Глава 15
Они поднялись наверх. Кывылджим потянулась, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу после долгого дня и азартной игры.
К: Я в душ, — объявила она, направляясь к ванной.
О: Уже уходишь? — в голосе Омера послышались шутливые нотки.
Кывылджим обернулась. Он стоял посреди спальни, расстегивая рубашку, и смотрел на неё с той особенной улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени.
К: А что? — приподняла она бровь.
О: Даже меня с собой не возьмёшь? — спросил он, и в голосе его звучало притворное сожаление. — Так и будешь мыться одна?
Кывылджим рассмеялась. Этот мужчина, серьёзный хирург, сейчас стоял перед ней с таким выражением лица, будто просил конфетку.
К: А ты хочешь?
О: Очень, — признался он, подходя ближе. — Там, наверное, тесно, но я как-нибудь помещусь.
К: Поместишься? — она притворно задумалась. — Ну, не знаю... Я думала, ты будешь помогать собирать карточки внизу.
О: Метехан сам справиться, — отмахнулся он. — Он молодой, ему полезно.
К: Ты ужасный отец, — засмеялась она, но руку, которую он протянул, взяла.
О: Ты так считаешь? — он притянул её к себе, обнял за талию. — А как же тот факт, что я сейчас выбираю тебя, а не уборку?
К: Это компенсирует, — кивнула она, обвивая его шею руками. — Частично.
О: Тогда пошли, — он подхватил её на руки и понёс в ванную. — Покажу тебе, какой я заботливый.
К: Омер! — взвизгнула она. — Я сама могу идти!
О: Не могу рисковать, — серьёзно ответил он. — Вдруг поскользнёшься?
В ванной было тепло и влажно. Кывылджим включила воду, и пар начал заполнять пространство. Омер опустил её на ноги, но не отпустил, а прижал к себе, глядя в глаза. Она улыбнулась и потянулась к нему для поцелуя. Вода лилась, пар застилал стёкла, а они целовались под шум воды, забыв обо всём на свете.
К: Помоги мне, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга, и повернулась спиной.
Он развязал пояс от топа, медленно, смакуя каждое мгновение. Ткань скользнула вниз, открывая плечи, спину, тонкое кружево белья. Он прильнул губами к её плечу, целуя кожу.
К: Ты невыносим, — выдохнула она.
О: Ты меня таким сделала, — ответил он, разворачивая её к себе.
Они вошли под струи воды вместе. Вода тёплыми струями стекала по их телам. Кывылджим стояла, прижавшись спиной к груди Омера, запрокинув голову ему на плечо. Его руки скользили по её мокрой коже — по плечам, по талии, по животу, заставляя её дрожать от каждого прикосновения.
Он повернул её к себе лицом. Вода стекала по его ресницам, по губам, и она потянулась к нему, не в силах больше ждать.
Поцелуй начался медленно, почти робко — но только на мгновение. Глубина нарастала с каждой секундой, становясь жаднее, требовательнее. Его язык встретился с её, и она застонала, вцепившись пальцами в его мокрые волосы.
Он прижал её к стене, и прохладный кафель контрастировал с жаром его тела. Вода лилась на них, но они её не замечали. Был только этот поцелуй — заставляющий забыть обо всём.
Его руки скользнули ниже, подхватили её под бёдра, и она послушно обвила его ногами. Он прижал её к стене, входя в неё медленно, мучительно медленно, глядя в глаза.
К: Омер... — выдохнула она.
О: Тсс, — прошептал он, целуя её шею, ключицу, грудь. — Я здесь.
Движения были медленными, тягучими, как мёд. Вода лилась на них, смешиваясь с потом, с жаром их тел. Она вцепилась в его плечи, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, и чувствовала, как внутри нарастает сладкая, невыносимая волна.
О: Смотри на меня, — попросил он хрипло.
Она открыла глаза, встретилась с его взглядом — тёмным, глубоким, полным такой любви, что у неё перехватило дыхание. И в этот момент волна накрыла её. Она вскрикнула, прикусив губу, вцепившись в него изо всех сил, чувствуя, как он содрогается следом за ней.
Долгое время они стояли неподвижно, только вода шумела вокруг. Он всё ещё держал её на руках, она всё ещё обвивала его ногами, и оба тяжело дышали.
