Мелодия забытых крыльев

Академия медленно затихала. Лиловый свет луны растаял, уступив место серебристому сиянию обычной ночи. Поле для драконьих игр опустело — зрители разошлись, учителя увели Лимай в каменную тюрьму, стражники оцепили территорию. Но главное действо разворачивалось сейчас внутри общежития ведьм.

Восемь парней, восемь девушек и восемь новых фамильяров.

Первый этаж опустел — все поднялись наверх, разбирая свои ноши. Коридор второго этажа наполнился тихими шагами, приглушёнными голосами и мягким светом магических светильников, которые загорались сами собой при приближении людей.

— Кладите их аккуратно, — тихо сказала Борим, открывая дверь в свою комнату, хотя сама была без сознания на руках у Бан Чана.

— Она разговаривает во сне? — удивился Бан Чан, укладывая её на кровать.

— Кажется, у неё это лидерское, — усмехнулся Минхо, проходя мимо с Мисаль на руках.

Белый тигр, следовавший за ними, остановился на пороге комнаты Мисаль, огляделся и лёг прямо на полу, положив огромную голову на лапы. Он не собирался никуда уходить.

Чан Бин осторожно положил Чжичжоу на её кровать. Олень с хрустальными рогами вошёл следом, склонил голову и замер у изголовья, словно охраняя её сон.

— Она такая спокойная, когда спит, — прошептал Чан Бин, поправляя одеяло. — Не висит на потолке, не щипает меня за щёки...

— Скучаешь? — спросил Феликс, проходя мимо с Аоки на руках.

— Безумно, — честно ответил Чан Бин.

Хёнджин нёс Хёнми в их комнату — ту самую, где они спали вместе последние недели. Лебедь с красными перьями летел следом, бесшумно, как привидение.

— Ты только не улетай, — попросил Хёнджин лебедя. — Она тебя увидит — обрадуется.

Лебедь, кажется, понял. Он аккуратно сел на спинку кровати и сложил крылья.

Хан Джисон толкал коляску Хаён, которая, несмотря на потерю сознания, умудрялась сохранять королевскую осанку даже в таком положении. Цербер шёл сзади, его три головы вертели во все стороны, принюхиваясь.

— Она не любит, когда много шума, — сказал Хан, открывая дверь. — Так что ты, пожалуйста, веди себя тихо.

Цербер посмотрел на него тремя парами красных глаз и... чихнул. Одной головой. Потом второй. Потом третьей. Хан вздохнул.

— Это будет интересно, — пробормотал он.

Феликс занёс Аоки в её комнату. Рарог — огненный сокол — влетел следом и устроился на люстре, свешиваясь вниз головой.

— Ты как Чжичжоу, — усмехнулся Феликс, глядя на птицу. — Тоже любишь быть вверх ногами?

Рарог чирикнул — огненным, искрящимся звуком — и замер.

Сынмин нёс Сонгён. Дельфин плыл рядом по воздуху, оставляя за собой серебристый след, похожий на звёздную пыль.

— В комнате нет воды, — сказал Сынмин дельфину. — Ты как тут будешь?

Дельфин фыркнул, и вокруг его тела образовалось облако влаги — тонкое, почти невидимое, но достаточное для того, чтобы он чувствовал себя комфортно.

— Понял, — кивнул Сынмин. — Ты сам справишься.

И последним — Чонин нёс Чэхён.

Он шёл медленнее всех, боясь разбудить, боясь сделать лишнее движение. Бабочка порхала рядом — то садилась ему на плечо, то кружилась над лицом Чэхён.

— Ты её, главное, не пугай, когда она проснётся, — прошептал Чонин бабочке. — Она боится насекомых. Даже красивых.

Бабочка, кажется, обиделась — сложила крылья и села на подушку Чэхён, свернувшись маленьким голубым комочком.

Чонин уложил Чэхён на кровать, поправил одеяло, убрал волосы с лица. Она дышала ровно, спокойно — без того внутреннего напряжения, которое преследовало её последние недели.

— Спи, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо.

---

Через полчаса парни снова собрались в коридоре.

— Все уложены? — спросил Бан Чан.

— Все, — кивнул Минхо. — Мисаль даже не проснулась, когда я её переодевал.

— Чжичжоу бормотала что-то про пирожные, — добавил Чан Бин. — Но не проснулась.

— Хаён открыла глаза на секунду, посмотрела на цербера и снова заснула, — сказал Хан. — Кажется, она его одобрила.

— Аоки улыбалась во сне, — тихо сказал Феликс. — Я давно не видел её такой спокойной.

— Сонгён обняла дельфина, — улыбнулся Сынмин. — Они теперь, кажется, лучшие друзья.

— Хёнми назвала лебедя «пушистым идиотом» во сне, — усмехнулся Хёнджин. — Но потом улыбнулась.

