На острие конька (16+)

Время после травмы распалось на маленькие отрезки по типу  «утро время упражнений», «днем физиотерапия», «вечером учёба. Сначала казалось, что дни одинаковые, как белые стены в клинике, но понемногу начали появляться крошечные отличия.

Сначала Киара смогла пройти от дивана до стола без костылей, держа руку на спинке стула, но всё же сама.

Потом пройтись по коридору до ванной, не опираясь о стену каждые два шага.

Потом спуститься на один пролёт по лестнице, аккуратно, медленно, контролируя каждую ступеньку.

Стопа всё ещё ныла, но уже не как чужая. 

Скорее как обиженная часть тела, которая постепенно вспоминала, что когда-то умела делать больше, чем просто «не падать».

Физиотерапия стала второй школой.

В зале, где пахло резиной и хлоркой, Киара училась стоять на балансировочной подушке, переступать через маленькие конусы, перекатывать стопой теннисный мяч. 

Инструктор строго следила, чтобы она не перетруждала ногу, и каждый раз тихо цокала языком, когда Киара пыталась сделать больше, чем задано.

— Ты сейчас не борешься за дополнительные баллы, — напоминала Сара. — Ты борешься за то, чтобы через год вообще не бояться ходить и бегать. Не спеши.

Сначала Киара злилась. 

Потом просто слушала.

Она заметила, когда делает меньше, но каждый день, то прогресс заметнее чем от героических рывков, после которых не может встать с кровати. Иногда, пока Сара отворачивалась, Киара мельком представляла себя снова на льду, тот же толчок, те же мышцы голени, тот же момент, когда всё тело собирается в прыжок.

 Но тут же сама себе говорила:

Не сейчас. 

Не беги, когда ещё толком не научилась ходить.

Дом тоже начал меняться вокруг неё.

Раньше казалось, что вся квартира крутится вокруг её расписания, выезды в академию, возвращения, поздние ужины, и ранние подъёмы. Теперь график подстроился под её восстановление, мама заранее бронировала сеансы терапии, a папа подстраивал смены на работе, что бы нужно было быть в офисе всего три дня в неделю, вместо пяти, как раньше.

В комнате Киары на стуле лежали не только спортивные леггинсы, но и мягкие домашние штаны, толстые носки, толстовки, одежда человека, которому нужно чувствовать только комфорт.

Однажды вечером, когда за окном сыпал мелкий дождь, а Лондон был похож на акварель, размытую водой, Киара закончила очередной круг упражнений, подняла ногу, задержала на весу, опустила, раз двадцать. 

Пот выступил на лбу, волосы прилипли к вискам.

Она села на край кровати, вытерла ладонью лицо. Нога дрожала, но не предательски, а скорее устало, как после честной тренировки.

В дверь тихо постучали.

— Входите, — отозвалась она.

В комнату зашёл сначала папа c чуть усталым видом. 

За ним протиснулась Лила, в пижаме с пандами и в розовых носках. 

Мама появилась последней.

На секунду они все втроём замерли у двери, словно это была сцена, на которую они выходят слишком рано.

— Можно войти? — осторожно спросила мама.

— Конечно. — Киара чуть подвинулась, освобождая край кровати.

Лила молнией бросилась к ней, плюхнулась рядом, аккуратно, следя, чтобы не задеть больную ногу. Прислонилась плечом.

Папа сел на стул у стола, мама на другой край кровати. 

Получился чуть неловкий, но очень настоящий маленький семейный круг.

Пару секунд все молчали. Только тиканье часов на стене.

Папа первым прочистил горло.

— Киа, — начал он, неторопливо, осторожно подбирая слова. — Мы с мамой... много думали. Смотрим, как ты... — он поискал нейтральное слово, — живёшь сейчас. 

Он на секунду закрыл глаза, признавая невозможность подобрать подходящее слово.

— Как тебе тяжело. — тяжело проговорил папа.

Киара опустила взгляд.

Она не хотела, чтобы они это «видели». 

Ей казалось, что она достаточно тихо страдает, что это только её.

