На острие конька (16+)

Лёд звенел под коньками, как натянутая струна. Киара в очередной раз выходила в заход на тройной флип.

Bдох, толчок, вращение и снова жёсткое приземление на задницу.

Холод мгновенно ударил в кожу, но она тут же поднимается, словно падение лишь строчка в длинной вечности.

Луиза Хартманн стояла у бортика, как неподвижная статуя из льда.

Пронзительные зеленые глаза смотрели прямо на Киару без доли смягчения.

— Стоп, Далтон! Подойди.

На катке стихли другие голоса, не полностью, но фон рассеялся. Пока Киара подъезжала, несколько девочек бросили любопытные взгляды.

Киара остановилась перед Луизой, дыхание сбивалось, но глаза не дрогнули.

— Ты слышишь, что я говорю? — голос звучал ровно, без крика, но каждый слог бил точно.

Киара кивнула.

— Так если слышишь, тогда почему всё равно делаешь по-своему? Здесь нужно каждую эмоцию проживать через тело.

Пауза. Лёд потрескивал под коньками.

— Почему ты на каждом заходе прыгаешь раньше? — Луиза скрестила руки. — Я говорю тебе ждать. Ты ждёшь ровно до того момента, как считаешь нужным, и только потом прыгаешь.

Киара сжала губы, взгляд опустился кo льду на долю секунды. Это не была покорность, скорее тяжелое признание в том, что она не могла ответить.

— Я... — начала она, но голос пропал.

Луиза вздохнула так, как будто сдерживала раздражение.

— Послушай меня внимательно. Ты девочка cильная и талантливая, я это вижу, но сила без дисциплины это пустая оболочка. Пока ты прыгаешь по своему желанию, у нас ничего не получиться. Ты должна стать хищницей, ты должна бороться за каждый элемент до конца. Ты меня понимаешь?

Киара снова молча кивнула.

— Хорошо, — сказала она тихо, почти шепотом, — Покажи мне, что ты можешь слушать. Не спорить. Не сопротивляться, а слушать и делать.

Она опустила руку на барьер, словно ставя точку.

— С захода. Ещё пять попыток. Каждая, как будто от неё зависит всё.— пауза, её голос стал ниже.— И если уж и надумала падать, то хоть делай это красиво.

Киара развернулась.

Лёд снова принял её, и на мгновение изчез шум, взгляды и страх. Остался только ритм тела, холод воздуха и сила духа.

Первая попытка сорвана. Толчок неровный, маховая нога не слушалась, вращение срывало всё, что она строила в голове.

Киара падала, но тихо поднималась, сжимая кулаки, ощущая каждый удар о лёд.

Сердце стучало, лёгкие горели, а глаза ловили холодный, оцепеневший взгляд Хартманн за бортиком.

Вторая попытка шла чуть лучше, но нестабильно. Она приземлилась криво, тело качнулось, внутренне ругая себя за слабость.

Майкл и Саймон напряжённо наблюдали, их взгляды пронзали её.

Киара понимала, что ошибки видят все, и это давило сильнее, чем сам лёд.

Третья попытка закончилась падением.

Она с силой ударилась о лёд, руки горели, колени стонали. Внутри поднималась тревога, но Киара снова поднялась, стиснув зубы.

Я смогу.

Я должна.

Четвёртая, а затем и пятая попытка оказалась катастрофой.

Киара сорвалась, и лёд встретил её колени и ладони.

Она осталась на льду, тяжело дыша, дыхание сбивалось, глаза устремлены на собственное отражение в холодной зеркальной поверхности. Волосы выбились из аккуратного пучка, пряди падали на лицо, щеки пылали, a пот струился по лбу и вискам.

Минуту, кажется, стояла на коленях, наблюдая собственную тень, позволяя эмоциям течь.

Киара начала тереть ладони, перчатка о перчатку, затем колени, чтобы разогреть части тела, которые принимают на себя большой удар.

