал с парковки.
Омер припарковался у входа, выключил двигатель и вышел из машины. Внутри магазина пахло пластиком, новой тканью и детством. Он прошёл между стеллажами, разглядывая плюшевых зверей, кукол, машинки. Взгляд остановился на небольшом мишке — аккуратном, с добрыми глазами и мягкой шерстью.
О: Этому обрадуется, — сказал он, беря игрушку.
На кассе он полез в карман за кошельком. Пусто. В другой — тоже. Он похлопал себя по куртке, по джинсам. Кошелька не было.
О: Чёрт, — выдохнул он, оглядываясь.
Продавщица смотрела на него с лёгким недоумением.
О: Я сейчас, — сказал Омер, выходя из магазина.
Омер открыл дверцу, наклонился внутрь и заглянул в подстаканник между сиденьями. Кошелёк лежал там. Рядом — его телефон, который он забыл, когда выходил.
О: Вот где ты, — пробормотал он, забирая кошелек.
Он вернулся в магазин, расплатился за мишку и вышел на улицу. Он потянулся к двери машины.
Кывылджим вылетела из здания клиники как пуля. Фатма бежала следом, пытаясь её догнать, но Кывылджим была неудержима. Адреналин гнал её вперёд, заглушая боль, страх, всё.
Она уже почти добежала до стоянки такси, когда её взгляд упал на знакомый чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Машина отца. И за рулём — Серхат, его личный водитель, который только что высадил Орхана у входа и, видимо, ждал дальнейших указаний.
Кывылджим рванула к машине, распахнула заднюю дверцу и плюхнулась на сиденье.
К: Серхат! Поехали срочно! — выкрикнула она, называя адрес района, где произошёл взрыв.
Водитель обернулся, удивлённый таким напором.
Серхат: Госпожа Кывылджим, но я должен ждать вашего отца, он...
К: Плевать! — перебила она, и в её голосе было столько отчаяния, что Серхат вздрогнул. — Там Омер! Машина взорвалась! Пожалуйста, отвези меня! Быстро!
Сзади хлопнула дверца. Фатма, запыхавшаяся, влетела на заднее сиденье рядом с Кывылджим.
Ф: Я с тобой! — выдохнула она. — Одна ты не поедешь!
Серхат не стал спорить. Он видел Кывылджим разной, но такой — никогда. Кивнул, завёл двигатель, и машина сорвалась с места, едва не задев бордюр.
Кывылджим смотрела в окно, на мелькающие улицы, и мысленно молилась всем богам, чтобы успеть. Чтобы он был жив. Чтобы этот кошмар оказался просто сном.
К: Быстрее, Серхат, пожалуйста, быстрее! — повторяла она, сжимая в руках телефон, на который так и не пришёл ответ.
Машина лавировала в потоке, водитель использовал всё своё мастерство, чтобы объехать пробки. Кывылджим слышала вой сирен где-то вдалеке, и этот звук разрывал ей сердце.
К: Он должен быть жив, — шептала она, не замечая, что говорит вслух. — Он должен быть жив. Я не могу без него. Мы только начали. Мы только...
Ф: Тихо, тихо, — Фатма обняла её за плечи, прижимая к себе. — Мы едем. Мы скоро будем. Держись.
Кывылджим зажмурилась, пытаясь унять дрожь. В голове крутились картинки: Омер, улыбающийся ей утром. Омер, целующий её на прощание.
К: Пожалуйста, — прошептала она в пустоту. — Только не он. Кто угодно, только не он.
Машина Орхана с визгом затормозила у края оцепления. Дальше проезд был закрыт — мигали проблесковые маячки полицейских машин, пожарные, скорая. В воздухе всё ещё пахло гарью и горелой резиной. Люди в форме ходили туда-сюда, оцепление сдерживало толпу зевак, которые снимали всё на телефоны.
Кывылджим выскочила из машины, даже не закрыв дверцу. Фатма едва поспевала за ней.
— Стойте! Сюда нельзя! — крикнул полицейский, преграждая путь.
К: Там мой муж! — закричала Кывылджим, и в её голосе было столько отчаяния, что полицейский на мгновение растерялся. — Машина взорвалась! Пропустите меня!
Полицейский схватил её за руку. Крепко. Нерушимо.
— Женщина, нельзя! Там всё ещё может взорваться! Стоять!
К: Мне плевать! — закричала она, вырываясь, но полицейский держал ее сильно. — Отпустите! Пустите меня к нему!
Фатма подбежала, пытаясь успокоить подругу, но Кывылджим была невменяема. Она вырывалась, кричала, и в какой-то момент её крик перекрыл шум толпы.
Сзади подбежали ещё двое — держали её, не пускали. Она билась в их руках, кричала, царапалась, но они не отпускали.