— Мы видим, что ты стараешься, — вмешалась мама мягко. — Учёба, упражнения, психолог... Ты огромная молодец, но...

Она посмотрела на мужа.

Он кивнул и продолжил.

— Но мы больше не хотим смотреть, как ты мучаешься рядом с тем льдом... даже мыслями. И... — он глубоко вдохнул, — мы хотели поговорить о будущем. Не о льде. О жизни.

Лила чуть выпрямилась, её уши буквально зашевелились.

— Мы подумали... — медленно произнёс он, — что если ты правда не хочешь больше возвращаться в Академию Хартманн... если лед вызывает у тебя только боль... возможно, нам стоит вернуться обратно в Манчестер?

Он произнёс это так, будто бросил на пол что-то тяжёлое.

— Вернуться? — Киара поднимает глаза. 

— Да, — кивнул отец. — Я могу больше работать там. Дом у нас всё ещё есть. Ты вернулась бы в старую школу...

— Я хочу жить, как раньше, — мгновенно сказала Лила. — Все вместе.

Отец бросил взгляд на младшую дочь.

Лила подбегает к маме и садится на её колени.

Папа еле заметно улыбнулся.

— В Манчестере нет этого давления академии, — продолжил он. — Там... ты просто сможешь жить. Учиться. Найти что-то другое, если захочешь. Не обязательно оставаться в спорте. Тебе всего четырнадцать, Киа. Ты не обязана строить карьеру прямо сейчас. Лучше сосредоточиться на учебе и поступить в университет.

Он потёр руками колени, будто собирая смелость договорить.

— Я... честно... не выдерживаю смотреть, как ты растворяешься. Как гаснешь. Я вижу, что ты не планируешь реально выходить на лёд. По крайней мере... не говоришь об этом. Я не хочу держать тебя здесь, в городе, который каждый день напоминает тебе об фигурном катании, о травме.

Слова повисли в воздухе, как тяжёлая ткань.

Киара какое-то время молчала. 

В груди поднималось что-то плотное, горячее, как перед плачем, но слёзы всё ещё не шли.

Вернуться в Манчестер.

В старую школу. К Стефани. 

В парк возле дома. 

А может и правда, необязательно возвращаться на лёд?

Эти слова не звучали как «побег».

Скорее как тихий, тянущий соблазн, вернуть время назад и сделать вид, что «Хартманн» был просто длинным сном.

На мгновение она представила, что она снова живёт там, где всё знакомо. 

Нет Луизы Хартманн, Майкла Ферри, Cаймона Холдена. Нет соревнований. Нет разговоров  про четверные. Нет ранних тренировок. Нет Эмили, Ребекки, Лоры... 

Может, даже нет льда совсем. 

И вдруг, сильнее, чем всё это, поднимается другая мысль.

Тогда переезд в Лондон... в Академию Хартманн... действительно станет точкой, где она сломалась. 

Не этапом, не опытом, не главой в книге, а жирной чёрной кляксой.

— Не хочу... — сорвалось у неё почти шёпотом.

— Чего не хочешь? — Папа нахмурился.

Киара медленно подняла на него взгляд. 

— Я... хочу, чтобы мы были вместе, — сказала она. 

Голос дрожал, но каждая фраза была честной, до боли. 

— Я очень скучала по Лиле. По тебе. Всё это время...

Она сглотнула, чувствуя, как ком застревает в горле.

— Но я... не хочу, чтобы наш переезд в Лондон был просто... ошибкой. Историей про то, как я попробовала и сломалась.

Она сжала пальцы в одеяле так сильно, что побелели костяшки.

— Если мы вернёмся в Манчестер, — продолжила она, — это будет как признать, что я не справилась. Я уже однажды ушла из одного клуба в другой, чтобы попробовать что-то большее. И да, это закончилось травмой. Но... если я просто отступлю... я буду всегда жить с этим. Всегда. Каждый раз, когда буду видеть коньки или лед...

Глаза наполнились слезами.

— Я не хочу всю жизнь бояться своего решения.

Мама подалась ближе, но не тронула её, только смотрела, давала договорить.

— Ты говоришь... — папа медленно покачал головой, — как человек, который прожил уже полвека.