Она отряхнула с одежды хлопья льда и убрала пряди волос за уши.

Соберись.

Она медленно вдохнула и пошла на шестой разгон, и именно это вызвало внезапный всплеск раздражения у Луизы Хартманн.

Она резко стукнула кончиком карандаша по блокноту и окликнула:

— Далтон! Ну что это такое? Иди сюда! Надо опять с тобой разговаривать, ну сколько можно?

Фигуристка тут же подъехала, грудь поднималась быстро, но взгляд оставался спокойным, даже слишком спокойным.

Хартманн скрестила руки на груди.

— У тебя вообще есть мечта?— Голос был отточенным, как лезвие. — Чего ты хочешь? Какие у тебя цели, Далтон?

Несколько секунд и лёгкая усмешка соскользнула по губам.

— Я должна ответить „Олимпиада"?

Луиза изогнула губы очень иронично, почти хищно.

— Мне не нужен рекламный слоган.

Киара отвела взгляд в сторону льда.

— Я просто очень люблю кататься. Я не хочу, чтобы программа была набором технических элементов и прыжков. Я хочу, чтобы люди чувствовали.

— Очаровательно, — сухо бросила Луиза. — Мы нашли философа.

Киара чуть сжала губы, но не опустила взгляд.

— Я хочу побеждать, — добавила она твёрже. — Но не ценой души.

— Ага, — Луиза кивнула с усмешкой. — Побеждать, но красиво. Без скучных прыжков ради баллов. Без нервов. Без злости. Чисто, волшебно, воздушно и чтобы публика плакала. Великолепно!

Она облокотилась локтями на бортик, нависая над Киарой.

— А ты понимаешь, что так не работает? На пьедестал выходят те, кто рвёт. Кто бьётся. Кто живёт целью. А знаешь, что делаешь ты?

Киара не ответила.

— Ты падаешь и поднимаешься так, будто время бесконечно. Будто поражение обыденное, будто тебе победа вовсе и не интересна.

Секунда тишины.

Киара вдохнула очень глубоко.

— Я не кричу и не бью лёд, потому что знаю, что сделаю лучше. Я верю, что сделаю лучше.

Луиза приподняла подбородок.

— Вера это хорошо, но без ярости она превращается в мечту, а не в результат.

Киара не моргнула.

— Вы хотите, чтобы я злилась?

— Я хочу, чтобы ты хотела настолько сильно, чтобы это было видно. Чтобы каждый раз, когда ты падаешь, я видела в твоих глазах: „Я встану и сделаю". Не „когда-нибудь", а сейчас.

— Я пытаюсь.

— Надо не просто пытаться, надо делать через нежелание. Надо переступать через себя... и ты должна найти более сильную цель и мечту.

Киара сжала кулаки, это был первый жест ярости за всё время.

Она подняла взгляд на тренера.

— Мне не нужна другая мечта.

Луиза слегка наклонила голову, словно оценивающе.

Киара разворачивается к центру катка, бросая через плечо.

— Я сделаю тройной флип, тройной тулуп и аксель тоже, потому что хочу и могу.

Киара знала, что ей нужно собрать все эти элементы и придумать, чем заполнить промежутки между ними. Ей нужно доказать, что она может выполнить элементы, даже если это не доказательство для неё самой.

Несколько фигуристов оборачиваются, тон Киары звучал громче, чем она планировала.

Она понимает, что сказала это с вызовом, но отводить взгляда не собирается.

— Ты умеешь прыгать. Ты умеешь падать и вставать. Тут проблем нет, но я вижу, как ты делаешь то, что уже умеешь. Ты не рвёшься туда, где больно. Туда, где страшно. А чемпионы становятся чемпионами именно там.

— Может, я не чемпионка? —  говорит она глухо, пытаясь сдержать себя.

— Да, возможно ты права.

Киара собирается ответить, но Хартманн продолжает.