К: Пустите! — голос её сорвался на крик. — Это моя машина! Там мой муж! ПОЖАЛУЙСТА!
Секунды тянулись как годы. Она смотрела на дымящийся остров, на огонь, который всё ещё не утихал, и чувствовала, как мир рушится. Если он там... если он не вышел...
К: Только не он, — шептала она, уже не пытаясь вырваться. — Только не он. Пожалуйста. Кто угодно, только не он.
И вдруг — взрыв. Второй. Огненный язык взметнулся вверх, ударная волна докатилась до оцепления, люди закричали.
Кывылджим замерла. Потом ноги её подкосились. Она опустилась на асфальт, не чувствуя боли от разбитых колен, не слыша криков полицейских. Только смотрела на огонь и чувствовала, как внутри всё обрывается.
К: Омер... — прошептала она, и слёзы хлынули из глаз. — Омер, пожалуйста... не уходи... не оставляй меня...
Она не знала, сколько так просидела. Минуту, час, вечность. Вокруг бегали люди, кричали, звонили, но она ничего не слышала. Только смотрела на огонь и ждала.
В сотне метров от места взрыва, в тени большого дерева, стоял неприметный серый седан. Внутри, на переднем сиденье, сидел мужчина. Тот самый. Без имени. Инструмент.
Он наблюдал за происходящим через тёмные очки, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. В руке он держал телефон с включённым диктофоном — на всякий случай. Для отчёта.
Он видел, как из чёрной машины выскочила женщина. Как она рвалась к оцеплению, как кричала. Как её удерживали полицейские. Видел её отчаяние, её боль. И это зрелище не вызывало у него никаких эмоций. Просто работа.
Телефон завибрировал. Он взглянул на экран — сообщение от Ишил:
«Результат?»
Он набрал ответ короткими, сухими фразами: « Взрыв. Цель не поражена. Веду наблюдение».
Через минуту пришёл ответ: « Уходи, чтобы тебя не видели».
Мужчина убрал телефон, ещё раз взглянул на мечущуюся у оцепления женщину и медленно, без спешки, завёл двигатель. Машина бесшумно тронулась с места и растворилась в потоке машин, оставив позади хаос, боль и разрушение.
Сквозь шум, сквозь вой сирен, сквозь гул толпы — раздался голос. Тихий, хриплый, но такой родной, что у неё остановилось сердце.
О: Кывылджим?
Она замерла.
Она подняла голову. Он стоял в нескольких метрах от неё. Живой. Грязный, с разбитой губой, в порванной куртке, но живой. В руке он сжимал маленького плюшевого мишку.
Она рванула к нему, упала в его объятия, вцепилась в его куртку, чувствуя, как дрожит. Он обнял её, прижал к себе, и они стояли, обнявшись, посреди этого ада, не в силах разомкнуться.
К: Ты жив, — выдохнула она, захлёбываясь слезами. — Ты жив, ты жив...
О: Жив, — прошептал он, целуя её в волосы, в лоб, в щёки. — Я здесь. Меня не было в машине.
Она плакала, прижимаясь к нему, чувствуя, как его руки сжимают её всё крепче. Он молчал, только гладил её по спине, по волосам, и в этом молчании было всё — и страх, и облегчение, и благодарность.
А в голове его билась одна мысль. Страшная, ледяная, неотвязная. Это её машина. Если бы она поехала сама. Если бы не отдала ключи.
Он закрыл глаза, прижимая её к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет. Вдохнул запах её волос. Почувствовал, как её сердце бьётся рядом с его. И прошептал ей на ухо, почти неслышно, чтобы никто не услышал, чтобы только она:
О: Хорошо, что тебя там не было.
Она замерла на секунду. Поняла. Всё поняла. И снова разрыдалась, уткнувшись лицом в его плечо. Он держал её, и они плакали вместе — от облегчения, от страха, от того, что могли потерять друг друга.
К: Если бы ты не вышел, — прошептала она, — если бы не этот мишка...
О: Значит, у нас теперь есть ангел-хранитель, — он поднял маленького мишку. — Пусть он охраняет Эллу. А я буду охранять вас.
Она посмотрела на игрушку, потом на него, и сквозь слёзы улыбнулась.
К: Ты даже в аду думаешь о ней.
О: Только о вас, — сказал он, целуя её в лоб.
Когда эмоции немного улеглись, Кывылджим отстранилась, ощупала его лицо, плечи, руки, будто проверяя, что он настоящий.
К: Ты ранен? У тебя кровь!
О: Ерунда, — он поморщился, когда она коснулась разбитой губы. — Ударной волной отбросило. Но я в порядке.
Фатма подбежала к ним, схватилась за сердце.