— Иногда я так себя и чувствую.— горько улыбнулась Киара.

Она замолчала на секунду, собираясь с силами.

— Пап... Ты... говорил, что работаешь над тем, чтобы... к нам переехать. В Лондон. Чтобы мы все были вместе. Уже почти два года прошло с того дня, как мы с мамой уехали.

Она вздохнула глубже.

— Есть ли... реально возможность, чтобы вы переехали к нам? Не мы обратно, а вы к нам. Навсегда.

В комнате стало очень тихо.

Папа перевёл взгляд с дочери на жену. 

Она посмотрела на него и в этом взгляде было: ну вот, момент пришёл.

Он медленно выдохнул.

— Возможность есть, — честно произнёс он. — Я не хочу тебе врать. У меня есть предложение работы в Лондоне. Не такое же удобное, как в Манчестере, но... реальное. Мы можем продать дом там, снять или купить что-то поменьше здесь. Лила сможет полностью перейти в школу в Лондоне, не мотаться. Мы можем... окончательно собраться.

Он замолчал на секунду.

— Но я... всё это время ждал.

— Чего? — тихо спросила Киара.

— Твоего решения, — ответил он. — Ты... сама не знаешь еще, чего хочешь. Ты не говорила, хочешь ли вообще возвращаться в спорт, необязательно оставаться в академии Хартманн. Есть много других академий. И...иногда я видел, как ты смотришь на коньки,  как будто хочешь выкинуть их в окно, ты ведь поэтому убрала их в шкаф, чтобы они больше не попадались тебе на глаза? 

Киара медленно кивала в ответ.

— Я... не хочу ломать твою жизнь ещё одним переездом, если ты сама ещё не решила, но мы и так с мамой делаем все для твоего комфорта. Мы разделили нашу семью, чтобы ты могла тренироваться у Хартманн... а сейчас я смотрю на тебя и ты просто... пропадаешь.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Мы можем вернуться в Манчестер и воссоединить нашу семью. Если скажешь, что хочешь остаться в Лондоне, но просто жить, учиться и забыть лед, то мы можем это устроить позже, ты закончишь школу и можешь поступить в университет здесь. Я не могу продолжать разрываться между городами, если ты не занимаешься фигурным катанием, потому что есть много других мест, где ты можешь кататься если хочешь, но уже ближе или даже в самом Манчестере. Оставаться в Лондоне нет смысла, ведь спорт был единственной причиной по которой мама с тобой сюда переехала.

Он сжал руки.

— Но мы не будем с Лилой переезжать в Лондон, если ты не планируешь снова всерьез заняться фигурным катанием. Если хочешь снова попробовать... тогда, да, мне есть смысл менять всё. Продавать дом, менять офис, переносить жизнь сюда, потому что это будет не просто «мы в Лондоне». Это будет значить, мы в Лондоне для того, чтобы ты шла дальше.

Киара слушала и каждое слово попадало точно в те места, куда она сама боялась смотреть.

— Я... — она почувствовала, что голос снова может предать её, но не остановилась, — я хочу, чтобы вы были рядом. Всегда. Не только на каникулах. Не только по выходным, не только, потому что я травмирована. Я не хочу думать, что «папа с сестрой в Манчестере, а мы в Лондоне». Я... очень устала от этого.

Лила снова переместилась к Киаре на кровать, прижимаясь к ней.

— Мы с мамой тоже хотим быть снова вместе, но тебе нужно понять, что такие  масштабные решения должны быть решительными. Не "сегодня хочу", а завтра "не хочу".

— Я... хочу попробовать ещё раз, — отвечает Киара, на этот раз голос прозвучал твёрже. — Не сейчас. Не завтра. Я знаю, что впереди ещё месяцы восстановления. Я понимаю, что мне придётся заново учиться даже двойным прыжкам. Я знаю, что совсем не факт, что у меня снова будут четверные. Может быть, никогда.

Она вскинула взгляд, в нём впервые за долгое время было не только страдание, но и знакомое упрямство.

