На острие конька (16+)

Упражнения стали таким же привычным ритуалом, как когда-то утренняя разминка перед льдом. Только теперь вместо кроссовок на беговой дорожке в комнате лежит коврик , резиновая лента, маленький мягкий мяч и набор странных, на первый взгляд, движений, от которых ноют мелкие мышцы стопы и голени.

Киара сидит на краю кровати и медленно перекатывает теннисный мяч ступнёй то вперёд, то назад и по кругу. Вены на подъёме проступают чётче, кожа на месте перелома всё ещё кажется чуть чужой, но она уже не боится на неё смотреть.

— Ещё десять секунд, — говорит себе шёпотом, смотря на таймер в телефоне.

Когда время истекает, меняет упражнение. Она ставит стопу на пол, под пяткой,  сложенное в несколько слоёв, полотенце. Медленно сжимает пальцами ног ткань, подтягивая её под себя. 

Раньше это казалось бы смешной ерундой. 

Сейчас требует высокой концентрации.

Затем следуют подъёмы на носки у стены. Держится руками за подоконник, поднимается, задерживается на секунду и опускается. 

Так двадцать, затем тридцать раз. В какой-то момент икроножные мышцы начинают гореть знакомым огнём.

Почти как раньше от серии прыжков.

И сразу вторая, нет, пока даже близко нет.

Она больше не отвергает это сравнение. Не отталкивает идею льда, как яд. Просто фиксирует, что пока что она ещё не там.

***

Физиотерапевтический центр уже стал настолько знаком, что на ресепшене уже узнают её в лицо, улыбаются по-домашнему.

— Доброе утро, Киара. Как нога?

— Устала, — честно отвечает она. — Но послушная.

Фраза выходит неожиданно, и девушка за стойкой смеётся.

— Вот это хороший прогресс.

В кабинете светло, большие окна выходят на тихий двор. 

На стенах плакаты с анатомией стопы и колена, фотографии спортсменов, что-то подписанное маркером.

Врач, как обычно, в удобных кроссовках и футболке с логотипом клиники. 

Она проверяет карточку, затем кивает.

— Ну что, посмотрим, как наша звезда ходит сегодня?

Киара встаёт. Без костылей. Без поддержки. 

Ощущается всё ещё немного неуверенно, как идти по тонкому льду, где не знаешь, насколько он прочен, но шаги ровные. Стопа ставится полностью, без перекосов.

— Пройдись туда и обратно, — просит доктор Сара.

Киара идёт по коридору, раз, два, три, четыре... 

Ощущает, как упругий линолеум поднимается под стопой, как мышцы сами вспоминают нужную последовательность.

— Ещё раз, но чуть быстрее.

Она ускоряется, шаг становится естественнее. Почти привычная походка.

Сара обходит её, смотрит сбоку, сверху, на линию таза, колена, голеностопа.

— Боль есть? — спрашивает она.

— Тянет... чуть-чуть, — признаётся Киара. — Но не острая. Больше как... усталость.

— Это нормально, — кивает Сара. — Теперь давай садиться.

Она усаживает её на кушетку, берёт стопу в руки, начинает мягко прощупывать, слегка надавливать в разных местах.

— Вот тут?

— Терпимо.

— А здесь?

— Чуть больнее.

Сара хмыкает, потом просит построить стопу то вверх, то вниз, то наружу, то внутрь.

Проверяет амплитуду и силы мышц.

— Честно? — спрашивает она, наконец, откидываясь на стуле. — Я довольна. Очень.

У Киары внутри что-то сжимается. Сердце делает лишний удар.

— Насколько... довольны? — осторожно спрашивает она.

Сара открывает её карточку, делает пару пометок.

— Достаточно, чтобы... — она поднимает взгляд и улыбается, — разрешить тебе возвращение на лёд.

Время на секунду как будто останавливается.

— На лёд? — повторяет Киара. 

— Спокойно, — сразу поднимает руки Сара. — Не на четверные. Не на тройные. Даже не на прыжки вообще. Только выход на лёд. Простое скольжение, ботинки обычно хорошо компенсируют, это даже будет в пользу. Поставим ограничение минимум на месяц, никаких вращений, никаких резких толчков. Ты будешь «гулять по льду», как мы говорим. Но... да. Официально, с точки зрения восстановления, я разрешаю.