Ф: Омер, твою мать! Ты так нас напугал! Мы думали... мы все думали...
О: Простите, — виновато улыбнулся он. — Я сам чуть не умер от страха, когда понял, что это машина Кывылджим. И в ней могла оказаться она.
Кывылджим снова прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди.
К: Где твой телефон? Почему ты не отвечал? — она подняла на него заплаканные глаза.
О: Я забыл его в машине.
К: Не смей больше так делать, — пробормотала она. — Никогда. Слышишь?
О: Я постараюсь, — пообещал он, целуя её в макушку.
К ним уже спешили медики, полицейские. Начались расспросы, проверки. Омера усадили в скорую, чтобы обработать раны и проверить на сотрясение. Кывылджим не отходила от него ни на шаг, держа за руку.
Мишка сиротливо лежал рядом, немного помятый, но целый.
Медики обработали Омеру ссадины, заклеили разбитую губу пластырем и настоятельно рекомендовали проехать в больницу для более тщательного обследования — ударная волна штука коварная, последствия могут проявиться позже.
О: Я в порядке, — отмахивался Омер, но Кывылджим была непреклонна.
К: Ты едешь в больницу, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Я сама тебя отвезу и прослежу, чтобы тебя посмотрели как положено.
О: Жизнь моя, у тебя работа...
О: Работа подождёт, — отрезала она. — А ты нет. Идём.
Она взяла его за руку и потащила к машине отца, которая всё ещё ждала неподалёку. Серхат открыл дверцу, с уважением глядя на Омера — история уже облетела всех.
К: В клинику Серхат,— скомандовала Кывылджим, заталкивая Омера на заднее сиденье.
Фатма села спереди, рядом с водителем, и всю дорогу оборачивалась, проверяя, всё ли в порядке. Омер держал Кывылджим за руку, а во второй руке был мишка.
В больнице их уже ждали. Орхан, узнав от Серхата о случившемся, лично распорядился подготовить всё необходимое. Омера сразу провели в смотровую, где дежурный невролог, провёл полное обследование. КТ, МРТ, проверка рефлексов — всё, что положено.
Кывылджим не отходила от двери, пила кофе из автомата, хотя руки дрожали. Фатма была рядом, держала за плечо.
Ф: С ним всё будет хорошо, — успокаивала она. — Он крепкий. И везучий.
К: Слишком везучий, — выдохнула Кывылджим. — Такое везение когда-нибудь кончается.
Наконец дверь открылась. Вышел невролог, улыбаясь.
— Лёгкое сотрясение, пара ушибов, но в целом — жив и здоров. Можете забирать своего героя. Но пару дней отдых, никаких нагрузок, и желательно наблюдение.
Кывылджим влетела в палату. Омер сидел на кушетке, всё ещё в той же порванной куртке, но уже с чистой повязкой на лбу. Увидев её, улыбнулся.
О: Ну что, теперь ты спокойна?
К: Ты идиот, — сказала она, подходя и обнимая его. — Идиот, которого я умудрилась полюбить.
О: Это взаимно, — он поцеловал её в висок. — А теперь, может, поедем домой? Что-то мне надоели больницы.
К: Я тебя отвезу, — кивнула она. — Только такси. Моей машины больше нет. — Кывылджим усмехнулась, вставая.
О: Я куплю тебе новую. Только чтобы ты была рядом.
Она рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь всё.
К: Поехали. Домой.
Омер и Кывылджим, уже собравшиеся уходить, задержались у двери кабинета Орхана. Кывылджим посмотрела на Омера, тот кивнул — зайдём. Она постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.
Орхан стоял у окна, спиной к ним, и говорил по телефону. Его голос звучал жёстко, чеканя каждое слово.
Орхан: ...мне плевать на сложности. Поднимите всех, кого нужно. Я хочу знать, кто это сделал. Это не просто нападение — это покушение на убийство. Вы меня поняли?
Он резко обернулся, увидел их и бросил короткое «перезвоню» в трубку. Отключился и положил телефон на стол. Его взгляд скользнул по Омеру — по повязке на лбу, по порванной куртке — и остановился на Кывылджим.
Орхан: Живой, — констатировал он сухо, но в голосе проскользнуло что-то похожее на облегчение.
К: Чудом, — подтвердила Кывылджим, сжимая руку Омера.
Орхан кивнул, обошёл стол и остановился напротив них.
Орхан: Я уже поднял все связи. Полиция, частные детективы, свои люди. Мы найдём того, кто это сделал. И того, кто за этим стоит. Обещаю.
Он посмотрел на Омера — долгим, изучающим взглядом.
Орхан: Ты везучий. Или у тебя ангел-хранитель хороший.
Омер: Скорее, вовремя купленный мишка, — усмехнулся Омер, кивая на игрушку, которую он держал в руках.
