Глава 20 - Время...
Время в доме Далтон будто перестало существовать. Оно больше не шло, оно тянулось медленно, вязко, как будто каждый час сопротивлялся собственному движению.
Киара просыпалась, когда свет уже давно разливался по комнате. Иногда она пыталась вставать рано, по привычке, но тело не слушалось. Гипс был тяжёлым, словно бетонная плита, привязанная к ноге.
Она продолжала избегать костыли. Они стояли рядом с дверью, как два стража. Если она выходила из комнаты, то должна была пройти придерживаясь стены мимо этих костылей.
Каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за них, в груди что-то болезненно сжималось.
Я не такая.
Я не должна быть такой.
Где-то в глубине души она понимала, что отрицание не делает ногу целой. Отрицание не делает ее снова спортсменкой.
— Ты должна начинать ходить, — тихо говорит мама, поправляя подушку у её спины.
— Я не хочу.
— Кики...
— Я не хочу быть... — голос сорвался. — Хромой.
Мама замерла, словно удар пришёлся по ней.
— Ты не хромая. Ты травмированная. Это разные вещи.
Киара отвела взгляд, не желая слушать. Не желая принимать.
***
В доме опускалась тяжёлая тишина. Мама ходила на цыпочках, словно боялась потревожить что-то хрупкое внутри дочери.
Лила играла мягче обычного, не шумела, не смеялась слишком громко.
Даже папа разговаривал тише.
Киара чувствовала всё это. Чувствовала жалость.
Чувствовала, как пространство вокруг неё охраняют, как хрупкий фарфор, боясь тронуть.
Она ненавидела это.
Однажды она почти закричала.
— Прекратите ходить так тихо! Это не больница, это дом!
Лила испугалась, спряталась за маму.
Киара тут же почувствовала вину, такую острую, что захотелось исчезнуть.
Мама осторожно присела рядом.
— Мы не хотим, чтобы ты чувствовала боль.
— Мне всё равно больно, — прошептала Киара, и отвернулась к стене.
Я хочу вернуться назад.
Хочу быть снова здоровой.
Хочу обратно.
Она закрыла глаза и позволила воспоминанию утянуть себя назад, туда, где ещё не было боли и никаких ожиданий. Туда, где лёд был просто льдом.
Киаре семь лет.
Небольшой каток в Манчестере пахнет холодом и сладкой ватой. Над бортами висят гирлянды, тёплый жёлтый свет отражается в льду и дробится на сотни бликов. В углу играет музыка с немного хрипловатых колонок, а зрителей совсем немного, родители, бабушки, и несколько друзей семьи.
На ней бежевое платье. Платье усыпано блёстками, которые мама клеила до поздней ночи, сидя за кухонным столом, аккуратно, одну за другой. Киара тогда уснула на диване, а утром проснулась и увидела платье, сияющее, как сокровище.
Перед выходом на лёд Фрида Уилсон опускается перед ней на корточки.
У Фриды всегда были тёплые руки и спокойный голос.
Она никогда не кричит. Никогда не торопит. Она говорит так, будто время принадлежит только им двоим.
Фрида кладёт ладони Киаре на плечи, слегка сжимает, чтобы та почувствовала опору.
— Улыбайся, — говорит она. — Ты ведь любишь лёд, покажи всем, как сильно ты его любишь. Хорошо?
Маленькая Киара кивает слишком быстро. Глаза горят, дыхание сбивается от волнения.
Она не думает о местах, о судьях, о том, как выглядит. Она думает о том, как лёд скользит под коньками, как приятно разгоняться, как музыка будто подталкивает вперёд.
Фрида всегда так говорила на тренировках.
«Не спеши. Почувствуй».
«Лёд это твой друг».
«Если ошибёшься, то ничего страшного. Ты всё равно красивая в движении».
Фрида радовалась каждому маленькому успеху так, будто это было золото чемпионата мира. Обнимала после прокатов, смеялась, когда Киара падала на тренировке и тут же вскакивала, упрямо отряхивая колени.
Тогда Киара каталась легко. Смеялась на льду. Иногда забывала элементы и просто кружилась, пока музыка не заканчивалась.
Она заняла шестое место из двенадцати.
Шестое.
Никто не расстроился. Никто не обсуждал баллы. Фрида подняла её на руки, закружила, а потом купила горячий шоколад в бумажном стаканчике.
Киара пролила половину на на платье и смеялась так громко, что мама делала вид, будто сердится, а папа тайком улыбался.
В тот вечер Киара не снимала коньки до последнего. Она бегала по коридору катка, кружилась между лавками, повторяла движения программы без музыки, просто потому что тело просило движения. Она танцевала весь вечер не на льду, а в себе, в радости, в ощущении, что с ней произошло что-то важное.
Фрида тогда присела рядом с ней на скамейку, закутала её в большой шарф и сказала почти между делом.
— Запомни это чувство. Не место. Не баллы. Вот это. Когда тебе хорошо от того, что ты катаешься.
Киара тогда не совсем поняла, что именно нужно запоминать, но она улыбнулась и кивнула, как кивают дети, которые просто доверяют взрослым.
С тех пор многое изменилось.
Катки стали больше. Музыка громче. Взгляды тяжелее. Падения больнее. Слова точнее и строже.
Вместо гирлянд появились экраны, вместо горячего шоколада теперь лёд на коленях и тейпы на ногах. Вместо «ты любишь лёд?» все чаще можно услышать: «Где выезд?» и «Ещё раз».
Где-то между этим первым шестым местом и первыми серьёзными победами улыбка стала появляться реже. Не исчезла совсем, но стала осторожной. Будто её нужно было заслужить.
Когда я перестала улыбаться после прокатов?
Мысль вспыхнула, как отражение света на лезвии, и тут же погасла.