— Но знай, что просто быть красивой на льду и трогать сердца... это очень мило, конечно, но это тоже не цель.

Шаг назад, взгляд холодный и требовательный.

— Сделай каскад флип, ойлер и сальхов, затем и твой любимый аксель. Чисто. Без «как я привыкла». Без твоих «я сама знаю». На моих условиях. Либо делай, либо свободна.

Киара глубоко выдыхает. В груди подступает злость, страх и что-то на подобии азарта.

Всё смешалось.

Она отталкивается от борта.

Разбег.

Тишина.

Всё решается в долю секунды.

Остальные фигуристки на льду словно ощутили напряжение, они разошлись по сторонам, уступая пространство, наблюдая издалека.

Разговор между Киарой и Луизой Хартманн был слышен всем.

Хартманн опускается на скамью, ставит локти на стол. Она пристально следит. Так, как смотрят на человека, за которого внезапно начинают болеть, хотя очень не хотят себе в этом признаваться.

Киара летит.

Острый разбег, уверенный, как лезвие.

Первая часть каскада, тройной флип удается чистым, высоким и со стабильным выездом.

Ойлер без лишней паузы, словно тело знало маршрут уже заранее.

Тройной сальхов, приземление мягкое, лёгкое. Будто у неё ещё очень много сил.

И, самый ответственный прыжок, тройной аксель.

Миг, когда всё внутри кричит:

«Не получится».

В этот же миг возникает тихая и упрямая мысль:

«Я сделаю».

Она отправляется на заход.

Приземление ровное. Не качнулась. Не смягчила.

Выезд на одной ноге, затем вращение и завершающий элемент, Бильман.

Лёд затихает.

Только дыхание Киары слышно в тишине, быстрое, горячее, победное.

Она замирает в финальной позе, смотря в потолок и облегченно выдыхает.

Киара опускает руку и спина слегка расслабляется. Ее взгляд ищет Хартманн.

Каждый мускул кричит:

" Я смогла. Я доказала. Видите?"

Их взгляды пересекаются.

Луиза не улыбается. Не аплодирует.

Она медленно встает и ещё медленнее скользит по льду, глядя прямо в глаза Киаре.

— Вот это... — короткая пауза — ...впервые было не красиво. Это было жёстко, как и должно быть.

Для Киары это прозвучало теплее любых аплодисментов.

Внутри что-то переворачивается.

Внезапно, остро, почти больно, но она понимает, что Хартманн была права.

Она избегала страха, но сейчас впервые не убежала.

Что-то внутри подсказывает, что скоро все измениться. Словно химическая составляющая Киары уже не будет прежней.

Киара опускает взгляд на свои коньки.

— Чёрт... Она словно ребёнок с мотором.—  Майкл, с восхищением, едва сдержанным.— Если ей дать правильную программу, её не остановить. А если четверные запрыгает, то...

— Она рождена для медалей.— восхищённо добавляет Саймон Холден.

Пауза.

Тренеры смотрят на Хартманн, которая продолжает держать лицо так, будто ничего не произошло.

— Она тебе нравится.—  говорит Ферри полушёпотом, и с маленькой усмешкой.

Луиза резко оборачивается, как хлыстом.

— Мне нравится результат, а не спортсмены.

Это было сказано быстро, рефлекторно.

— Не волнуйся. Мы никому не скажем, что у тебя появился... любимчик.— Саймон Холден скрывает улыбку.

— Далтон не любимчик, пусть будет...инвестицией. Если не начнёт выигрывать, я не намерена кормить её иллюзиями.— Отрезала Хартманн.

Хартманн звучала сурово, но её глаза невольно снова находят Киару на другом конце катка, делающую выполняющую последовательность шагов с новой яростью и уверенностью.

Саймон с Майклом видят это.

Они понимают, что Хартманн больше не смотрит на технику Киары.

Она впервые смотрит на неё саму.