Орхан перевёл взгляд на плюшевого зверя, и в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на усмешку.
Орхан: Элле?
О: Ей, — кивнул Омер. — Я к ней собирался, когда всё случилось.
Орхан подошёл к Омеру и протянул руку. Тот, удивлённый, пожал её.
Орхан: Береги её, — сказал Орхан. — И себя береги. Вы теперь нужны друг другу. И той девочке.
Омер: Обещаю, — твёрдо ответил Омер.
Они вышли из кабинета. За дверью Кывылджим выдохнула.
К: Ты только что пожал руку моему отцу. Это историческое событие.
О: Он... хороший человек, — задумчиво сказал Омер. — Просто скрывает это за бронёй.
К: Ты прав, — улыбнулась она. — А теперь поехали домой. Я смертельно устала.
Они вошли в дом, и знакомая тишина обняла их. Кывылджим помогла Омеру снять куртку, усадила на диван.
К: Сиди, я сделаю чай. И принесу плед. И вообще, будешь делать всё, что я скажу.
О: Командовать любишь, — усмехнулся он, но послушно откинулся на спинку дивана.
К: С тобой иначе нельзя, — парировала она, скрываясь на кухне.
Через несколько минут она вернулась с двумя кружками дымящегося чая, пледом и аптечкой. Поставила всё на журнальный столик, села рядом и принялась обрабатывать его ссадины, но уже домашними средствами.
К: Больно? — спросила она, касаясь разбитой губы.
О: Терпимо, — он смотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватывало дыхание. — Но если ты поцелуешь, всё сразу пройдёт.
Кывылджим не стала раздумывать. Просто наклонилась и поцеловала его — туда, куда просил. В уголок разбитой губы, осторожно, почти невесомо.
Но он поймал её в ответный поцелуй и решил, что этого мало. Ладонь легла на затылок, пальцы запутались в волосах, поцелуй начал углубляться — становиться жаднее, опаснее, забывая о порезах и ссадинах. Не заметив накала, Кывылджим случайно прикусила его нижнюю губу.
О: Ой, — выдохнул он, отстраняясь.
К: Прости пожалуйста, очень больно? — испугавшись она тут же, поднесла руку к его щеке.
О: Самую малость.
Омер сидел на краю дивана, пока Кывылджим обрабатывала его руку. Она действовала аккуратно, почти нежно. Её пальцы были прохладными и уверенными, привыкшими помогать, лечить, не бояться чужой крови.
Но сейчас она лечила его. И он смотрел на неё так, будто она была не просто врачом, будто каждое её прикосновение возвращало его к жизни.
В его глазах горел огонь. Тот самый, который она видела в редкие минуты откровенности. Тихий, глубокий, требующий.
О: Милая, — сказал он, и голос его слегка дрогнул.
Она подняла голову.
О: Я хочу как можно скорее жениться на тебе.
Она замерла. Ватка застыла в полусантиметре от его руки.
К: Как скоро? — спросила она, и её голос прозвучал тише обычного.
О: В ближайшие дни, — ответил он, не отводя взгляда. — Я всё устрою. Мне важно только одно.
К: Что?
О: Чтобы ты была не против.
К: Я не против, — выдохнула она. — Я тебе уже сказала да. И я буду только рада если это случиться как можно скорее.
Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы, не обращая внимания на запах перекиси.
О: Спасибо, — сказал он.
Она закончила, отложила ватку и прижалась к нему, положив голову на плечо.
К: Я так испугалась, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я думала, ты в машине. Думала, я потеряла тебя.
О: Куда я от тебя денусь? — ответил он, гладя её по волосам. — Я всегда буду рядом.
Она подняла на него мокрые глаза, пытаясь улыбнуться.
К: Обещаешь?
О: Обещаю, — он поцеловал её в лоб. — Ты теперь от меня не избавишься.
К: И не собиралась, — выдохнула она и снова прижалась к нему. — Никогда.
Тот же ангар. Та же тусклая лампа. Тот же запах сырости и ржавчины. Ишил стояла у разбитого окна, глядя на тёмный город, но в этот раз в её позе не было привычной холодной уверенности. Было легкое напряжение.
Шаги за спиной. Она обернулась резко, как укушенная.
Мужчина вышел из тени. Всё тот же — высокий, широкоплечий, с каменным лицом. Но в его походке чувствовалась осторожность.
И: Ну? — голос Ишил резанул тишину, как нож. — Как все прошло?
Мужчина остановился в нескольких шагах от неё.
— Как и планировалось. Удар нанесён точно. Он вышел из машины до взрыва. Зашёл в магазин игрушек.
Ишил сделала шаг к нему.