Киара смотрит на неё, будто та сказала что-то невероятное.

Лёд.

Не просто слово. Запах. Звук. Ощущение под лезвием.

— Но... а если... снова? — тихо спрашивает она. — Если слишком рано?

Сара качает головой.

— Я не говорю «завтра встань и сразу катайся час без остановки». Мы всё сделаем по плану. По пять, десять, может пятнадцать минут. Под наблюдением. Будем наблюдать как с этой нагрузкой будут обстоять дела, как будет чувствовать себя нога, но сейчас, при твоём уровне восстановления, при том, как срослась кость и как работают мягкие ткани... дальше сидеть на диване будет даже хуже. Им нужен твой обычный спорт. Твоё движение. И да, психике тоже.

Она замолкает и добавляет, но уже мягче.

— Я знаю, что ты боишься, yо ты не обязана сразу прыгать туда, где упала. Можно просто... снова почувствовать лёд. 

Эти слова режут и лечат одновременно.

Просто почувствовать лёд.

Киара ловит себя на том, что ей одновременно хочется и расплакаться, и рассмеяться, и выбежать из кабинета, и упасть обратно на кушетку.

— Я... — она сглатывает. — Спасибо.

Сара улыбается.

— Спасибо скажешь, когда станцуешь на Олимпийском льду. 

***

В кабинете у психотерапевта cовсем другая атмосфера. Там мягкое кресло, лампа тёплого света, на столике чай в керамической кружке. На подоконнике цветы в горшочках. На стене абстрактная картина, из тех, что можно разглядывать и видеть то океан, то облака, то ни то, ни другое.

Эмма Пател не носит халат, только удобные брюки и свитер. 

Говорит спокойно, без давления, но иногда настолько точно, что хочется отвернуться.

— Ну? — спрашивает она, когда Киара, как обычно, по инерции усаживается на край кресла, будто готова в любую секунду вскочить. — Что нового?

Киара понятия не имеет, с чего начать, поэтому выдыхает сразу главное.

— Мне разрешили выйти на лёд.

В тишине это звучит особенно громко.

— И как ты себя чувствуешь? —  Она чуть приподнимает брови.

Киара смотрит на свои руки. Пальцы переплетены, костяшки побелели.

— Как будто... — она ищет слова, — как перед стартом, когда объявляют твоё имя. Только вместо того, чтобы стоять у бортика, я... почему-то сижу на стуле.

— Ты не рада? — мягко подталкивает она.

— Я рада, конечно, — признаётся Киара. — Но... вроде и страшно. 

Она поднимает глаза.

— Потому что лёд это... не просто место, где я каталась. Это то место, где... всё сломалось. 

Психотерапевт кивает.

— И при этом ты хочешь туда?

— Хочу, но я боюсь, что... если вдруг что-то заболит, или я споткнусь, или просто услышу, как кто-то скажет «твоя техника испортилась»... внутри всё опять... — она делает рукой жест, как будто что-то рвёт, — порвётся.

— Попробуй представить, — говорит Эмма, — что ты выходишь на лёд. Не для того, чтобы прыгать. Не для того, чтобы соревноваться. Не для того, чтобы оправдывать чужие ожидания. Только для того, чтобы... проверить, каково это теперь снова стоять там. Как человек, который просто любит кататься. Разве не так ты себя чувствовала до падения, что ты просто каталась, потому что тебе это нравилось и всё?

Киара закрывает глаза.

На свое удивление, она очень легко «видит» пустой каток, утренний, тихий. Сине-белый свет от прожекторов. Немного тумана от холодильной системы. Она идёт к бортику, привычно ставит коньки на лёд. Нога внутри ботинка немного нервно дёргается. Она отталкивается и вот момент, когда лезвие касается поверхности.

Шшшш.

Тот самый звук.

Очень простой.

Очень важный.

— Что ты чувствуешь, когда просто скользишь? — спрашивает Эмма.

— Если... просто скольжу, — тихо отвечает Киара, — то... легко. Как будто всё тело вспоминает, что «я умею». И это... приятно.

