Глава 14
Воздух в кухне был густым от пара кипящего чайника и тяжёлых признаний. Бадэ, наконец сорвав маску, говорила быстро, а Салкым слушала, качая головой.
Б: ...и этот её вид! — продолжала изливать душу Бадэ. — Всегда безупречна, как с обложки. Костюмы, причёска... Это же ненормально! Это показуха!
Салкым, разливая чай по стаканам, вздохнула.
С: Дорогая, может она просто так привыкла. Она же врач, да ещё и из богатой семьи, ты говорила. У них свои правила.
Б: Правила! — фыркнула Бадэ. — А знаешь, что я однажды заметила? Один раз, утром, после того как они ушли, я пришла убрать в их комнате... — она понизила голос, хотя кроме них в квартире никого не было, — я увидела её спортивные штаны, брошенные на стуле. Дорогие, конечно. А сверху... сверху была мужская футболка. Простая, серая. Та самая, в которой Омер иногда спит или тренируется.
Она сделала паузу, давая сестре прочувствовать «ужас» этого открытия.
Б: Просто брошена, понимаешь? Как что-то само собой разумеющееся. Как будто она имеет на это право. Надевать его вещи. Оставлять их где попало, и неважно что эта их спальня. Везде должен быть порядок!
Бадэ говорила об этом, как о чем-то святом. Для неё, которая годами аккуратно стирала и гладила каждую вещь Омера, относилась к его пространству как к храму, это было верхом бесцеремонности и... интимности. Той интимности, до которой ей самой никогда не было позволено дотянуться даже в мыслях.
Салкым приподняла бровь.
С: Ну, если они близки... это же естественно. Ты же сама говоришь, он смотрит на неё как влюблённый.
Б: Естественно! — Бадэ почти вскрикнула, и её глаза наполнились слезами обиды. — Для неё, может, и естественно. Заскочить на недельку, надеть его футболку, поиграть в хозяйку... А для меня, которая действительно заботилась о нём годами, это плевок в душу! Я эту футболку стирала, когда на ней ещё и пятна от больничного антисептика были! Я её гладила! А она... она просто взяла и надела. Как своё.
Она выпила большой глоток обжигающего чая, пытаясь сжечь ком в горле.
Б: И знаешь что самое смешное? Он, наверное, даже не заметил. Или заметил, и ему это понравилось. Он, который всегда требовал идеального порядка... Для неё все правила отменяются. Она может всё.
В её голосе звучала горечь полного поражения. Эта невинная, на первый взгляд, деталь — брошенная футболка — стала для Бадэ символом всего: легкомыслия Кывылджим, её незаслуженного права на Омера и его мир, и её собственной, многолетней невидимости.
Салкым снова протянула руку и погладила сестру по руке.
С: Бадэ, дорогая... Ты привязываешься к чужой жизни. К чужому мужчине. Это ведёт в никуда. Ты должна отпустить. Ради себя самой.
Бадэ, всё больше распалялась, она убрала руку сестры, и полезла доставать телефон. Её пальцы дрожали от волнения и злости.
Б: А знаешь что самое отвратительное, — прошипела она, листая экран, — он... он даже выложил с ней фото! Смотри!
Она протянула телефон Салкым. На экране была фотография с прогулки. Омер в простом спортивном костюме, в непринужденной позе, а на лице — широкая улыбка. Рядом с ним — Кывылджим. Держит его за руку, а между ними чувствовалась такая мощная, спокойная связь, такое взаимное доверие, что это било в глаза. Омер смотрел не в камеру, а на неё, и в его взгляде читалось безмерное восхищение.
Салкым, взяла телефон, внимательно рассмотрела снимок, и её лицо, вопреки ожиданиям Бадэ, смягчилось.
С: Ой, Бадэ дорогая... — тихо сказала она. — Они же... они очень красиво смотрятся вместе. Очень гармоничная пара. Видно, что люди одного круга. И она... очень красивая женщина. Сильная.
Эти слова стали для Бадэ последней каплей. Она выхватила телефон обратно, будто её обожгли.
Б: Красивая! Гармоничная! — закричала она, и слёзы снова хлынули из её глаз. — А я что? Я годами рядом, невидимая, как мебель! И ни одной фотографии! Ни одного слова благодарности в соцсетях! Только зарплата на карту!
С: Бадэ, успокойся...
Б: Нет! — Бадэ яростно вытерла слёзы. — Ты ничего не понимаешь! Она... она не просто «красивая»! Ты знаешь, кто она?
В отчаянии и жажде найти хоть какую-то грязь, Бадэ снова схватила телефон и начала лихорадочно что-то искать в браузере.
Б: Я что-то вспомнила... её лицо... я видела его раньше. Не в медицинских статьях. В другом контексте...
Салкым смотрела на сестру с растущей тревогой. Бадэ что-то нашла, её глаза расширились. Она прочитала заголовок и медленно, с торжеством поражённого человека, повернула экран к сестре.
Б: Смотри. Читай.
Салкым наклонилась. На экране была статья из турецкого онлайн-паблика. Заголовок гласил: «Кайхан Арслан, зять владельца «Арслан Клиник», взят под стражу по подозрению в крупных таможенных махинациях». Рядом с текстом была фотография мужчины, а рядом с ним женщина. Это была Кывылджим.
С: Боже мой, — прошептала Салкым. — Это она. Муж... в тюрьме?