И: Отлично. Теперь они будут знать что мы рядом. Сейчас нам нужно залечь на дно, но иногда напоминать о себе. Орхан начнет нас искать. Нельзя допустить чтобы он нас нашел раньше, чем мы закончим. Ты можешь идти.
Он растворился в темноте, как тень. Ишил осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на город.
И: Это только начало. Я разрушу всё, что тебе дорого. По кусочкам. Как ты разрушил мою жизнь.
Солнце заливало ярким светом серое здание детского дома, делая его чуть менее угрюмым. Кывылджим и Омер стояли у входа, держась за руки. В руках Омер сжимал того самого мишку, который чудом уцелел во вчерашнем аду. Игрушка, ставшая символом его второго дня рождения.
Их уже ждали. После звонков Орхана и подключения адвокатов, опека пошла на уступки — свидания разрешили в любое время. В коридоре, увидев их, Элла взвизгнула и бросилась навстречу.
Э: Мама! Папа!
Она врезалась в них, обнимая сразу обоих. Кывылджим присела, прижала девочку к себе, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
К: Солнышко, как ты?
Э: Я скучала! Очень-очень скучала! — Элла отстранилась и увидела мишку. Глаза её расширились. — Ой! Это мне?
О: Тебе, — Омер протянул игрушку, улыбаясь. — Он теперь твой друг.
Элла схватила мишку, прижала к себе, уткнувшись носом в мягкую шерсть.
Э: Спасибо! Он самый лучший! — Она посмотрела на них сияющими глазами.
Кывылджим и Омер переглянулись.
К: У нас есть для тебя новость.
Э: Какая? — Элла насторожилась.
К: Мы Омером скоро поженимся, — Кывылджим показала кольцо. — Станем настоящей семьёй.
Элла смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого. Потом её лицо расплылось в счастливой улыбке.
Э: Вы будете мужем и женой? Как настоящие родители?
Омер усмехнулся.
О: Как настоящие.
Спустя час они сидели в комнате отдыха. Элла сидела на диване между Кывылджим и Омером. На коленях у неё лежал мишка. Девочка была тихой, задумчивой — необычное состояние для такой непоседы. Еще полчаса назад она резвилась, а сейчас уже сидела слегка потухшая.
Кывылджим и Омер переглянулись. Они уже заметили, что Элла стала какая-то особенно серьёзная.
К: Солнышко, ты чего? — спросила Кывылджим, поглаживая её по голове. — Устала?
Элла помотала головой, но не ответила. Только прижала мишку крепче и уставилась в одну точку на полу. Кывылджим и Омер переглянулись. Что-то было не так.
О: Элла, — мягко позвал Омер. — Что случилось?
Девочка молчала ещё несколько секунд, потом вдруг её губы задрожали, и слёзы, большие, прозрачные, покатились по щекам.
Э: Ясин сказала, — зашептала она, шмыгая носом, — что её мама тоже обещала её забрать. Тоже говорила, что придёт. А потом... потом она перестала приходить. И Ясин теперь живёт тут.
Кывылджим почувствовала, как сердце сжалось. Она взяла Эллу за руку.
К: Элла, милая...
Э: А вы... — девочка всхлипнула, вытирая слёзы рукавом. — Вы тоже можете уйти? И не прийти больше? Как её мама?
Она смотрела на них — на Кывылджим, на Омера — и в её глазах была боль, которую не должен знать ребёнок.
Э: Вы ведь придете? — прошептала она.
Кывылджим не выдержала. Она притянула Эллу к себе, обняла, прижала, чувствуя, как маленькое тело дрожит от рыданий.
К: Глупенькая, — прошептала она, целуя её в макушку. — Глупенькая моя. Мы тебя не оставим. Никогда.
Омер обнял их обеих, прижал к себе.
О: Элла, посмотри на меня, — сказал он.
Девочка подняла лицо, мокрое от слёз.
О: Ты знаешь, что такое семья?
Она покачала головой.
О: Семья — это когда люди всегда вместе. И когда одному плохо, другие помогают. И когда один боится, другие защищают. Мы теперь твоя семья, Элла. Ты наша дочка. И мы никогда, слышишь, никогда тебя не оставим.
Э: Даже если вы уедете? — всхлипнула она.
К: Даже если мы уедем, мы вернёмся. Каждый день. Каждый вечер. Мы всегда будем возвращаться.
Элла смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но в глазах уже появился слабый, робкий лучик надежды.
Э: Обещаете? — прошептала она.
— Обещаем, — в один голос ответили они.
Она снова прижалась к Кывылджим, крепко-крепко, обхватив её руками за шею. Мишка остался на диване, забытый.
Э: Я вас люблю, — прошептала она в плечо Кывылджим.