О: Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы.
К: И я тебя, — ответила она.
Он осторожно опустил её на ноги, но не отпустил, прижал к себе, уткнувшись лицом в её мокрые волосы.
О: Ты невероятная.
Они ещё немного постояли под водой, наслаждаясь близостью, потом он выключил душ и закутал её в огромное пушистое полотенце.
О: Замёрзнешь, — сказал он, растирая её плечи.
К: С тобой не замёрзну.
Они вышли в спальню, забрались под одеяло, прижавшись друг к другу. Кывылджим положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце — сначала бешено, потом всё спокойнее.
Несколько дней спустя.
Тот же ангар, та же тусклая лампа. Женщина стояла у стены, нетерпеливо постукивая пальцами по ржавой трубе. Она ждала. Время тянулось невыносимо медленно.
Шаги. Наконец-то.
Мужчина вышел из темноты, и по его лицу нельзя было прочитать — с хорошими новостями он пришёл или с плохими. Но женщина уже научилась читать его молчание.
М: Нашёл, — коротко сказал он, останавливаясь в нескольких шагах.
Ж: Кого?
М: Помощницу по дому. Бадэ. Работает у Омера несколько лет. Она... неравнодушна к нему.
Женщина усмехнулась, в её глазах мелькнул опасный блеск.
Ж: Неравнодушна? Это мягко сказано. Она его любит?
М: Похоже на то. Во всяком случае, она согласилась помочь. Рассказала всё, что знает.
Ж: И что же она рассказала?
Мужчина достал маленький блокнот, заглянул в записи.
М: Каждый день они ездят в больницу, иногда гуляют, но у них скоро день рождения клиники. Большое мероприятие, в дорогом ресторане. Омер и Кывылджим там будут. Вместе.
Женщина медленно улыбнулась. Это была не простая улыбка — хищная, опасная.
Ж: День рождения клиники. Много людей, шум, суета. Идеальное место.
М: Что ты задумала?
Она подошла к нему ближе, понизив голос:
Ж: Мне нужен человек в Берлине. Прямо сейчас. Кто-то, кто сможет убрать её на этом празднике.
Мужчина нахмурился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.
М: Ты хочешь... убийство? Прямо на мероприятии?
Ж: Не на самом мероприятии, — поправила женщина. — После. Или до. Неважно. Главное — чтобы она не вернулась домой.
Мужчина молчал несколько секунд, потом покачал головой.
М: Ишил, послушай меня. Ты милиционер. У тебя есть власть, связи, ты можешь решить всё по закону. Подбросить улики, посадить её, опозорить. Зачем тебе убийство?
И: По закону? — голос Ишил зазвенел сталью. — Ты серьёзно? Её папаша купит всех судей в этом городе. А меня посадят за клевету. Нет, по закону не получится.
М: Но убийство... — мужчина явно колебался. — Это совсем другой уровень. Если что-то пойдёт не так...
И: Ничего не пойдёт не так, — перебила Ишил. — Если у нас будет профессионал. Ты можешь найти такого в Берлине?
Мужчина молчал, глядя в сторону.
И: Я спрашиваю: ты можешь найти человека? — повторила она, и в голосе появились угрожающие нотки.
М: Могу, — нехотя ответил он. — Но не понимаю, зачем тебе это. Ты же не убийца. Ты всю жизнь ловила таких, как мы. А теперь хочешь сама стать преступницей?
Ишил подошла к нему вплотную, заглянула в глаза.
И: Ты думаешь, я не стану? Думаешь, меня остановят какие-то моральные принципы? — она усмехнулась. — У меня нет принципов. Есть только цель. Мой брат мёртв. И эти люди за это заплатят. Любой ценой.
М: Но она не виновата в смерти твоего брата. Она вообще не при делах.
И: Она его дочь! — рявкнула Ишил. — Она носит его фамилию, пользуется его деньгами, живёт в его мире. Она ответит за него. И её драгоценный хирург ответит. Все ответят.
Мужчина молчал, понимая, что спорить бесполезно. Перед ним была не просто женщина, одержимая местью. Это была фанатичка, готовая сжечь всё вокруг, лишь бы утолить свою боль.
И: Найди мне человека, — приказала Ишил уже спокойнее. — Квалифицированного. Чтобы знал своё дело. И быстро. У нас мало времени.