— Борим скомандовала соколу «стоять смирно», — покачал головой Бан Чан. — И сокол встал. Я не шучу. Он реально встал по стойке смирно.

— А Чэхён... — Чонин замолчал, подбирая слова. — Чэхён спала. Просто спала. Без кошмаров. Впервые за долгое время.

Парни переглянулись.

— Что будем делать? — спросил Феликс.

— Ждать, — ответил Бан Чан. — Они проснутся — тогда решим. А пока... пока давайте дежурить по очереди. Вдруг кому-то понадобится помощь.

— Я буду с Чэхён, — сразу сказал Чонин.

— А я с Мисаль, — добавил Минхо.

— С Чжичжоу, — кивнул Чан Бин.

— С Хаён, — Хан уже развернулся в сторону её комнаты.

— С Хёнми, — Хёнджин шагнул к двери.

— С Аоки, — Феликс зевнул.

— С Сонгён, — Сынмин поправил очки.

— А я, получается, с Борим? — Бан Чан усмехнулся. — Ну, кто-то же должен следить за лидером.

Они разошлись по комнатам. Кто-то сел на стулья, кто-то пристроился на краю кровати, кто-то просто стоял у окна и смотрел, как спят их девушки.

Новые фамильяры не спали. Они охраняли.

Сокол сидел на подоконнике, не сводя глаз с Борим.

Белый тигр лежал у кровати Мисаль, его дыхание было ровным, но уши постоянно двигались, ловя каждый звук.

Олень с хрустальными рогами стоял как изваяние, его глаза светились мягким золотом.

Лебедь с красными перьями обнимал Хёнми крылом, согревая её.

Цербер растянулся у двери Хаён, его три головы смотрели в разные стороны — идеальная охрана.

Рарог закружился над кроватью Аоки, оставляя в воздухе огненные спирали, которые тут же гасли.

Дельфин плавал по комнате Сонгён, оставляя влажные дорожки на полу, которые испарялись через секунду.

Бабочка сидела на лбу у Чэхён, её крылья мерно вздымались и опускались в такт дыханию девушки.

Парни смотрели на это и чувствовали — что-то изменилось. Что-то важное. Что-то, что давало надежду.

---

Утром, когда первые лучи солнца коснулись окон, ведьмы начали просыпаться.

Первой открыла глаза Борим.

— Бан Чан? — прошептала она, увидев его спящим на стуле. — Ты здесь... всю ночь?

— Всю ночь, — ответил он, не открывая глаз. — И буду здесь столько, сколько нужно.

Борим улыбнулась и перевела взгляд на подоконник. Сокол сидел там, сверкая чёрными глазами.

— А ты кто? — спросила она.

Сокол склонил голову набок и чирикнул.

— Это твой новый фамильяр, — сказал Бан Чан, открывая глаза. — Он спас тебя. Они все спасли вас.

— Новый... — Борим протянула руку, и сокол перелетел ей на запястье, осторожно сжимая когти. — Ты мой теперь?

Сокол чирикнул снова, и Борим показалось, что он улыбается.

В других комнатах происходило то же самое.

Мисаль проснулась от того, что кто-то тёплый и большой дышал ей в лицо. Она открыла глаза и встретилась взглядом с белым тигром.

— Ты... — прошептала она. — Тот самый? Который сбил рысь?

Тигр лизнул её в щёку.

— Фу, — сказала Мисаль, но улыбнулась.

Чжичжоу проснулась, свесилась с кровати и увидела оленя с хрустальными рогами.

— Ого, — выдохнула она. — Ты прямо как из сказки. Можно потрогать?

Олень наклонил голову, позволяя ей дотронуться до рогов. Они оказались тёплыми, гладкими, живыми.

— Теперь я самая крутая ведьма с самым крутым фамильяром, — заявила Чжичжоу, и Чан Бин, сидящий рядом, закатил глаза.

— Ты всегда была самой крутой, — сказал он.

— Знаю, — фыркнула Чжичжоу.

Хёнми проснулась от того, что что-то мягкое и пушистое лежало на её груди.

— Кримза? — спросила она спросонья. — Ты вернулась?

Но это был не Кримза. Это был лебедь. С красными перьями. Он лежал на ней, как курица на яйцах, и смотрел своими чёрными глазами с явным выражением «ты моя теперь».

— Ты не Кримза, — разочарованно сказала Хёнми. — Но ты тоже ничего.

Лебедь обиженно клюнул её в нос.

— Ай! — Хёнми схватилась за нос. — Ладно-ладно, ты лучший!

Хаён проснулась от того, что три языка одновременно вылизывали её лицо.

— Что за... — она открыла глаза и увидела три головы цербера, которые смотрели на неё с обожанием.