К: И мы тебя, солнышко, — Кывылджим гладила её по спине. — Очень-очень.
Омер погладил Эллу по голове и посмотрел на Кывылджим. В его глазах было что-то новое — нежность, решимость, и какая-то глубокая, тихая боль за эту девочку, которая уже научена терять.
О: Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Мы всегда будем вместе.
Элла обняла их снова, прижавшись щекой к Кывылджим. А Кывылджим смотрела на Омера, и в её глазах было столько любви, что, казалось, весь мир мог бы в ней утонуть.
О: Я так вас люблю, — прошептал Омер, целуя Кывылджим в лоб.
Элла, заметив этот поцелуй, зажмурилась и закричала.
Э: Фу, целуются! Я не смотрю!
Они рассмеялись. Все вместе.
Они ехали в машине, Кывылджим сидела на пассажирском сиденье, уставившись в окно, но невидящим взглядом. Мысли всё ещё были там, с Эллой — с её слезами, с её страхом. Омер вёл машину, иногда поглядывая на неё.
О: Кывылджим, — сказал он, не отводя глаз от дороги. — Я договорился на завтра. Завтра нас распишут.
Она медленно повернула голову.
К: Завтра?
О: Завтра, — подтвердил он. — Всё готово. Осталось только нам прийти.
Кывылджим молчала, переваривая информацию. Завтра. Она станет его женой. Официально. Навсегда.
О: Я позвонил твоему отцу, — продолжил он. — Он сказал, что после росписи ждёт нас у себя на ужин. И ещё...
Он помолчал, потом посмотрел на неё.
О: Если ты хочешь пышную свадьбу, это не проблема. Я всё организую. Сделаем так, как ты захочешь.
Кывылджим покачала головой.
К: Мне не нужна пышная свадьба, — тихо сказала она. — Я не хочу толпы чужих людей.
О: А что ты хочешь?
К: Чтобы близкие были рядом. Мне этого вполне достаточно.
Омер взял её руку, поднёс к губам.
О: Как скажешь, милая. Я сделаю всё так как ты захочешь.
Кывылджим тронула легкая улыбка. Она и сама еще не до конца осознавала: еще совсем недавно она даже не знала этого мужчину, а уже завтра станет его женой. Он делал ее по-настоящему счастливой, и от этой мысли у нее шла кругом голова.
О: Тогда, мы едем в торговый центр. За платьем.
К: Сейчас? — удивилась она.
О: Сейчас, — твёрдо сказал он. — Завтра ты станешь моей женой. И ты должна быть в самом красивом платье.
К: Омер, уже поздно, магазины скоро закроются.
О: Успеем. Один магазин работает до десяти. И нас там ждут.
Она смотрела на него и не могла поверить. Он продумал всё. Каждую мелочь.
Они поехали в магазин недалеко от центра города. Кывылджим нервничала — не потому, что боялась выбирать платье, а потому что всё происходило слишком быстро. Но быстро — не значит плохо.
К: Ты уверен, что нам не нужно больше времени? — спросила она, когда они заходили в свадебный салон. — Вдруг мы пожалеем?
О: Ты пожалеешь, что вышла за меня? — приподнял бровь Омер.
К: Нет, но...
О: Значит, не пожалеем, — перебил он, целуя её в висок. — Иди выбирай. Я буду ждать здесь и говорить всем, что моя невеста самая красивая.
Кывылджим рассмеялась и скрылась за дверью примерочной. Через полчаса она вышла в простом, но элегантном белом платье —элегантно драпированное декольте, с открытыми плечами и юбка струящаяся по фигуре. Волосы распущены, на лице лёгкий румянец.
Омер смотрел на неё, и в его глазах стояло такое восхищение, что у неё перехватило дыхание.
К: Ну как? — спросила она, немного стесняясь.
О: Ты... — он подошёл, взял её за руки. — Ты невероятна. Если я сейчас не поцелую тебя, все вокруг подумают, что я сошёл с ума.
Он поцеловал её, прямо посреди салона, под восхищённые взгляды продавщиц и случайных прохожих.
О: Берём, — сказал он, когда отпустил её. — И никаких других вариантов.
Кывылджим засмеялась, счастливая.
К: Еще нужно туфли посмотреть.
О: Купим всё, что захочешь, — пообещал он. — Сегодня ты принцесса, и твои желания — закон.
Они вернулись домой, нагруженные пакетами. Спустя час свадебные покупки были разобраны, платье аккуратно висело в шкафу, туфли стояли в ряд у стены. Кывылджим, уже переодетая в свою любимую большую футболку, разбирала пакеты с мелочами — украшения, заколки, что-то ещё. Омер сидел на диване и смотрел на неё, как всегда, со своей особенной, тёплой улыбкой.
