На острие конька (16+)

Первые сутки после травмы стерлись из памяти Киары, как будто кто-то провёл по ним мокрой кистью.

Она помнила только звук.

Не крик.

Не падение.

А звук, будто внутри стопы хрустнул тонкий ледяной лист.

Сначала был шок. Тишина в голове.

Чувство полёта, не того воздушного, лёгкого, знакомого по прыжкам, а того, который похож на падение в пустоту.

Затем следовала боль.

Такая яркая, что мир терял все очертания.

Она упала на лёд не как обычно, мгновенно, быстро, руками оттолкнулась, и тут же встала.

Нет.

В этот раз тело отказалось слушаться.

Она не могла встать.

Лёд ударил в кожу холодом, прилип, кровь гудела в висках, но нога... нога будто не существовала.

Боль прорезалась, как лезвие, от лодыжки до самой груди.

Она помнила, как Саймон Холден нёс её через весь каток, перепрыгнув через бортик. Она впервые видела его не сдержанным, не анализирующим, а таким испуганным.

Очень испуганным.

Она помнила, как Луиза Хартманн едва ли не бегом скользила по льду, слегка поскользнувшись, хотя обычно она всегда идеальна, точна, и контролирует каждый шаг.

Как чей-то голос кричал:

«Не трогайте её ногу! Не двигайте!»

Когда она зажмурила глаза, мир на секунду исчез.

Перелом.

Слово ударило так же больно, как само падение.

Старая трещина. Старая травма.

Киара не признавала, что та боль в ноге не была простым растяжением или перегруженностью, там была трещина, которую она игнорировала.

«Ты продолжала прыгать», сказал врач, пожимая губы так, будто хотел смягчить правду.

«Почему ты не сказала, что тебе больно?», голос мамы дрожал.

Мария Далтон держала её за руку, но сама была белее простыни.

«Это... я думала... это было неважно», прошептала Киара.

Она действительно думала, что это просто ушиб.

Что так бывает.

Что боль это часть работы, но теперь cтоит гипс. Неотъемлемый, жестокий.

Тяжёлый.

Киара смотрела на него, и ей казалось, что это не её нога.

Что она внутри чужого тела.

***

Первые дни она почти не выходила из комнаты.

Только в туалет, держась за стены, и мебель.

Костыли стояли у двери, как два напоминания о том, что теперь она «сломана».

Она не трогала их.

Даже взгляд отводила.

Я не инвалид.

Я встану сама.

Я не могу...

Почему я не могу?

Иногда она пыталась встать без опоры, но тут же падала.

Тихо, без крика.

Она просто позволяла себе опуститься на пол, как будто так и должно быть.

Боль была жёсткая, тупая, тянущая, но самая страшное было другое.

Чувство пустоты.

Моё тело меня предало.

А я предала его.

Я заставляла его трудиться, прыгать, исправлять, дожимать... и оно сломалось.

Я сломалась.

***

Юниорский Чемпионат.

Тайпей, Тайвань.

Вечером, когда родители переглядывались в коридоре, не зная, как взбодрить Киару, она устроилась на кровати поудобнее и включила ноутбук.

Трансляция.

Ледовая арена.

Гул зрителей. Яркие прожекторы. Знакомые бортики.

Сердце стукнуло так резко, что она вздрогнула.

— Может ей не стоит смотреть чемпионат? А если это только хуже сделает? — шептал папа маме, не зная, что Киара слышит их даже за закрытой дверью.

Киара сделала звук по-громче.

Сначала юниоры одиночники.

Затем юниоры одиночницы.

После них будут пары и танцы на льду.

Когда вышла Ребекка, Киара села ровнее, чуть подалась вперёд.

Ребекка каталась мощно.

Собранно.

Чистая программа. Чистые прыжки.

Ребекка подняла руки в финальной позе, и Киара впервые за последнюю неделю почувствовала настоящее тепло и радость за успех подруги.

Когда Лора вышла на лёд, сердце Киары сжалось так странно, больно, и знакомо.

Лора сияла.

Собранная.

Недоступная.

Лёд слушался её.

Как будто ждал её.

Киара смотрела на каждое приземление, на каждое вращение.

Без злости.

Без зависти.

С тяжёлым чувством реальности.

Это могла быть я.

Это должна была быть я.

Я должна была бороться за этот титул.

Когда Лора завершила прокат чисто и идеально, зал взорвался в овациях.

Комментаторы кричали, что это её лучший прокат.

Киара смотрела, как Лора появляется в "Kiss & Cry".

Луиза Хартманн обнимает её.

Саймон Холден смеётся.

Победные объятия.

Победные улыбки.

Победное тепло.

Она смотрит на экран, словно это должна была быть ее жизнь.

Я не там.

Я здесь.

Я в комнате. C гипсом.

Я не на льду.

Когда объявили результаты, то Лора заняла первое место, а Ребекка второе.

Киара была рада за Ребекку. Искренне, по-настоящему.

Она схватила телефон и написала:

«Ты была невероятной. Поздравляю. Очень рада за тебя. Я очень горжусь тобой.»

Киара закрыла ноутбук очень медленно, словно боялась услышать звук крышки.

Спустя два часа ей приходит сообщение:

« Cпасибо большое! Я бы хотела, чтобы ты была здесь...
Но я знаю, что ты вернёшься сильнее. Мы с Эмили зайдем к тебе в воскресенье.»

Киара закрыла глаза.

Сильнее.

Она не чувствовала себя сильной.

Она чувствовала себя пустой.

Родители Киары входят в комнату осторожно, будто боятся сделать неверный шаг.

— Солнышко... — мама садится рядом, кладёт ладонь на спину Киары. — Мы рядом. Мы с тобой.

Лила тянет к ней плюшевого зайца, которого Киара подобрала со льда на одном из соревнований.

— Киа, хочешь посмотреть мультфильм? Я выбрала тот, где мальчик летает на драконе...

Киара слабо улыбается, едва заметно.

— Позже... ладно?

Киара отдаёт зайчика сестре, не принимая его.