— Ты меня с утра слижешь, — сказала она, но погладила все три головы сразу. Цербер заурчал — тремя горлами.

— Ему нравится, — улыбнулся Хан, сидящий в коляске (да, он снова поменялся с ней местами). — И тебе, кажется, тоже.

— Молчи, — сказала Хаён, но улыбнулась.

Аоки проснулась от жара. Буквально — рарог кружил над ней, и в комнате стало тепло, как в летний полдень.

— Ты можешь сделать чуть прохладнее? — попросила она.

Рарог обиженно замер, потом чирикнул и уменьшил накал.

— Спасибо, — Аоки протянула руку, и огненный сокол сел на неё, не обжигая.

— Ты как маленький дракон, — сказала она. — Только птичка.

Рарог чирикнул возмущённо.

— Ладно-ладно, большой и страшный.

Сонгён проснулась от того, что её волосы были мокрыми.

— Что за... — она села и увидела дельфина, который плавал в воздухе и периодически брызгался водой.

— Ты меня намочил, — сказала она без злости.

Дельфин фыркнул и брызнул ещё раз.

— Ну всё, — Сонгён схватила подушку и запустила в него. Дельфин увернулся и засмеялся — да, дельфины умеют смеяться.

Сынмин, сидящий в углу, тихо хихикал.

— Ты ещё смеёшься? — Сонгён посмотрела на него.

— Вы очень милые, — ответил он.

— Мы не милые, — отрезала Сонгён, но уголки её губ дрогнули.

И наконец — Чэхён.

Она проснулась от того, что на её лбу кто-то сидел. Маленький, лёгкий, почти невесомый.

Она осторожно подняла руку и коснулась его — пальцы встретили мягкие, покрытые пыльцой крылья.

— Бабочка? — прошептала она, открывая глаза.

Голубая бабочка сидела на её лбу и мерно дышала. Увидев, что Чэхён проснулась, она вспорхнула, покружилась над её лицом и села на палец.

— Ты... мой новый фамильяр? — спросила Чэхён.

Бабочка раскрыла и сложила крылья — похоже на кивок.

— Я никогда не думала, что у меня будет бабочка, — тихо сказала Чэхён. — Я боялась насекомых. Но ты... ты красивая.

Бабочка довольно засветилась — мягким голубым светом.

Чонин, сидящий на стуле у кровати, смотрел на это с улыбкой.

— Ты как? — спросил он.

— Странно, — ответила Чэхён. — Но... хорошо. Впервые за долгое время — хорошо.

— Это потому что теперь у тебя есть она, — Чонин кивнул на бабочку. — И мы. Я.

Чэхён посмотрела на него, на бабочку, на свои руки — чистые, без крови, без краски.

— Чонин... что вчера было? Я помню только лиловый свет, а потом... пустоту.

— Неважно, — сказал он, беря её за руку. — Всё уже позади. Ты жива. Ты здесь. И ты с нами.

— Спасибо, — прошептала Чэхён.

— За что?

— За то, что не ушёл. За то, что верил в меня. За то, что держал за руку даже тогда, когда я, наверное, этого не заслуживала.

— Ты всегда заслуживаешь, — ответил Чонин. — Всегда.

Бабочка вспорхнула с её пальца, покружилась над ними и села на сплетённые руки. Как будто благословляя.

---

В коридоре снова собрались все.

Восемь ведьм — уставшие, но живые. Восемь парней — счастливые, что всё закончилось. И восемь новых фамильяров — каждый со своим характером, каждый со своей историей.

— Ну что, — сказала Борим, оглядывая всех. — Кажется, у нас началась новая жизнь.

— С новыми фамильярами, — кивнула Мисаль, поглаживая белого тигра, который тёрся о её ногу.

— С новыми силами, — добавила Чжичжоу, на голове которой сидел олень с хрустальными рогами (да, он умудрился забраться туда).

— С новой надеждой, — прошептала Чэхён, глядя на бабочку, которая кружила над её плечом.

— И с новыми проблемами, — усмехнулась Хаён. — Цербер, например, хочет есть. Три рта — три порции.

— У нас всех теперь проблемы, — вздохнула Хёнми, отбиваясь от лебедя, который пытался клюнуть её в ухо. — Этот ревнивый, как Кримза.

— Но мы справимся, — сказала Аоки, и рарог на её плече довольно вспыхнул.

— Мы всегда справлялись, — кивнула Сонгён, а дельфин рядом с ней пускал радужные пузыри.

— Потому что мы — одна семья, — закончила Борим.

Они стояли в коридоре — уставшие, потрёпанные, но живые. С новыми фамильярами, с новой надеждой, с новой жизнью.

А за окном вставало солнце. Яркое, тёплое, обещающее, что всё будет хорошо.

Хотя бы ненадолго.