О: Иди сюда, — позвал он, протягивая руку.
Она послушно подошла, и он усадил её к себе на колени, обнимая за талию.
О: Ты сегодня такая красивая, — прошептал он, касаясь губами её шеи. — Хотя ты всегда красивая.
К: Омер, — она рассмеялась, когда его губы переместились к уху, — нам завтра вставать рано.
О: Успеем, — пробормотал он, не отрываясь от её кожи. Его руки скользнули под футболку, пальцы гладили тёплую кожу на пояснице.
К: Что ты делаешь? — спросила она, но голос её звучал уже не так уверенно.
О: Хочу тебя, — ответил он просто. — В последний раз не как жену.
Она замерла, потом обернулась к нему, заглянула в глаза. В них уже горел огонь.
К: Последний раз не как жену? — переспросила она, и в голосе её зазвенели смешинки.
О: Ага, — он поцеловал её в уголок губ. — Завтра ты станешь моей женой официально. А сегодня... сегодня ты просто моя любимая женщина. И я хочу тебя. Прямо сейчас.
Она притворно задумалась, приложив палец к губам.
К: Ну, не знаю... Завтра важный день, нужно выспаться...
О: Выспимся после свадьбы, — отрезал он и, не давая ей возразить, притянул к себе для долгого, глубокого поцелуя.
Она отвечала, сначала всё ещё пытаясь шутить, но очень скоро шутки закончились. Его руки, его губы, его близость — это было то, от чего она не могла и не хотела отказываться.
Они целовались, и этот поцелуй был долгим — таким, от которого забываешь, где находишься. Его руки скользили по её спине, поднимались выше, запутывались в волосах. Она отвечала, вплетая пальцы в его тёмные пряди, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Он приподнял её за бёдра, усаживая к себе на колени, раздвинув её ноги по бокам от себя. Теперь она оказалась сверху, и это новое положение заставило воздух между ними заискриться.
Его руки нырнули под её майку — сначала просто гладили спину, потом бока, потом нашли грудь. Кывылджим выдохнула, запрокинув голову, а он, пользуясь моментом, стянул майку через голову. Ткань мягко упала на пол, и она осталась в одном кружевном белье, с распущенными волосами, в мягком свете торшера. Омер замер на мгновение, глядя на неё снизу вверх.
О: Ты невыносимо красива, — сказал он хрипло.
К: Знаю...
Он не дал ей договорить. Притянул за затылок, впился в её губы — долго, глубоко, так, что мысли о сне испарились. Её пальцы царапали его спину сквозь тонкую ткань его футболки. Она хотела её снять — и он помог, стянул через голову, отбросил куда-то в сторону.
Он остался в штанах, и чтобы было удобнее снимать, уложил её на диван — мягко, но уверенно, так, что она даже не успела возразить. А потом и вовсе стянул штаны вместе с трусами. Навис над ней, упёршись ладонями по бокам от её головы.
О: Ты говорила, выспаться надо, — напомнил он, усмехаясь.
К: Заткнись, — прошептала она, дёргая его за шею вниз.
Поцелуй был жадным, нетерпеливым, и его рука уже скользнула под кружево трусиков, накрыла её там, где она хотела его больше всего. Кывылджим выгнулась, вцепилась пальцами в его плечи, закусила губу. Он двигался медленно, мучительно, дразня, не давая разрядки. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, как каждое его движение приближает её к краю.
К: Омер... — выдохнула она. — Пожалуйста...
О: Не сейчас, — прошептал он, но сам уже тяжело дышал.
Она была уже почти на грани, когда он вдруг убрал руку. Кывылджим простонала от разочарования, дёрнулась было, но он уже стягивал с неё трусики — медленно, чтобы видеть её, чтобы чувствовать, как она дрожит.
К: Быстрее, — попросила она, почти умоляя.
О: Успеем, — ответил он, но сам уже не мог ждать.
Она не помнила, как они оказались сплетены, как он вошёл в неё — одним движением, заполняя всю, без остатка. Она вскрикнула, обвила его ногами, прижимаясь теснее.
О: Кывылджим, — прошептал он ей в губы.
К: Да, — выдохнула она. — Да, да, да.
Он и тут не дал ей кончить быстро. Когда она уже была на пике, когда воздух застыл в лёгких, а в голове остался только белый шум — он остановился. Быстрым движением перевернулся на спину и усадил её к себе на колени.
Кывылджим смотрела на него спутанным взглядом, всё ещё дрожа от неудовлетворённого желания.
К: Ты... — выдохнула она со злостью и одновременно с восхищением.
О: Теперь ты ведёшь, — ответил он хрипло, и в его глазах плясали чёртики.