— Но если у меня получилось один раз... может, второй тоже получится. Не обязательно так же. Может, по-другому. В другом качестве. В другом уровне. Я просто... не хочу заканчивать так. Не хочу, чтобы мой последний выход на лёд, был тем падением.

У мамы дрогнул подбородок. Она поспешно отвернулась, как будто поправить подушку.

— И ещё... — тихо добавила Киара. — Мне очень жаль. Простите меня.

— За что? — спросила мама.

Она крепче сжала пальцы в ткани.

— Что я так к вам..холодна. Что я отталкивала вас. Ты с папой... Лила... вы столько делаете для меня. Возите на процедуры, готовите, переехали ради меня, постоянно сидите рядом, а я... А я веду себя так, будто вы мне мешаете. Срываюсь. Закрываюсь. Я не делала это специально, просто... внутри всё будто... — она сжала кулак у груди, — разрушилось. Я не понимала, кто я, если не катаюсь. Не понимала, как разговаривать, не жалуясь. И поэтому... я молчала. Вы получали в ответ... моё молчание.

Слёзы потекли наконец, не резко, а тихо, как переполненная река, вышедшая из берегов.

— Простите, — выдохнула она. — За то, что вам так больно от моей боли.

Мама первой потянулась к ней, обняла осторожно, следя за ногой. 

Лила тоже прижалась, сунула нос в плечо Киары. 

Папа встал, подошёл ближе, опёрся коленом о край кровати, обнял их сверху, как крышкой.

Получился нелепое, сбившиеся по высоте, семейное объятие. 

— Эй, — тихо сказал папа, сунув нос в волосы дочери. — Нам больно не потому, что ты нас отталкиваешь. А потому, что мы любим тебя так сильно, что смотрим на тебя всегда. Даже когда ты не замечаешь. И то, что ты сейчас вообще говоришь всё это вслух... это, по-моему, самое смелое, что ты делала за последние месяцы.

Мама всхлипнула, но засмеялась сквозь слёзы.

— Я соглашусь. 

Киара всхлипнула, но улыбнулась чуть-чуть, через слёзы.

— Значит... — тихо подвёл итог папа, — давай договоримся о сделке? 

Киара выпрямляется.

—  Ты восстанавливаешься и пробуешь еще раз. Я не буду продавать наш дом, мы можем его сдавать в аренду, пока ты восстанавливаешься и через пару месяцев мы снова обсудим. Если окончательно решишь вернуться в спорт, то мы с Лилой переедем сюда. Я переведусь в офис в Лондоне на это время, но мне придетсяиногда ездить в Манчестер, может каждые две недели. 

— Да, — выдохнула Киара. — Хорошо. Я согласна.

Он кивнул, и в этом кивке было уже не сомнение, а решение.

— Тогда, — сказал он, — мы начнём. Я поговорю с работой. 

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— И еще кое-что, Киара...

Киара насторожилась.

Уголок его губ дрогнул.

— Ты обещаешь, что в следующий раз, когда тебе будет больно, физически или вот... здесь, — он легонько коснулся её груди, — ты скажешь хотя бы одному из нас, либо мне, либо маме. Иначе... мы всё это затеваем зря.

Она закусила губу. 

Обещания были для неё особенно тяжёлыми, она привыкла давать их только себе, но сейчас это было не про медали и не про очередной элемент.

Это было про то, чтобы наконец перестать жить в одиночестве внутри собственной головы.

— Обещаю.— сказала она.

Мама гладит её по волосам.

— Тогда для начала, — сказала мама, — Пойдём на кухню. Нас там ждет пирог.

— С лимоном? — тут же оживилась Лила.

— С яблоками и корицей, — ответила мама. — Лимонный приготовлю завтра.

Папа поднялся и выпрямился.

— Я возьму твои костыли, — сказал он, — а ты попробуешь дойти, как обычно, но если устанешь, то я рядом. 

Киара оглянулась на свои костыли у стены.

Они больше не выглядели как приговор. Больше, как временный инструмент.

Она осторожно встала с кровати, опираясь сначала на одну, потом на другую ногу.

Стопа ныла, но не так, как в первые дни. 

Она взялаcь за папину руку и сделала первый шаг к двери.