Б: Не просто муж! — с каким-то болезненным восторгом вскричала Бадэ. — Её мужа посадили за мошенничество! А теперь она, видите ли, приехала сюда и взялась за Омера! Своего посадила, теперь моего хочет забрать! Она какая-то... роковая женщина! Проклятая! Она приносит только несчастье!
Её голос дрожал от смеси ужаса и ликования. Наконец-то! Наконец-то у неё в руках было нечто реальное, тёмное, что можно было бросить в эту идеальную картинку.
Б: Я так и знала! За её маской благородной врачихи скрывается что-то гнилое! Она приворожила Омера, он ничего не знает! Он ослеплён!
Салкым, всё ещё в шоке от новости, покачала головой.
С: Бадэ, это же просто статья. Про её бывшего мужа. Не про неё саму. Может, она жертва обстоятельств.
Б: Жертва! — Бадэ закатила глаза. — Смотри на неё! На её холодное лицо! Она знала, за кого замуж выходит. А теперь нашла новую жертву — успешного, одинокого хирурга в Германии. И ты говоришь, они «красиво смотрятся»? — Она чуть не выплюнула эти слова.
Она выключила телефон и уставилась на сестру, её глаза горели фанатичным огнём.
Б: Слушай меня, Салкым. Я не позволю. Я не позволю этой... этой авантюристке с тюремным прошлым разрушить жизнь Омера. Он не знает, кто она на самом деле. Он видит только красивую оболочку и умные слова.
Она встала, её фигура была напряжена, как струна.
Б: Я сделаю всё что угодно. Всё что угодно. Но Омер не достанется ей. Я открою ему глаза. Если не на её прошлое, то на её настоящее. Она не сможет быть для него тем, кем я была все эти годы. Она не сможет дать ему того, что даю я. Никогда.
Её голос звучал как клятва, произнесённая на развалинах собственных надежд. В её словах не было больше боли — только ледяная, беспощадная решимость. Салкым смотрела на неё с ужасом, понимая, что её сестра перешла какую-то черту. Разговор уже был не о несчастной любви, а о миссии, о крестовом походе. И это было страшно.
Время тянулось бесконечно, капля за каплей, тиканье часов смешивалось с тихим гулом больницы. Кывылджим сидела на жёстком пластиковом стуле, сжав руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Взгляд её был прикован к светящемуся табло над дверями операционного блока, где горела надпись «Идет операция».Пять часов. Шесть. Её внутренний врач пытался просчитывать этапы, но мысли путались, цепляясь за худшие варианты.
Метехан сидел рядом, молчаливый, но присутствующий. Он видел, как она постепенно сжимается в комок от напряжения. Не сказав ни слова, он встал.
М: Я схожу за кофе. И, наверное, за бутербродами. Даже если не хочется, надо что-то в себя закинуть.
Кывылджим кивнула, даже не глядя на него, благодарная за то, что он просто дал ей побыть одной на пару минут.
Он вернулся с двумя бумажными стаканчиками и сэндвичами в бумаге. Молча протянул ей. Кофе был горячим и крепким. Кывылджим сделала глоток, и горечь немного вернула её к реальности.
К: Спасибо, — прошептала она.
М: Не за что, — он откусил от своего сэндвича, глядя на ту же дверь. — Он лучший. Если бы что-то пошло не так, мы бы уже знали.
Она знала, что он прав, но от этого не становилось легче.
Восемь часов. Восемь вечностей, измеряемых тиканьем часов, шорохом санитарки, монотонным пиканием мониторов из приоткрытых дверей. Кывылджим уже перестала чувствовать тело, оно онемело от неподвижности и страха. Метехан молча сидел рядом, временами вставал, чтобы размяться, но всегда возвращался на своё место.
И вдруг — движение. Красная надпись «Идет операция» над дверями погасла. Кывылджим застыла, перестав дышать. Сердце в груди заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. Минута. Две. Двери в операционный блок оставались закрытыми. Это была самая мучительная пауза. Почему он не выходит? Что-то не так?
Затем дверь со скрипом открылась. Первым вышел анестезиолог, что-то обсуждая с медсестрой, их лица были усталыми, но спокойными. Они даже не посмотрели в их сторону. Потом вышли ещё двое ассистентов.
И наконец, появился он.
Омер вышел, держа в руках стерильную шапочку, которую снял и смял в кулаке. Его хирургический халат был расстёгнут, под ним виднелась потная зелёная рубашка. Он выглядел измождённым, будто эти восемь часов выкачали из него всю жизненную силу. Лицо его было бледным, под глазами — тёмные круги, похожие на синяки. Он медленно, почти пошатываясь, сделал несколько шагов в их сторону, опираясь на стену.
Его взгляд, мутный от усталости, нашёл Кывылджим. И в тот момент, когда их глаза встретились, в его взгляде не было той хирургической стали, что была утром. Была только бесконечная, всепоглощающая усталость и... вопрос. Как будто он сам не верил до конца в то, что сейчас скажет.
Кывылджим вскочила, но не решалась подойти, боясь сбить его с этой хрупкой нити.
К: Омер? — её голос прозвучал хриплым шёпотом.
Он кивнул, медленно. Сделал ещё шаг и опустился на стул напротив них, тяжёло опустив голову на сложенные на коленях руки.
Метехан замер, его лицо тоже вытянулось от напряжения.
Прошла ещё одна мучительная минута, пока Омер собирался с силами. Потом он поднял голову. Его глаза были влажными.