Мужчина кивнул, но в глазах его читалось сомнение.
М: Найду. Но ты уверена?
И: Уверена, как никогда. А теперь иди. И не возвращайся без результата.
Он развернулся и ушёл в темноту. Ишил осталась одна. Она подошла к окну, глядя на далёкие огни города.
И: День рождения клиники, — прошептала она. — Отличный повод для смерти.
Следующая неделя пролетела в вихре: ежедневные визиты в больницу, где Элла, наконец снятая с аппарата ИВЛ, медленно, но верно возвращалась к жизни — сначала взгляд, потом улыбка, потом тихое «сестра Кывылджим»; бесконечные разговоры с врачами, оформление документов для её будущей реабилитации; и тихие, счастливые вечера дома, где они с Омером, уставшие, но спокойные, просто были вместе.
Бадэ затаилась. Её улыбка стала ещё более искусственной, глаза — невидимыми, скрытыми под опущенными ресницами. Она выполняла свою работу безупречно, но в доме витало ощущение холодной, затаившейся бури. Она видела, как сближаются Омер и Кывылджим, как Метехан принимает её, как в дом приезжал портной с тремя потрясающими вечерними платьями на выбор для Кывылджим. Каждый такой штрих был для Бадэ ножом по сердцу, но она молчала, и тихо вынашивала уже активный план мести.
И вот настал вечер банкета.
Кывылджим стояла перед зеркалом в спальне, почти не узнавая себя. Платье, которое в итоге выбрал Омер, после долгих споров с Метеханом, было произведением искусства. Глубокий, насыщенный синий цвет, атлас, струящийся по фигуре, с одним открытым плечом. Никаких излишеств, только безупречный крой и дорогая ткань, которая переливалась при каждом движении. Волосы были убраны в элегантную, но не строгую укладку, оставляя открытой шею.
Дверь открылась, и вошёл Омер. Он был в идеально сидящем смокинге, и Кывылджим на мгновение задохнулась. Он всегда выглядел впечатляюще, но сейчас... сейчас он был не просто хирургом. Он был властителем. Его взгляд скользнул по ней, и он замер на пороге. В его глазах вспыхнул такой огонь восхищения и безраздельного обладания, что у неё по спине пробежали мурашки.
О: Боже... — выдохнул он, подходя ближе. Он не стал трогать её, боясь помять ткань, лишь обвёл её взглядом с головы до ног. — Ты... ты невероятна.
К: Ты тоже, — прошептала она, чувствуя, как краснеет под его взглядом. — Я... я не уверена, что смогу выдержать весь вечер в этом. Я чувствую себя как на выставке.
О: Ты и будешь на выставке, — сказал он, и в его голосе зазвучала лёгкая, уверенная улыбка. — Главным экспонатом. И я буду самым гордым и самым ревнивым смотрителем в зале. Готовься, доктор Арслан. Сегодня вечером мы не просто идём на банкет. Мы идём представляться.
Он протянул ей руку, и она взяла её. Его ладонь была тёплой и твёрдой. Якорь в этом море незнакомой роскоши.
Спускаясь вниз, они прошли мимо гостиной, где сидели Метехан и... Бадэ. Метехан присвистнул.
М: Вау. Вы оба выглядите так, будто сошли с обложки. Ломайте там всех, — он подмигнул.
Бадэ же просто смотрела. Её лицо было каменной маской, но глаза, эти чёрные, как смоль, глаза, пожирали Кывылджим с ног до головы. В её взгляде не было уже ни зависти, ни боли. Была только ледяная, безмолвная ненависть и торжественное, страшное обещание: Ты насладишься этим вечером. Но это твой последний вечер, в его жизни. Я сделаю всё, чтобы это было так.
Омер, заметив её взгляд, нахмурился. Его лицо стало холодным.
О: Бадэ, мы вернёмся поздно. Не ждите.
Б; Конечно, Омер бей. Хорошего вечера, — её голос был ровным, почти механическим.
Они вышли. Машина с водителем уже ждала. Когда они тронулись, Омер взял руку Кывылджим и поднёс её к губам.
О: Не обращай на неё внимания.
К: Она ненавидит меня, — тихо сказала Кывылджим, глядя в тёмное окно.