Она опустилась на него медленно, чувствуя, как он заполняет её, как мышцы напрягаются от того, как близко она снова оказалась к краю. Но теперь она не собиралась уступать.
Она двигалась в своём ритме — дразнила, то ускоряясь, то почти замирая, заставляя его впиваться пальцами в её бёдра. Его дыхание сбивалось, мышцы живота напрягались, он сжимал челюсть, пытаясь не потерять контроль.
О: Кывылджим... — выдохнул он, и это было почти мольбой.
К: Терпи, — прошептала она, наклоняясь и прикусывая его нижнюю губу. — Это ты хотел игры, вот и играй.
Она замедлялась ровно в тот момент, когда чувствовала, что он готов кончить. Он глухо рычал, вцепившись в её бёдра, но не торопил. Позволял ей вести.
О: Я тебе это припомню, — прошептал он, когда она в очередной раз остановилась на самой грани.
К: Обязательно, — усмехнулась она и снова начала двигаться.
Так продолжалось, пока они оба не потеряли счёт времени. Пока его сдерживание не стало пыткой. Пока она наконец не сжалилась — или не сдалась сама, — и позволила им обоим сорваться в ту самую пропасть, к которой они так долго шли.
Кывылджим упала на его грудь, тяжело дыша. Его руки обвили её спину, гладили мокрую от пота кожу.
К: Ты доволен? — спросила она, чуть наклонив голову, и в её глазах плясали озорные искорки.
О: Бесконечно, — выдохнул он, проводя ладонями по её бёдрам. — Ты даже не представляешь, насколько.
Она улыбнулась, качнула бёдрами, и он зажмурился, издав какой-то полустон-полусмех.
О: Кывылджим...
К: Что? — она сделала невинное лицо. — Я просто устраиваюсь поудобнее.
О: Ты меня в могилу сведёшь до свадьбы, — простонал он, открывая глаза и глядя на неё с притворным укором.
К: Не до свадьбы, — поправила она, наклоняясь к нему так, что её волосы защекотали его лицо. — До брачной ночи. А она у нас, кстати, только завтра.
О: А это тогда что? — он приподнял бровь, и его руки крепче сжали её талию.
К: Это — генеральная репетиция, — прошептала она ему в губы и поцеловала — долго, сладко, заставляя забыть обо всём на свете.
Он отвечал, его пальцы скользили по её спине, по пояснице, сжимали бёдра, помогая ей двигаться. Она сидела на нём, чувствуя каждое его движение, каждый вздох, каждый толчок внутри себя. Это было властью и подчинением одновременно — она управляла ритмом, но он управлял ею, потому что каждое его движение отзывалось в ней дрожью.
К: Омер... — выдохнула она, запрокидывая голову.
О: Ммм?
К: Я тебя люблю.
О: Я знаю, — он улыбнулся, приподнимаясь, чтобы поцеловать её в ключицу. — И я тебя. Очень.
Она ускорилась, и разговоры прекратились. Остались только дыхание, стоны, шелест кожи по дивану и этот невероятный ритм, который они задавали вдвоём. Когда вторая волна накрыла её, она выгнулась, вцепившись в его плечи, и закричала — тихо, но так, что он почувствовал этот крик каждой клеткой своего тела.
Он кончил следом, сжимая её бёдра, уткнувшись лицом в её грудь, и долго не мог отдышаться.
Потом они лежали, сплетённые, на узком диване, не в силах пошевелиться. Кывылджим уткнулась носом ему в шею, он гладил её по спине, лениво, расслабленно.
К: Знаешь, — прошептала она, — я никогда не думала, что буду так счастлива.
О: А я никогда не думал, что буду так бояться завтрашнего дня, — усмехнулся он.
К: Бояться? Чего?
О: Что ты сбежишь из загса.
Она рассмеялась, приподнялась и посмотрела на него.
К: Глупый. Я никуда не сбегу. Ты теперь от меня не отвяжешься.
О: И слава богу, — он поцеловал её в лоб. — А теперь давай в кровать. А то завтра будем как сонные мухи.
К: Давай, — согласилась она, но продолжала лежать, не в силах оторваться от его тепла.
О: Милая.
К: Ммм?
О: Вставай.
К: Не могу.
О: Почему?
К: Ты слишком тёплый.
Он засмеялся, сел, подхватил её на руки и понёс в спальню. Она обвила его шею, прижимаясь к груди.
К: Ты мой герой, — прошептала она.
О: Твой, — согласился он, укладывая её в постель и укрывая одеялом. — Только твой.
Через минуту он лёг рядом, и она сразу прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо. Они засыпали, и последней мыслью Кывылджим было: «Завтра я стану его женой. Официально. Навсегда». И от этой мысли сердце билось ровно и спокойно, потому что она знала — это правильно. Это судьба. Это любовь.