О: Всё... всё позади, — выдохнул он, и его голос был тихим, срывающимся. — Опухоль... удалена. Полностью. Границы чистые. Мы... мы всё сделали, что могли.
Слова «удалена полностью» прозвучали как хор ангелов в тишине коридора. Но Кывылджим не могла выдохнуть. Она ждала «но». Она знала, как устроены эти разговоры.
К: И? — прошептала она. — Как она? Как Элла?
Омер провёл рукой по лицу, и по его щеке скатилась капля — пот или слеза, было не разобрать.
О: Критические области... не затронуты. Сосуды сохранены. Кровопотеря была, но в пределах нормы. Сейчас её переводят в реанимацию. Она будет под наблюдением следующие сутки. Пока... пока всё стабильно. Прогноз... — он замолчал, сглотнув. — Прогноз хороший. Есть все шансы.
Только тогда воздух хлынул обратно в лёгкие Кывылджим. Она закрыла глаза, и по её лицу потекли слёзы, тихие, беззвучные, но такие обильные, что смочили воротник блузки. Это были слёзы не просто облегчения. Это было освобождение от восьмичасового кошмара, от тонн давившего на грудь страха.
Метехан расслабленно выдохнул, уронив голову на спинку стула, и тоже вытер глаза тыльной стороной ладони.
Кывылджим подошла к Омеру, опустилась перед ним на колени и взяла его лицо в свои дрожащие ладони. Он был холодный и мокрый от пота.
К: Ты сделал это, — прошептала она, целуя его в лоб, в веки, в щёки, смешивая свои слёзы с его потом. — Ты спас её. Ты спас нашу девочку.
Омер обнял её, прижал к своей груди, и она почувствовала, как его тело дрожит от адреналиновой дрожи и истощения. Он зарылся лицом в её шею.
О: Я так боялся, — признался он хрипло, и это признание, от этого всегда несгибаемого человека, растрогало её до глубины души. — Каждый миллиметр... Я думал о вас. О тебе. О том, что я обещал.
К: Ты сдержал обещание, — сказала она, гладя его по волосам, по спине. — Ты сдержал.
Метехан встал и отошёл на несколько шагов, давая им эту минуту. Он улыбался, смотря на них, и на его лице была та же усталость, но и глубокая радость.
Через несколько минут Омер отстранился, его дыхание стало ровнее.
О: Мне нужно... переодеться. И зайти к ней, посмотреть, как её устроили. Потом... потом мы можем её увидеть. Ненадолго. Она будет под седацией.
К: Да, конечно, — кивнула Кывылджим, помогая ему подняться. Она держала его под руку, чувствуя, как он опирается на неё всем весом.
Он посмотрел на сына.
О: Спасибо, что был с ней.
М: Я не мог ее оставить, — просто сказал Метехан.
Омер кивнул, и слабая улыбка тронула его губы. Потом он медленно пошёл в сторону душевых для персонала, всё ещё держась за руку Кывылджим, будто она была его единственной опорой.
Пройдя через ритуал смены одежды и короткого разговора с дежурным врачом реанимации, Омер и Кывылджим наконец получили разрешение зайти. Всего на пять минут.
Элла лежала в центре палаты, казавшаяся ещё меньше среди обилия трубок, проводов и тихо пикающих аппаратов. Её головка была бережно забинтована, личико бледное, почти прозрачное, под капельницей. Но на мониторах бились ровные, уверенные зелёные волны. Она была под глубокой седацией, её грудь равномерно поднималась и опускалась под действием аппарата ИВЛ.
Омер профессиональным взглядом оценил все показатели, кивнул что-то медсестре, стоявшей у изголовья.
Кывылджим не могла отвести глаз. Её маленькая девочка, прошла через ад и вышла с другой стороны. Она стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были тихими и светлыми.
Пять минут истекли мгновенно. Медсестра вежливо, но твёрдо указала на дверь. Они вышли, но тяжесть с души не просто упала — она испарилась, оставив после себя, почти болезненную лёгкость и оглушающую усталость.
Обратная дорога домой прошла в полной тишине. Никто не пытался говорить. Метехан вёл машину. Омер сидел на пассажирском сиденье, откинув голову назад и закрыв глаза. Кывылджим смотрела в тёмное окно, и её отражение улыбалось какой-то внутренней, глупой улыбкой.
Дом встретил их тёплой, знакомой темнотой и тишиной. Бадэ, как и планировала, отсутствовала. Но сейчас её отсутствие не вызывало ничего, кроме облегчения. Никто не хотел ни видеть, ни слышать лишних людей.
Метехан, войдя, первым делом вздохнул.
М: Я падаю. Спокойной ночи. И... поздравляю. Обоих.
Он похлопал отца по плечу, кивнул Кывылджим и скрылся на втором этаже.
Омер и Кывылджим остались одни в прихожей. Они смотрели друг на друга, и в их глазах было одно и то же: немое изумление от того, что день, который должен был быть самым страшным в их жизни, закончился вот так.
О: Чай? — глухо спросил Омер, но сам же покачал головой. — Нет. Ничего. Только кровать.
Они поднялись в спальню, не включая яркий свет. В темноте они скинули с себя одежду. Не было ни страсти, ни даже нежности в привычном понимании. Была только потребность в близости, в подтверждении того, что они оба здесь.
