На острие конька (16+)

Лёд возвращался в её жизнь как будто осторожно, маленькими порциями, не спеша, будто проверяя, готова ли она его принять. Киара принимала. Каждый день понемногу, настолько, насколько могла. 

C каждым шагом, c каждым днём, c каждым вдохом она чувствовала, что она становится чуть сильнее.

Когда она приезжала в академию утром, каток уже жил своей обычной жизнью, звук лезвий, хруст льда, голоса тренеров, смех, разговоры и удары падений. 

Раньше она на это не реагировала, это был её мир, но теперь... теперь внутри что-то ёкало, когда кто-то падал.

Резкий удар и у неё мгновенно сжималось всё внутри.

Колени сами подрагивали. Пальцы теребили перчатки. Дыхание становилось чуть короче.

Холден замечал. Он всегда замечал.

Однажды девочка из группы упала с двойного флипа, довольно громко, и Киара вздрогнула, будто ей ударили по ноге.

Она посмотрела на лёд, попыталась сделать вид, что ничего не случилось, но взгляд всё равно задержался на месте падения, как будто там всё ещё оставался отпечаток боли.

Саймон тихо подошёл.

— Всё нормально, Далтон? 

Она кивнула, пытаясь разогнать странное чувство.

— Просто... бывает очень страшно смотреть. 

— Ты снова учишься доверять льду. Это нормально. 

Работа в зале ОФП стала её крепостью.

Там не было льда. Не было падений. Не было страха.

Там была только музыка, коврики, зеркала и собственная тень, которая становилась сильнее с каждым движением.

Майкл Ферри часто занимался с группой утром. Он ходил между девочками, поправлял руки, следил за корпусом, считал ритм. 

Киара уже могла проходить свою короткую программу полностью без прыжков, но с руками, линиями и эмоциями.

Произвольную тоже. Она прогоняла её по три, иногда по четыре раза, пока футболка не прилипала к спине.

И однажды, когда она закончила последнюю часть, Майкл, наблюдая с другого конца зала, подошёл к фигуристке.

— Киара, попробуем удочку?

Она застыла.

Надолго.

Так, как будто мир вокруг исчез.

Удочка.

То, с чего она начинала.

То, что ей помогало учить двойные.

То, что она давно переросла.

То, что было... в прошлом. Во всяком случае, казалось, что уже в прошлом.

Она медленно подняла взгляд.

— Удочку? Для тройных? — её голос дрогнул.

Майкл прочитал это мгновенно.

— Киара, — сказал он мягко, — это не шаг назад. Это подготовка. Безопасная. Ты потеряла высоту и чувство тайминга. Тебе нужно вспомнить, как это лететь и удочка в этом поможет.

Она сжала кулаки, не из злости, а из грусти.

Она вспомнила себя, прыгающую четверные.

Себя свободную, лёгкую, летящую.

— Хорошо. Я попробую.

Со временем, Киара стала уделять больше внимания тренировкам в зале. Она пробовала прыгать на удочке на льду, но это казалось морально тяжело, поэтому сделала более сильный упор на тренировки на суше, чтобы быть более уверенной на льду. 

Саймон заметил её отход на сушу.

Обычно Киара рвалась на лёд, но теперь она всё чаще оставалась в зале, где снова собирала себя по кусочкам. Каждый день бегала на дорожке и по вечерам на улице и использовала тренажеры, чтобы вернуть мышцам былой тонус.

— Ты все еще боишься льда? — спросил Саймон Холден.

Киара молчала долго.

— Немного, — выдохнула она. — Я... я не хочу снова упасть.

Он кивнул.

— Понимаю. Это нормально, но бояться не означает, что нужно избегать. Это означает двигаться медленнее

Она смотрела на свои кроссовки, на резиновый коврик под ногами, на собственное дыхание в зеркале.

— Я стараюсь. Очень стараюсь.

— Я знаю. — Саймон положил руку ей на плечо. — И я горжусь тобой больше сейчас, чем когда либо.

— Правда?— Киара подняла удивленный взгляд на тренера.

— Правда. 

***

Дома теперь потихоньку возрождалась жизнь. Настоящая.

Папа переехал в Лондон вместе с Лилой. Он временно перевелся в офис в Лондоне и будет ездить в Манчестер по работе каждые две недели.

Многие вещи из дома семьи переехали в Лондон, семья словно воссоединилась. Как будто собирали семью заново.

Киара помогала Лиле обустроить комнату, развешивала плакаты с балеринами и принцессами, вместе складывала игрушки по цветам, выбирала место для новой кровати.

Лила росла слишком быстро, уже девять лет, но глаза у неё всё ещё были огромные и внимательные.

Иногда она смотрела на Киару так, будто понимала гораздо больше, чем говорила.

— Ты вернёшься сильной, да? — спрашивала она иногда.

Киара гладила её по голове.

— Постараюсь, Лил. Очень.

— Ты моя любимая фигуристка, — шептала Лила, прячась под её руку.

Киара обнимала ее крепче, чем раньше.

***

Работа с психотерапевтом продолжалась. 

Иногда тяжело. Иногда с облегчением. 

Они говорили о страхе, о прошлом, о Манчестере, о травме, о том, что Киара никогда не позволяла себе чувствовать.

— Ты не обязана быть идеальной, — говорила доктор Эмма Пател. — И не обязана быть прежней. Ты можешь быть новой. Такой, какой хочешь.

Киара слушала.

Иногда отвечала.

Иногда молчала долго, но постепенно действительно становилась сильнее. 

По-настоящему.

На льду она прогрессировала медленно, но верно.

Одинарные уже более уверенно.

Двойные стабильнее.

Тройные только на удочке, но уже получались лучше.

Скорость возвращалась.

Музыка снова жила внутри неё.

Иногда она смотрела на то, как Лора прыгает четверные и сердце сжималось болезненно, будто в груди рос маленький колючий ком.

Но теперь она не отводила взгляд.

Не пряталась.

Не сравнивала себя.

Она просто смотрела.

Простой факт: Лора сейчас сильнее. Любая девочка в группе сейчас сильнее.

И это нормально. Я однажды снова буду сильной.

Вечерами семья ужинала вместе и папа шутил так, что Лила каталась по креслу от смеха. Мама готовила горячий шоколад, и Киара впервые за долгие месяцы ловила себя на мысли, что чувствует дома душевное тепло.

Теперь когда она поднималась по лестнице к себе в комнату, мышцы терпели усталость, и в голове звучал голос.

Я становлюсь сильнее.

Ещё немного.

Ты идёшь вверх.

Не рывком.

Не взлётом.

А маленькими, но надёжными шагами.

Потому что Киара строила себя заново не только как фигуристку, а как человека.

Впервые за долгое время она чувствовала, что больше не падает, а медленно поднимается вверх.