— А если ты ещё не прыгнула ни одного прыжка, ты неудачница? — спрашивает она, наклоняя голову.

Киара чуть улыбается краем губ.

— Логически нет, но внутри... есть часть, которая говорит, что «Ты должна больше».

Она вздыхает.

— И я знаю, откуда у этой части голос.

Обе понимают, кого она имеет в виду, но имени не произносят.

— Твоя задача сейчас, — мягко говорит Анна, — найти внутри себя другой голос. Тот, который в правильный момент скажет, «на сегодня достаточно». Лёд ждёт не чемпионку. Лёд ждёт тебя. Если ты выйдешь туда ради себя, а не ради чужих планов, то у тебя будет шанс не разрушиться снова.

Киара молчит, но эти слова заставляюсь её задуматься.

***

Папа, стоявший у раковины с чашкой в руке, вдруг замер.

— Это... хорошая новость, да? — спросил он так, будто боялся радоваться раньше времени.

Киара задумалась.

Ещё пару месяцев назад она бы автоматически сказала «да» и улыбнулась для всех. 

Сейчас позволила себе честность.

— Это... и страшно, и хорошо. Одновременно.

Лила, сидевшая за столом с учебником, подскочила.

— Можно я приду посмотреть, когда ты первый раз выйдешь? Я буду тихо-тихо, вот так, — она прижала палец к губам. — Буду сидеть на самой верхней трибуне и не дышать.

— Если слишком тихо не дышать, то можно упасть в обморок, — заметил папа. — Но да, конечно, мы будем там.

Мама потянулась к Киаре, положила руку ей на плечо.

— Только одно, — сказала она. — Если хотя бы на секунду почувствуешь дискомфорт выше, чем «немного тянет» то сразу говоришь нам. Врачу виднее, конечно, но мне важнее, чтобы ты не терпела. Ты уже достаточно натерпелась.

Киара кивнула. 

Это «не терпеть» всё ещё было для неё новой дисциплиной.

***

Лежа в кровати, Киара разглядывала потолок.

Она ловила себя на том, что мысли стали... другими. Раньше они либо крутились вокруг того, чего она лишилась, либо вокруг страха, что никогда не вернётся туда, где была.

Сейчас, впервые за долгое время, внутри обозначились три точки опоры.

Она начинает ходить уже без боли.

Врачи разрешили вернуться на лёд.

Папа устраивается в новом офисе и будет жить с семьей в Лондоне, Лила переводиться в школу Киары на время. 

Но это не отменяло страха. Ответственность, что воссоединение семьи, хоть и на время, из-за нее.

Это не убирало тревогу перед первым выходом на лёд, перед взглядами тренеров, перед встречей с Луизой Хартманн, но рядом с этими чувствами наконец начал расти другой стержень.

Я пережила то, чего боялась больше всего, остаться без льда. 

И... всё ещё здесь. 

Она осторожно согнула ногу в колене и почувствовала привычное натяжение. Уже не как боль, а как напоминание, что «я сегодня работала».

Киара потянулась к тумбочке и взяла телефон. 

На заставке фото стоит она, Лила, мама и папа в Шамони на лыжах. На фоне горы, на лицах широкие улыбки.

Раньше она смотрела на этот снимок, как на что-то далёкое, почти из другого мира. 

Сейчас, как на доказательство, что у неё есть жизнь не только на льду, и вдруг эта мысль перестала пугать.

Если я вернусь, то я буду не просто лучше прыгать. 

Я буду другой. Сильнее. 

Потому что знаю, что могу быть собой даже тогда, когда лёд меня не держит.

Она закрыла глаза.

Впереди был первый выход на каток. 

Разговор с тренерами. 

Новый формат отношений с Луизой, Саймоном, Майклом. 

Много труда. Очень много.

В этот момент, в тишине своей комнаты, с отдалённым шумом города за окном, Киара  впервые за долгое время почувствовала, что страх и надежда внутри неё стали не врагами, а соседями и между ними постепенно, день за днём, упражнение за упражнением, разговор за разговором вырастит что-то ещё.

Внутренняя сила.