Он просто обнял её, лёжа на боку, прижав её спину к своей груди, обвив её всем телом, как щитом. Его дыхание выравнивалось, становясь глубоким и тяжёлым. Её рука лежала поверх его руки на её животе.
О: Мы сделали это, — прошептал он ей в волосы, уже на грани сна.
К: Сделали, — эхом ответила она, и её голос дрогнул.
Утро пришло мягко, без резких звуков. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался особенно добрым. Омер лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на Кывылджим.
Она спала, раскинув волосы по подушке, лицо расслабленное, без следа той тревоги, что была вчера.Она была такой беззащитной и такой красивой.
Омер улыбнулся. Мысль о том, чтобы встать, даже не возникала. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, пальцем коснулся щеки. Кывылджим что-то пробормотала во сне, нахмурилась, но не проснулась. Омер тихо рассмеялся.
Прошло ещё минут двадцать. Наконец её ресницы дрогнули. Она поморщилась, потянулась, приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась от света.
К: Омер? — голос хриплый, сонный.
О: Я здесь.
К: Ты чего не спишь?
О: Смотрю на тебя.
Она улыбнулась, не открывая глаз, и повернулась к нему, уткнувшись носом в его плечо.
К: Который час?
О: Неважно, — он поцеловал её в макушку. — Сегодня у меня выходной, и мы можем валяться сколько угодно.
К: Правда? — она приподняла голову, глядя на него уже более осмысленно.
О: Правда. И знаешь, что я придумал?
К: Что?
О: Давай съездим проведаем Эллу. Заодно я загляну к Эртугруллу. А потом... потом я покажу тебе Берлин. Настоящий. Не больничный, а мой. С моими любимыми местами.
Кывылджим окончательно проснулась, в её глазах зажглись огоньки.
К: Серьёзно?
О: Абсолютно. Возьмём Метехана, он будет нашим гидом. Прогуляемся в городе, а вечером если силы останутся заглянем в торговый центр.
К: В торговый центр? — она приподняла бровь. — Ты? Добровольно?
Омер картинно вздохнул.
О: Ради тебя я готов на всё. Даже на шопинг. Хотя предупреждаю: через час я начну ныть.
Кывылджим рассмеялась и чмокнула его в щёку.
Они полежали ещё немного, наслаждаясь близостью, потом Кывылджим вздохнула:
К: Надо вставать. А то Метехан заждался.
О: Успеем, — Омер прижал её к себе. — Ещё пять минут.
К: Ты всегда говоришь «пять минут», а потом мы не успеваем позавтракать.
О: И что? Зато мы вместе.
Она рассмеялась и сдалась.
Аромат свежесваренного кофе уже разносился по кухне. Бадэ хлопотала у плиты, накрывая на стол. Она старалась держаться профессионально, но при появлении Кывылджим и Омера в её взгляде что-то мелькнуло. Тень той самой неприязни, которую она тщательно скрывала.
Б: Доброе утро, — сказала она с дежурной улыбкой. — Завтрак готов.
О: Спасибо, Бадэ, — Омер кивнул, помогая Кывылджим сесть. — Выглядит прекрасно.
Кывылджим тоже поблагодарила, но в её голосе чувствовалась лёгкая настороженность.
На лестнице послышались шаги. Метехан спустился, ещё сонный, в домашней футболке и лохматый, но улыбающийся.
М: Доброе утро. Чем это так вкусно пахнет? Бадэ, вы волшебница.
Бадэ расцвела от комплимента, но быстро спрятала улыбку.
Они уселись за стол. Омер налил Кывылджим кофе, себе тоже, Метехан уже накладывал себе омлет.
О: Сын, — начал Омер, — у меня сегодня выходной. Мы с Кывылджим решили немного прогуляться по городу, показать ей Берлин. Ты не хочешь присоединиться?
Метехан поднял бровь, жуя омлет.
М: Вы зовёте меня на свидание? Не помешаю?
К: Не помешаешь, — улыбнулась Кывылджим. — Мы сначала заедем в больницу. А потом погуляем. Ты же лучше всех знаешь город.
М: Ну, если я буду гидом, — Метехан сделал важное лицо, — тогда готовьтесь к экскурсии высшего класса. Я покажу такие места, о которых в путеводителях не пишут.
О: Договорились, — рассмеялся Омер. — Значит, после завтрака выдвигаемся.
Бадэ, стоявшая у плиты, сжала полотенце чуть сильнее, чем следовало. Но промолчала.
По дороге в больницу Омер сказал, глядя на дорогу:
О: Пока вы побудете с Эллой, я схожу к Эртугрулу. Нужно уладить кое-какие вопросы по поводу моего... временного отсутствия. И договориться о графике на ближайшие недели.
Кывылджим посмотрела на него. «Временное отсутствие» звучало так... определённо. Как будто он уже принял решение, которое их всех касалось.
К: Надолго? — тихо спросила она.
О: Настолько, насколько понадобится, — ответил он, и его рука нашла её руку на сиденье.
Элла лежала в той же палате интенсивной терапии, но сегодня выглядела лучше — бледность спала, дыхание было ровным. Она ещё спала под действием седации, но мониторы пикали спокойно.
Кывылджим вошла первой, присела на краешек кровати, взяла маленькую ручку в свою.
К: Привет, солнышко, — прошептала она. — Мы пришли. Ты как тут?
Элла, конечно, не ответила. Но Кывылджим показалось, что её пальцы чуть дрогнули в ответ.
Омер подошёл, проверил показатели, удовлетворённо кивнул.