Киара открыла глаза. Вернулось настоящее, такое холодное, напряжённое, требующее.
Где-то глубоко внутри, под слоями боли, ожиданий и усталости, всё ещё жила та семилетняя девочка в бежевом платье.
Та, которая каталась не ради места.
Та, которую однажды просто попросили улыбаться, потому что она любит лёд.
И, может быть, она никуда не исчезла.
Она просто ждала, когда её снова услышат.
***
Киара включает трансляцию произвольной программы на Юниорcком чемпионате в Тайвани. Трансляция висела на ноутбуке, изображение иногда дрожало, интернет подвисал.
На экране появилась Лора. Волосы собраны идеальным пучком, голубое платье сияет под светом прожекторов.
Лёд отражает её как зеркало.
— На лед выходит Лора Рид, на данный момент лидер в короткой программе.
Комментаторы продолжают уже более почтительно.
— Её четверной Риттбергер на разминке выглядел внушающе.
Киара слушает, но звук будто проходит через стекло.
Она не может эмоционально отреагировать.
Лора начинает программу.
Тройной аксель.
Тройной флип.
Комбинация.
Вращение.
Четверной Риттбергер.
Всё чисто.
Всё идеально.
Сотни людей, аплодисменты, крики.
Киара закрывает глаза ладонями.
В Kiss & Cry Лора сидит рядом с Луизой Хартманн.
Луиза улыбается ей тепло, кладёт руку на плечо.
И тут объявляют оценки.
«Первое место. 198.44 балла.»
Комментаторы восторгались.
— Это новый личный рекорд Лоры Рид!
— Великолепный прокат!
— Уверенность, техника, презентация, всё на месте!
Мама стоит у двери комнаты и смотрит на дочь.
Киара сидит тихо, неподвижно, как будто её дыхание исчезло.
Когда на экране появляется Ребекка с серебряной медалью на шее, Киара наконец шевелится.
— Она... она молодец... — шепчет она и тянется к телефону.
Пальцы дрожат, когда она печатает подруге сообщение:
«Поздравляю теперь официально! Какая же ты молодец, я очень за тебя рада, правда!»
Ответ приходит позже.
«Киа! Спасибо, я очень волновалась, надеюсь этого не было видно, ахаха ... Мы по тебе очень скучаем!»
Киара не может ответить.
Внутри что-то трескается заново.
***
— Киа? — тихо заглядывает Лила. — А давай... поиграем? В «Монополию»? Или в «Змейки и лестницы»?
Киара лежит на кровати, уставившись в потолок.
— Не сейчас.
— Но... ты давно не играла со мной.
— Мне больно.
— Но... но ты же можешь сидеть? — робко спрашивает Лила.
Это было как удар ножом.
— Лила, пожалуйста... уйди.
Сестра опускает глаза и тихо выходит.
Когда вся семья засыпает, Киара пытается встать и пройтись по комнате.
Ухватившись за край стола, она делает шаг.
Второй.
Боль режет, как нож, проходит по всей ноге.
Она падает.
Гипс ударяется о пол, глухой стук.
Слёзы тут же текут сами.
Она кусает губу, подавляя всхлип.
Ей хочется кричать так громко, чтобы мир услышал, как ей больно, но она молчит.
Мама влетает в комнату, Киара отворачивает лицо.
— Кикки, пожалуйста... Ты должна звать нас.
— Я хочу стоять сама... — голос у неё ломается. — Хочу обратно на лёд...
— Ты вернёшься...
— Как? Я не могу даже сделать шаг! — выкрикивает Киара, и голос ломается пополам.
Она тут же разрывается.
Рыдает так, будто у неё забирают воздух.
Будто что-то внутри умирает.
Мама обнимает её, держит крепко-крепко, пока слёзы не иссякают. Пока дыхание не выровняется.
Следующие дни Киара почти не ест.
Мама заносит поднос, он остаётся нетронутым. Родители даже не пытаются звать Киару на кухню, она не придёт.
Она перестаёт смотреть фильмы. Перестаёт слушать музыку.
Перестаёт открывать сообщения тренеров и девочек из команды, удаляет "Тик-Ток" и "Инстаграм" с телефона.
Ей не хочется видеть напоминания о фигурном катании.
Её мир сжимается до размеров комнаты.
Учёба становится единственным спасением, она хватается за учебники как за плот, заполняя ими каждую секунду, лишь бы не думать.
***
Мама и папа разговаривают на кухне, думая, что дочь уже не слышит.
— Она... исчезает, — шепчет мама. — Посмотри на неё... Она не говорит ни с кем, не улыбается... Мне пришлось соврать девочкам по команде, что Киара уехала с тобой в Манчестер. Они почти каждую неделю приходили. Даже Лилу отталкивает...
— Я думаю... — папа вздыхает. — Думаю, ей страшно. Она боится потерять себя. Всё, что она строила... в её глазах разрушилось за секунду.
— Она ребёнок, она не должна через такое проходить...
— Может психолог, терапевт... что-то такое попробовать?
Киара останавливается возле входа в ванную, слышит слово «психолог» и её тут же накрывает стыд, как холодная волна.
Со мной что-то не так?
Настолько не так?
Меня нужно чинить?
Слёзы снова резко подступают.
***
Лила продолжает приходить в комнату старшей сестры каждый вечер, даже после того, как она её выгоняет.
Она несёт свой маленький светильник, который светит звёздами на потолке.
— Я хочу, чтобы ты не чувствовала себя одиноко в темноте... — шепчет она, и ставит лампу на тумбочку. — Я тебя люблю. Даже если ты грустишь.
Лила выходит из комнаты, не услышав ответ.
Когда дверь за сестрой закрывается, Киара переворачивается на спину.
Звёздочки тихо мерцают на потолке и она закрывает глаза.