О: Её чувства — её проблема, — твёрдо ответил Омер. — Сегодняшний вечер — о нас. О нашем будущем. Забудь обо всём, кроме этого.
Он был прав. Но тень от взгляда Бадэ, холодная и цепкая, последовала за ними. Кывылджим сделала глубокий вдох, и посмотрела на Омера. Он улыбался ей, и в его глазах была абсолютная уверенность. С этим человеком рядом она могла пройти через что угодно. Даже через ад в атласном платье.
Машина плавно подкатила к подъезду одного из самых пафосных ресторанов Берлина. Сквозь тонированные стёкла Кывылджим видела ослепительный свет хрустальных люстр, и вереницу таких же чёрных, блестящих машин. У входа, стояли швейцары и парочка фотографов— пресса, освещающая светскую хронику медицинской элиты.
Дверь открыл швейцар. Первым вышел Омер, и тут же на него обрушились вспышки камер. Он даже не моргнул, привычный к вниманию. Затем он обернулся и протянул руку Кывылджим.
Момент, когда она вышла из машины, стускаясь на красную ковровую дорожку казался замедленным. Ночной воздух был прохладен, но её щёки горели. Вспышки камер участились, ослепляя её. Она услышала шепот и щелчки затворов.
Омер прижал её руку к своему локтю, твёрдым жестом вводя её в этот новый, сверкающий мир. Он шёл уверенно, неспешно, кивая знакомым лицам в толпе у входа, но не останавливаясь. Его осанка, его холодная, собранная уверенность были её щитом.
О: Дыши, — тихо сказал он ей, наклоняясь, будто целуя её в щеку, но на самом деле просто шепча на ухо. — Ты прекрасна. И ты со мной. Этого достаточно.
Его слова, как мантра, успокоили учащённое сердцебиение. Она подняла подбородок, позволила себе слабую улыбку и позволила ему вести её.
Внутри ресторана был другой мир. Высокие потолки, фрески, море белых скатертей, хрусталь и серебро. Воздух гудел от приглушённых разговоров, смеха, звона бокалов. Запах дорогих духов, цветов и изысканной еды. Здесь собрался весь медицинский бомонд Берлина: знаменитые хирурги и их жены, главы фармакологических корпораций, университетские профессора. Это был храм успеха, власти и денег.
Их появление не осталось незамеченным. Волна внимания покатилась за ними. Все знали Омера Унала. Холодного, блестящего, неприступного. Видеть его с женщиной — да ещё такой невероятно элегантной и незнакомой — было сенсацией.
Первым к ним пробился Эртугрул, сияющий в своём идеальном костюме.
Э: Омер! Наконец-то! — он обменялся с ним рукопожатием, а затем его взгляд перешёл на Кывылджим. Его глаза оценивающе блеснули, и он склонился в почтительном, но тёплом поклоне. — Кывылджим ханым. Вы затмеваете всё сияние люстр в этом зале. Добро пожаловать.
К: Спасибо, Эртугрул бей, — улыбнулась Кывылджим, чувствуя, как начинает входить в роль. Она была здесь не просто «дамой Омера». А еще и доктором Арслан. И она должна была держаться соответственно.
Вечер начался с официальной части. Глава клиники, седовласый профессор с громким именем, произнёс торжественную речь о достижениях, о новых технологиях, о будущем медицины.
— И особенно я хочу отметить человека, который не просто работает в нашей клинике, а делает её имя известным во всём мире, — профессор сделал паузу. — Омер Унал. Лучший нейрохирург, которого я знаю. Ваши руки творят чудеса. Спасибо вам.
Зал взорвался аплодисментами. Омер поднялся на сцену, принял награду — красивый серебряный значок с эмблемой клиники — и коротко, но искренне поблагодарил коллег.
Кывылджим смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется гордостью. Её мужчина. Её Омер.
Когда он вернулся за столик, она чмокнула его в щёку.
К: Я так горжусь тобой, — прошептала она.
О: Спасибо, любимая, — ответил он.
На крыше соседнего здания человек с винтовкой терпеливо ждал. В прицеле мелькали лица, фигуры, но нужная цель пока не появлялась в зоне чистого выстрела.
Вечер был в самом разгаре. Кывылджим только что вернулась из дамской комнаты, поправив макияж, и теперь искала глазами Омера.