О: Всё стабильно. Прогноз отличный. Через пару дней начнут снижать седацию.
Метехан стоял в дверях, не решаясь заходить.
М: Можно мне? — спросил он тихо.
К: Конечно.
Метехан подошёл, посмотрел на спящую девочку. На его лице появилось что-то новое — не та обычная лёгкость, а серьёзность.
М: Какая же она маленькая, — сказал он тихо. — Выздоравливай космонавт.
Кывылджим улыбнулась сквозь слёзы. Омер обнял её за плечи.
Они постояли так несколько минут, потом Омер взглянул на часы.
О: Мне нужно наверх, к Эртугрулу. Вы останетесь с ней?
К: Конечно, — кивнула Кывылджим. — Иди, решай свои дела. Мы тут подождём.
Он наклонился, поцеловав её в лоб.
О: Я вернусь через полчаса. Максимум. Если что — сразу звони.
Кабинет Эртугрула был залит утренним светом. Омер сидел напротив, его поза была прямой, но в глазах читалась глубокая, непривычная уязвимость.
О: Мне нужен длительный отпуск, — сказал Омер, отхлебнув крепкий эспрессо. — Несколько месяцев. Чтобы быть рядом.
Эртугрул внимательно его изучал.
Э: Рядом с кем? С пациенткой?
О: Рядом с Кывылджим, — поправил Омер, не опуская взгляд. — И с Эллой. Им обеим сейчас нужна поддержка. Элле — как пациентке. Кывылджим... — он сделал паузу, — Кывылджим как... как человеку, который взял на себя ответственность за эту девочку. И я хочу разделить эту ответственность с ней. Полностью.
Эртугрул медленно кивнул, всё понимая без лишних слов.
Э: Значит всё серьёзно. И быстро.
О: Когда это происходит, медленно не бывает, — сухо заметил Омер. — Мне нужно время, чтобы помочь им обеим встать на ноги в Стамбуле. Потом... потом посмотрим. Но сейчас я не могу быть здесь. Мои мысли будут там.
Э: Понимаю, — Эртугрул вздохнул, постукивая пальцами по стеклу стола. — Хорошо. Отпуск на три месяца я могу тебе обеспечить. С переоформлением на внешнее консультирование. Но при одном условии.
Омер насторожился.
О: Каком?
Э: Через две недели у нас ежегодный банкет по случаю дня рождения клиники. Обязательное мероприятие для всего высшего руководства и ключевых специалистов, — Эртугрул посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Ты должен быть там. Как символ нашего нейрохирургического отделения. И как мой друг. Вопрос в том... — он сделал многозначительную паузу, — будешь ли ты один? Или у тебя будет... сопровождение?
Вопрос был задан не как начальника, а как старого друга, который уже всё пронюхал и теперь наслаждался моментом. Омер смущённо провёл рукой по подбородку. Мысль о том, чтобы привести Кывылджим на такое официальное мероприятие, полное его коллег и конкурентов, не приходила ему в голову. Это был бы огромный шаг — представить её не как коллегу из Турции, а как свою женщину. Перед всем его берлинским миром.
О: Я... я не думал об этом, — честно признался он.
Э: Подумай, — сказал Эртугрул, и его глаза заискрились. — Это было бы... очень красноречиво. И, полагаю, положило бы конец некоторым сплетням, которые уже, ползут по коридорам. К тому же, — он добавил более серьёзно, — если она так важна для тебя, если это всерьёз, то почему бы не начать с того, чтобы показать ей твой мир здесь? Во всей его... официальной красе.
Омер задумался. Это был вызов. Но вызов, который странным образом его привлекал. Увидеть Кывылджим не в больничных коридорах или у себя дома, а в вечернем платье, среди шампанского и светских бесед. Увидеть, как она будет держаться в его мире. И показать всем, что эта женщина — его выбор.
О: Я поговорю с ней, — наконец сказал он. — Если она захочет...
Э: Если она та, за кого я её принял, она не откажется, — уверенно заявил Эртугрул. — Ну что, договорились? Три месяца отпуска начинаются после банкета. При условии твоего присутствия на нём. С сопровождением или без — решай сам.
Омер встал и протянул руку.
О: Договорились. И... спасибо. За понимание.
Э: Да брось, — отмахнулся Эртугрул, пожимая руку. — Просто не забудь заказать для неё что-нибудь потрясающее. Чтобы все ахнули. А то эти жёны наших спонсоров... им есть что обсудить.
Омер улыбнулся, впервые за весь разговор по-настоящему. Мысль о том, чтобы выбрать для Кывылджим платье, вдруг показалась ему невероятно приятной и важной задачей.
О: Постараюсь, — пообещал он и вышел из кабинета.
По дороге обратно к Кывылджим, он уже обдумывал, как ей это преподнести. Это был не просто банкет. Это был его негласный ответ на все сплетни, на все взгляды.
Кабинет Омера был его отражением: минималистичный, функциональный, стерильно чистый. А запах кофе, который Кывылджим сварила в маленькой машине на столе, смешивался с привычным больничным запахом антисептика и бумаги.
Она сидела в его кресле за столом, и смотрела в окно, где светило редкое для Берлина солнце. Её мысли были в палате у Эллы, с которой она только что провела почти полчаса, пока медсестра не попросила их с Метеханом выйти. Оставив её под присмотром медсестры, Кывылджим решила подождать Омера здесь, в его крепости.
Дверь открылась без стука. Омер вошёл. Увидев её в своём кресле, он замер на мгновение, и по его лицу пробежала странная смесь удивления, одобрения и глубокой нежности. Её присутствие здесь, в самом сердце его профессионального мира, казалось невероятно правильным.
К: Всё хорошо? — сразу спросила Кывылджим, поставив чашку.
О: С Эллой? Да, стабильно, — кивнул он, закрывая за собой дверь. Он подошёл к столу и сел на его край рядом с ней, так что их колени почти соприкасались. — Я поговорил с Эртугрулом. Всё улажено. У меня три месяца отпуска, начиная через две недели.
Кывылджим выдохнула с облегчением. Значит, у них есть время.
К: Это прекрасно. Спасибо, что договорился.
О: Это ещё не всё, — сказал Омер, и в его голосе появилась нотка лёгкой нервозности, что было для него крайне нехарактерно. — Через две недели, перед тем как мой отпуск официально начнётся, будет большой ежегодный банкет. День рождения клиники. Очень официальное мероприятие. Все ключевые лица, спонсоры, пресса от медицины.
Кывылджим смотрела на него, не понимая, к чему он ведёт.
К: И... тебе нужно на нём быть, — предположила она.
О: Мне обязательно нужно на нём быть, — подтвердил он. — Это часть договорённости. Но... — он взял её руку, лежавшую на столе, и начал водить большим пальцем по её костяшкам, — Эртугрул спросил, буду ли я один. Или с кем-то.
Он поднял на неё глаза. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и ясный. Кывылджим почувствовала, как её сердце пропустило удар. Он предлагал ей пойти с ним. На самое официальное мероприятие в его профессиональной жизни. Это был не просто выход в свет. Это было представление. Заявление.
К: Омер... я... я не уверена, что это хорошая идея, — осторожно начала она. — Я здесь никто. Просто врач, который привёз пациента...
О: Ты здесь — моя женщина, — твёрдо перебил он. — И будущая мать моей приёмной дочери. Ты здесь — всё, что имеет для меня значение.
Его слова обожгли её. Она посмотрела на их соединённые руки, потом на его лицо, полное решимости и чего-то такого... уязвимого, что она видела лишь несколько раз.
К: Люди будут говорить. Сплетничать.
О: Пусть говорят, — парировал он. Его палец теперь водил по её запястью, ощущая пульс. — Пусть видят. Я хочу, чтобы они видели. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Не в роли сопровождающего врача. В роли моей спутницы.
Он сказал это так просто, но в этих словах была целая вселенная. «Моя спутница». Не «доктор Арслан», не «коллега». Моя.
К: А что насчёт... насчёт одежды? Этих вещей? — она смущённо опустила глаза на свою простую повседневную одежду. — У меня с собой ничего подходящего нет.
О: Это решаемо, — он улыбнулся, и в его улыбке появился тот самый, редкий огонёк азарта. — Мы с Метеханом кое-что придумаем. Он разбирается в современном искусстве, возможно, и в дизайнере каком-нибудь. А если нет... я сам выберу тебе что-нибудь, конечно если ты позволишь. Что-нибудь потрясающее. Чтобы все ахнули и забыли, как говорить.
Кывылджим рассмеялась, и напряжение начало уходить. Мысль о том, что он будет выбирать для неё платье, была одновременно пугающей и невероятно трогательной.
К: Ты уверен, что хочешь этого?
О: Я никогда не был так уверен ни в чём в своей жизни, — сказал он, и его голос не дрогнул. — Ты готова сделать этот шаг со мной? Выйти в свет и показать всему моему миру, что ты со мной?
Кывылджим посмотрела ему прямо в глаза. Видела в них не просьбу, а ожидание. Она взяла его лицо в свои ладони.
К: Если ты готов показать всему своему миру, что ты со мной... то я готова пойти куда угодно. Даже на самый скучный медицинский банкет в мире.
Омер рассмеялся, низко и счастливо, и потянул её к себе, чтобы поцеловать. Это был поцелуй в его кабинете, за его столом, где он принимал судьбоносные решения о чужих жизнях. И это решение — представить её миру — было, пожалуй, самым судьбоносным для его собственной жизни. Они оторвались друг от друга, и он прижал её ладонь к своей груди, где сильно билось сердце.
О: Тогда договорились. Через две недели. Ты и я. А пока... пока нас ждем Метехан, который должен нам экскурсию.
Взявшись за руки они направились к выходу из кабинета, навстречу Берлину.
Город встретил их прохладным, но солнечным днём.
М: Ну что, туристы, — Метехан шёл задом наперёд, глядя на них, — готовы к экскурсии?
О: Веди, гид, — усмехнулся Омер. — Только не потеряй нас.
М: Я? Потерять? — картинно усмехнулся Метехан. — Да ты тут каждую улицу знаешь. Выберешься.
Метехан вёл их по узким улочкам, показывая старые здания, уютные дворики и маленькие кафе, о которых знали только местные.
М: Вот здесь, — он указал на неприметную дверь, — делают лучший шоколад в городе. Обязательно зайдём на обратном пути.
Омер шёл рядом с Кывылджим, держа её за руку, и чувствовал себя невероятно счастливым. Солнце, любимая женщина, сын рядом, Элла идёт на поправку — что ещё нужно для счастья?
К: О чём задумался? — спросила Кывылджим, заметив его улыбку.
О: О том, как мне повезло, — ответил он просто.