Она нашла его у высокого столика у окна. Он стоял, облокотившись на стойку, и разговаривал с высокой блондинкой в элегантном красном платье. Женщина смеялась, касалась его руки, наклонялась близко. Омер улыбался в ответ — вежливо, но Кывылджим знала эту его улыбку. Он был рад её видеть.
Кывылджим подошла, мягко касаясь его локтя.
К: Омер...
Он обернулся, и его лицо сразу смягчилось.
О: Кывылджим! Познакомься, это Анна, моя старая коллега по университету. Мы вместе работали над исследованием лет десять назад.
Анна протянула руку, с интересом разглядывая Кывылджим. В её взгляде читалось что-то — любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой.
А: Так вот вы какая, — сказала она, чуть растягивая слова. — Та самая Кывылджим Арслан.
К: Та самая? — переспросила Кывылджим, пожимая руку.
А: Ну да, — Анна улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Та, из-за которой наш неприступный Омер Унал наконец-то сошёл с дистанции. Я, честно говоря, всегда думала, что он останется женат на работе. Интересно было посмотреть на ту, кто смог его покорить.
Кывылджим почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Она не была ревнивой, но тон Анны — этот снисходительный, оценивающий тон — задел за живое.
К: Я не знала, что Омер был «на дистанции», — сказала она ровно. — Для меня он всегда был просто человеком, которого я люблю.
А: О, конечно, — Анна махнула рукой. — Я просто к тому, что он был известным холостяком в наших кругах. Все женщины мечтали, а он ни на кого не смотрел. А тут вдруг — бац! — и не один. Мы все гадали, что же в ней такого особенного.
Кывылджим почувствовала, как внутри закипает. Она посмотрела на Омера — тот стоял, слегка нахмурившись, явно не понимая, куда клонит Анна.
К: Не знаю, что во мне особенного, — сказала Кывылджим, стараясь держать голос ровным. — Но, видимо, достаточно, чтобы он захотел быть со мной. А не с теми, кто «гадал».
Анна приподняла бровь, оценивая ответ.
А: Острый язычок, — усмехнулась она. — Понимаю, почему вы ему понравились. Омер всегда любил тех, кто может дать сдачи.
О: Анна, — вмешался Омер, чувствуя нарастающее напряжение. — Думаю, нам пора...
А: Да-да, конечно, — Анна отступила, но в её глазах горел азарт. — Приятно было познакомиться, Кывылджим. Надеюсь, мы ещё увидимся. Мне есть что рассказать про вашего спутника. Мы с ним много лет дружим.
К: Уверена, вы найдёте более подходящее время для воспоминаний, — отрезала Кывылджим. — А сейчас, простите, мы хотели бы побыть вдвоём.
Она взяла Омера под руку и, не дожидаясь ответа, увела его в другой конец зала. Анна осталась у окна, провожая их взглядом и улыбаясь какой-то своей мысли.
О: Кывылджим, — тихо сказал Омер, когда они отошли. — Ты чего? Анна просто коллега, мы дружим много лет.
К: Она смотрела на меня как на экспонат в зоопарке, — выдохнула Кывылджим. — «Интересно посмотреть на ту, кто смог его покорить». Я что, трофей?
О: Ты не трофей, — он остановил её, взял за руки. — Ты моя женщина. И ты единственная, кого я люблю. Анна просто... она всегда была такой. Любит провоцировать.
К: Ну так пусть провоцирует кого-то другого, — буркнула Кывылджим, но уже мягче. — Я не собираюсь быть объектом для её игр.
Омер улыбнулся, наклоняясь к ней.
О: Ты моя самая красивая, самая умная, самая лучшая. И если кто-то посмеет тебя задеть, я лично прослежу, чтобы они пожалели. Договорились?
Кывылджим посмотрела на него, и гнев начал отпускать.
К: Договорились. Но если она ещё раз посмотрит на меня так, я не сдержусь.
О: Верю, — рассмеялся Омер. — И даже не буду останавливать.
Омер увлёк Кывылджим в центр зала, где уже кружилось несколько пар. Музыка сменилась на медленную, тягучую мелодию. Он обнял её за талию, притягивая ближе, и они задвигались в такт, забыв обо всём на свете.