К: Мне тоже, — она прижалась к нему.
М: Эй, вы там, — крикнул Метехан, убежавший вперёд. — Не отставайте! А то без шоколада останетесь!
Они рассмеялись и ускорили шаг. Метехан свернул в узкий переулок, который совершенно неожиданно вывел их на небольшую площадь, залитую солнцем. Посередине бил фонтан, а по периметру стояли уютные кафе с разноцветными зонтиками.
М: Это моё любимое место, — объявил Метехан. —Здесь почти нет туристов, только местные. А вон там, — он указал на неприметную дверь, — лучшая булочная в округе.
Они присели на скамейку у фонтана. Вода журчала, ветер шелестел листвой, где-то вдалеке играла уличная музыка. Кывылджим закрыла глаза, подставив лицо солнцу.
К: Хорошо здесь, — выдохнула она.
М: Это только начало, — пообещал Метехан.
Через полчаса, вооружившись свежими булочками и кофе, они двинулись дальше. Метехан вёл их по лабиринтам старых улиц, показывая то старую водонапорную башню, превращённую в арт-пространство, то двор, где когда-то снимали знаменитый фильм.
Они вышли к реке. Она текла спокойно, отражая облака. По воде скользили прогулочные катера, на набережной играли дети.
М: Сейчас будет самое красивое место, — загадочно сказал Метехан.
Он привёл их к мосту, с которого открывался вид на весь центр. Старые здания — всё как на ладони.
М: Ну как?
К: Потрясающе, — выдохнула Кывылджим.
Омер обнял её за талию, прижимая к себе.
О: Знаешь, я всегда приходил сюда, когда мне было тяжело. Просто стоял и смотрел. Думал, что где-то там, в этом огромном городе, есть кто-то, кому я нужен. И вот ты здесь.
Кывылджим повернулась к нему, и прошептала.
К: Я здесь.
М: Эй, вы, — Метехан деликатно отвернулся, делая вид, что рассматривает собор. — Я, конечно, рад за вас, но тут ещё город смотреть надо.
Они рассмеялись и пошли дальше. Метехан показывал им уличных музыкантов, крошечные дворики. Кывылджим ловила себя на мысли, что впитывает каждую деталь, каждый звук, каждый запах. Этот город был частью Омера, частью Метехана, и теперь становился частью её.
Они сели в такси и поехали через вечерний Берлин. Кывылджим положила голову Омеру на плечо, закрыла глаза. В голове проплывали картинки сегодняшнего дня: булыжные мостовые, вид с моста, горячий шоколад, смех Метехана. Её новый мир. Её новая жизнь.
Они вернулись домой уставшие, но счастливые. Кывылджим скинула обувь в прихожей и с наслаждением присела на диване.
К: Я сейчас усну, — пробормотала она.
О: Не смей, — Омер опустился рядом, притянул её к себе. — Мы ещё не ужинали.
Из кухни донеслись звуки — там уже хлопотала Бадэ. Она появилась в дверях гостиной в своём неизменном фартуке, с дежурной улыбкой.
Б: Я как раз собиралась готовить ужин. Что бы вы хотели? Есть...
М: А давайте пиццу закажем! — перебил Метехан, выходя из своей комнаты. — Я жутко хочу пиццу. С хрустящими краями и много сыра.
Бадэ замерла, её улыбка слегка дрогнула.
О: Пицца — отличная идея, — поддержал Омер, доставая телефон. — Бадэ, вы не против? Отдохнёте сегодня от готовки.
Б: Конечно, — выдавила Бадэ, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Омер сделал заказ, и через полчаса они уже сидели вокруг журнального столика в гостиной, уплетая горячую пиццу. Бадэ примостилась с краю, ела молча, наблюдая, как Омер подкладывает Кывылджим лучшие кусочки.
О: Держи, тут много сыра, как ты любишь, — сказал он, передавая ей ломтик.
К: Спасибо, — она улыбнулась ему так, что у Бадэ внутри всё перевернулось.
М; Скучно, — вдруг заявил Метехан, дожёвывая кусок. — Давайте во что-нибудь поиграем!
К: Во что? — лениво спросила Кывылджим.
М: В монополию, — глаза Метехана загорелись. — У папы где-то есть старая коробка. Я помню, мы в детстве играли, но он всегда жульничал.
О: Я не жульничал! — возмутился Омер. — Я просто лучше знал правила.
М: Конечно, знал, — фыркнул Метехан. — Потому что сам их придумывал по ходу игры.
Кывылджим рассмеялась, прижимаясь к Омеру.
К: Я в игре. Но предупреждаю, я буду играть честно и безжалостно.
М: Бадэ, а вы? — неожиданно спросил Метехан, поворачиваясь к помощнице. — Составите компанию?
Бадэ замерла, не ожидая, что её позовут.
Б: Я? Но я... не знаю, уместно ли...
М: Конечно, уместно, — легко сказал Метехан. — Чем больше народу, тем веселее. Давайте, разобьёмся на пары. Я с вами в одной команде, а папа с Кывылджим пусть сражаются вдвоём.
К: Отличная идея. Команда на команду.
Бадэ посмотрела на Омера, ища в его глазах хоть каплю внимания, но он уже переключился на Кывылджим, поправляя ей волосы.
О: У тебя соус на щеке, — сказал он нежно и вытер пальцем, а потом поцеловал её в это место.
Бадэ отвела глаза, чувствуя, как внутри закипает знакомая, горькая волна.
Через несколько минут игровое поле было разложено на полу, фишки расставлены, деньги розданы. Метехан и Бадэ сидели напротив Омера и Кывылджим. Бадэ старалась сосредоточиться на игре, но взгляд то и дело соскальзывал на ту пару.
Кывылджим склонилась над карточками, и Омер тут же поправил выбившуюся прядь, заправив её за ухо.
О: Тут выгоднее покупать, — шепнул он ей на ухо.
К: Думаешь? — она повернулась к нему, и их лица оказались так близко.
М: Эй, там, — проворчал Метехан. — Без тактических перешёптываний! Это нечестно!
О: Это командная работа, — парировал Омер, но руку с плеча Кывылджим не убрал.
Игра началась. Кывылджим оказалась азартной — торговалась за каждую улицу, и Омер смотрел на неё с таким восхищением, будто она делала что-то невероятное.
О: Ты гениальна, — сказал он, когда она выторговала проспект у Метехана.
К: Я знаю, — улыбнулась она.
Бадэ сжимала свои карточки так, что они мялись. Она видела, как Омер касается Кывылджим — по руке, по плечу, по спине. Как накинул на нее плед, когда ей стало прохладно.
М: Бадэ, ваш ход, — напомнил Метехан.
Б: А? Да, конечно, — она тряхнула головой, прогоняя наваждение.
Метехан, кажется, что-то замечал. Он пару раз бросал на неё быстрые взгляды, но молчал, стараясь поддерживать игру.
М: Мы ещё поборемся, — подбадривал он. — Им просто везёт.
Но Бадэ уже не верила в победу. Она проигрывала по всем фронтам.
Особенно тяжело стало, когда Кывылджим, рассмеявшись над очередной шуткой Омера, откинулась назад, и он подхватил её, придерживая за талию.
О: Осторожнее, — сказал он мягко.
К: С тобой я в безопасности, — ответила она, глядя ему в глаза.
Бадэ показалось, что воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Она опустила глаза в игровое поле, где её команда стремительно шла к банкротству.
М: Всё, мы сдаёмся, — объявил Метехан через час, когда у них осталась только одна улица и пара жалких сотен. — Вы победили, монстры.
К: Это была командная работа, — Кывылджим чмокнула Омера в щёку. — Правда, партнёр?
О: Лучший партнёр, — согласился он.
Бадэ молча начала собирать карточки. Руки её слегка дрожали.
Б: Я уберу, — сказала она тихо.
М: Сидите, Бадэ, — остановил её Метехан. — Я сам все соберу.
Она посмотрела на Омера — он даже не обернулся, он смотрел на Кывылджим, которая что-то увлечённо рассказывала.
Б: Спокойной ночи, — выдавила Бадэ и быстро вышла.
В своей комнатке она села на кровать и уставилась в стену. В ушах всё ещё звучал смех Кывылджим, а перед глазами стояло лицо Омера, когда он смотрел на эту женщину.
Б: Я ненавижу тебя, — прошептала она в пустоту.
Тусклая лампа под потолком выхватывала из темноты ржавые стены и одинокую фигуру женщины у разбитого окна. Она стояла, вглядываясь в тёмный горизонт.Шаги за спиной. Она не обернулась.
Ж: Мне нужен человек в Берлине. Кто-то, кто сможет подобраться к ним близко.
Мужчина нахмурился.
М: У них там никого. Только сын. Я не могу просто так выйти на него.
Она резко повернулась, и в свете лампы её лицо казалось высеченным из камня.
Ж: Значит, найди того, кто сможет. Мне нужен кто-то из их окружения. Кто-то, кто имеет доступ к дому, к их жизни. Мне всё равно, сколько это будет стоить и сколько времени займёт. Просто найди.
Мужчина молчал, переваривая информацию.
Ж: У тебя есть связи в Берлине?
М: Нет. Но я могу найти.
Ж: Ищи. Через знакомых, через людей, через кого угодно. Мне нужен человек, которого можно купить или использовать. Уборщица, медсестра, охранник — неважно. Главное, чтобы у него был доступ.
Она подошла к нему вплотную.
Ж: Пока они там, я хочу знать о них всё. Где бывают, с кем встречаются, о чём говорят. Мне нужно их слабое место.
М: А если не получится найти?
Ж: Получится, — жёстко сказала женщина. — У меня нет другого выхода. Если мы не ударим первыми, ударят по нам. Орхан уже ищет меня, у него везде люди. Так что работай быстро.
Мужчина кивнул.
М: Сколько времени?
Ж: Вчера. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.
Она достала из кармана конверт, протянула ему.
Ж: Это на расходы. Мне плевать, сколько это будет стоить. Просто найди мне человека.
Мужчина взял конверт, спрятал во внутренний карман.
М: Сделаю.
Ж: Иди, — бросила она. — И будь осторожен.
Он растворился в темноте. Женщина осталась одна. Вдалеке завыла сирена. Город жил своей жизнью, не зная, что в его тенях уже началась охота.
—————————————————————————
Спасибо, что дочитали эту главу до конца❤️
Она получилась одной из последних спокойных в этой истории — дальше нас ждут совсем другие события.
Отдельно хочу обратиться к тем, кому нравится моё творчество. На моей странице висит сообщение с задумкой для следующей истории. Мне будет очень приятно, если вы черкнете пару слов там. Ваше мнение — лучшая награда для автора.