О: Ты злишься? — тихо спросил он, касаясь губами её виска.
К: На тебя? Нет. На неё — да, — призналась Кывылджим. — Но здесь, с тобой, я не хочу о ней думать.
О: Правильно, — он чуть крепче сжал её руку. — Здесь только ты и я.
Они танцевали, не замечая времени, не замечая взглядов, которые то и дело бросали на них гости. Для них существовали только эти несколько минут — украденные у вечности, наполненные тихим счастьем.
Когда музыка стихла, они ещё стояли, обнявшись, не в силах разомкнуться. Потом Омер поцеловал её в лоб.
О: Пойдём за столик? Там, кажется, десерт подали.
К: Пойдём, — улыбнулась она.
Они пошли через зал, держась за руки. Кто-то окликнул Омера, он обернулся на секунду, отпустив её руку. Кывылджим сделала несколько шагов вперёд, к высокому окну, за которым сиял вечерний Берлин.
И вдруг — хлопок. Резкий, неестественный среди музыки и смеха. Кто-то подумал, что лопнул воздушный шар. Но Кывылджим почувствовала удар. Сильный, толкающий, разрывающий.
Она посмотрела и увидела, как на платье расползается тёмно-красное пятно.
О: Кывылджим! — закричал Омер, бросаясь к ней.
Она оседала, хватаясь за воздух, не понимая, что происходит. Боль пришла не сразу — сначала было только удивление: почему я падаю? почему так мокро? почему он кричит?
Он поймал её за мгновение до того, как она коснулась пола. Опустился на колени, прижимая к себе, и его руки, такие сильные и нежные минуту назад, теперь дрожали, пытаясь остановить кровь.
О: Кывылджим! Кывылджим, смотри на меня! Не закрывай глаза!
Вокруг творился хаос. Кто-то кричал, кто-то пытался звать охрану, звенела посуда, но для Омера весь мир сузился до одной точки — до женщины, лежащей в луже крови на паркете.
О: Кывылджим, смотри на меня! — он прижимал платок к её плечу, чувствуя, как ткань мгновенно пропитывается тёплой, липкой влагой. — Не закрывай глаза, слышишь? Смотри на меня!
Она смотрела. Её глаза, такие ясные ещё минуту назад, сейчас казались мутными, расфокусированными. Она пыталась улыбнуться, но улыбка выходила кривой, слабой.
К: Омер... — прошептала она. — Больно...
О: Я знаю, любимая, я знаю, — он плакал, не стесняясь слёз. — Только держись, слышишь? Скорая уже едет. Ты будешь жить. Ты обязана жить.
К: Омер... — прошептала она.
О: Я здесь, я рядом, — он склонился к самому её лицу, чувствуя, как её дыхание становится поверхностным, прерывистым. — Ты слышишь меня? Ты сильная, ты справишься. Скорая уже едет, слышишь сирену?
Где-то вдалеке действительно завывала сирена, но Кывылджим её уже не различала. Звуки смешались в один сплошной гул. Она смотрела на Омера и видела, как его лицо расплывается, теряет чёткость.
К: Я... я что-то не вижу тебя, — прошептала она.
О: Не смей, — голос его сорвался. — Не смей закрывать глаза! Кывылджим! КЫВЫЛДЖИМ!
К: Я... я люблю тебя, — выдохнула она, и глаза её начали закрываться.
О: НЕТ! — закричал он. — КЫВЫЛДЖИМ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА!
Но она уже не слышала.
Кровь всё текла, пропитывая его рубашку, его руки, его душу. А он всё держал её, не в силах сделать ничего, кроме как ждать. Самый страшный миг в его жизни. Миг, когда время остановилось.
Скорая ворвалась в зал через минуту, хотя ему показалось — через вечность. Врачи оттащили его, переложили Кывылджим на носилки, начали ставить капельницу, накладывать жгут. Омер стоял рядом, весь в крови, и не мог отвести от неё взгляда.
— Мы в клинику... — бросил врач. — Вы с нами?
О: Да.
Их разделили на секунду — его усадили в машину, её уже грузили. Но он видел её лицо, бледное, безжизненное, и сжимал кулаки, молясь всем богам.
О: Только живи, — прошептал он. — Только живи. Я без тебя не смогу.