Мелодия забытых крыльев

В гостиной было почти уютно. Почти — потому что тишина, повисшая после вчерашних событий, всё ещё давила на плечи, но тёплый свет камина и присутствие близких людей делали её сносной.

Борим сидела в кресле с книгой, которую не читала. Бан Чан сидел рядом и тихо что-то говорил ей, поглаживая по руке. Хаён расположилась в своей коляске, Хан Джисон сидел на полу у её ног и рассказывал какую-то смешную историю про новых учителей. Феликс и Сынмин обсуждали драконов, которые всё ещё кружили над академией, не понимая, почему их хозяйки не приходят.

— А где Чонин? — спросила Аоки, оглядываясь.

— Здесь я, — Чонин вышел из кухни с чашкой чая в руках. — Чэхён ещё спит, я решил её не будить.

— Правильно, — кивнула Сонгён. — Пусть отдыхает. После вчерашнего ей нужен покой.

Чжичжоу, которая до этого висела на потолке вниз головой (её любимая поза для размышлений), спрыгнула на пол.

— Я схожу проверю её, — сказала она. — А то вы все переживаете, а она, может, уже проснулась и сидит одна.

— Хорошо, — кивнула Борим. — Только тихо, не разбуди, если спит.

— Я тихая как мышь, — заверила Чжичжоу и, подмигнув Чан Бину, выскользнула из гостиной.

— Тихая как мышь, которая умеет говорить, — усмехнулся Чан Бин, провожая её взглядом.

---

Чжичжоу поднялась на второй этаж и тихонько приоткрыла дверь в комнату Чэхён.

— Чэхён, — позвала она шёпотом. — Спускайся вниз, все уже собрались.

В комнате было темно. Шторы задернуты, свет не горел. Чжичжоу сделала шаг внутрь, прищурилась, пытаясь разглядеть кровать.

— Чэхён? Ты здесь?

Тишина.

— Чэхён, не пугай меня так, — Чжичжоу шагнула ещё раз, и в этот момент луна выглянула из-за туч, осветив комнату призрачным светом.

Чэхён стояла у мольберта.

Но не просто стояла. Она повернулась к Чжичжоу, и на её лице застыла та самая улыбка — безумная, широкая, пугающая. В руке она сжимала нож. Художественный, с тонким острым лезвием — тот, которым она обычно наносила тонкие линии на холст.

— Чжичжоу, — прошептала Чэхён чужим голосом. — Ты пришла. А я как раз рисую новую картину.

— Чэхён, положи нож, — медленно сказала Чжичжоу, делая шаг назад. — Пожалуйста.

— Нет, — покачала головой Чэхён, и улыбка стала ещё шире. — Я только начала.

Она сделала шаг вперёд. Чжичжоу — назад, но споткнулась о край ковра и на секунду потеряла равновесие.

Этой секунды хватило.

Чэхён оказалась рядом мгновенно. Её рука взметнулась вверх, и Чжичжоу почувствовала острую боль — нож прошёлся по её лицу, прямо по глазам. Раз. Второй.

— А-А-А! — закричала Чжичжоу, закрывая лицо руками.

Кровь хлынула из порезов, заливая глаза, щёки, подбородок. Она ничего не видела — только красную пелену.

— Тихо, тихо, — пропела Чэхён, и в её голосе слышалось наслаждение. — Не двигайся. Я ещё не закончила.

Нож опустился снова — на этот раз на руки Чжичжоу, которыми она прикрывала лицо. Лезвие полоснуло по пальцам, по запястьям.

Чжичжоу упала на колени, не в силах больше держаться. Боль была невыносимой — не столько физическая, сколько от осознания, что это делает Чэхён. Их тихая, застенчивая Чэхён.

— Красиво, — прошептала Чэхён, глядя на свою работу. — Кровь такая алая. Такая вдохновляющая.

Она рассмеялась — тихо, безумно, и села за мольберт, принимаясь рисовать.

---

В этот момент в гостиной Чонин вдруг напрягся.

— Что-то не так, — сказал он, вставая.

— В смысле? — не понял Феликс.

— Чжичжоу давно не возвращается. И тишина наверху... слишком тихо.

Он метнулся к лестнице, за ним — Чан Бин, который тоже почувствовал неладное.

— Чжичжоу? — позвал Чан Бин, взбегая по ступенькам. — Чэхён?

Они ворвались в комнату и замерли.

Чжичжоу стояла на коленях посреди комнаты, её лицо и руки были в крови. Она не кричала — просто сидела, содрогаясь от беззвучных рыданий.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — заорал Чан Бин, подбегая к ней.

Он подхватил её на руки — лёгкую, почти невесомую — и, не говоря ни слова, выбежал из комнаты.

— Я в медпункт! — крикнул он на ходу.

А Чонин остался.

Он стоял посреди комнаты, глядя на Чэхён. Она сидела у мольберта, в руке всё ещё сжимала нож, на лице — та самая страшная улыбка. На холсте уже появлялись первые мазки — красные, кровавые.

— Чэхён, — тихо сказал Чонин. — Положи нож.

— Не мешай, — ответила она чужим голосом. — Я рисую.

— Чэхён, пожалуйста, — Чонин сделал шаг вперёд. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза. На секунду — всего на секунду — в них мелькнуло что-то знакомое, живое. А потом снова погасло.

— Уйди, — прошептала она. — Или я порежу и тебя.

— Не уйду, — твёрдо сказал Чонин. — Я обещал, что буду рядом. И я здесь. С тобой. С обеими тобой.

Чэхён замерла. Нож в её руке дрогнул.

— С обеими? — переспросила она, и в голосе прорезалось недоумение. — Что ты... что ты имеешь в виду?

— Ты не одна, — мягко сказал Чонин, делая ещё шаг. — Внутри тебя есть кто-то ещё. Она злая, она делает больно другим. Но это не ты. Ты — Чэхён, которая любит рисовать закаты. Которая боится грозы. Которая краснеет, когда я беру её за руку.

Чэхён — та, что сидела у мольберта, — замерла. Её лицо исказилось — словно внутри неё шла борьба.

— Я... я не... — прошептала она, и её голос стал ломаться, возвращаясь к нормальному. — Чонин? Что... что происходит? Почему у меня в руке нож?

— Всё хорошо, — быстро сказал Чонин, подходя ближе. — Всё хорошо, Чэхён. Положи нож.

Нож выпал из её руки и с глухим стуком ударился об пол.

Чэхён посмотрела на свои руки — на них была кровь. Чужая кровь.

— Чья это кровь? — прошептала она, и глаза её наполнились ужасом. — Чонин, чья это кровь?

— Ничья, — солгал он, убирая мольберт в сторону. — Это краска. Ты испачкалась краской.

— Но она пахнет кровью, — Чэхён смотрела на свои ладони, и слёзы текли по её щекам. — Я знаю этот запах. Я... я помню его. Откуда я его помню?

— Тебе показалось, — Чонин подхватил её на руки — так же, как Чан Бин унёс Чжичжоу, — и отнёс на кровать. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

— Но Чжичжоу... она приходила... я слышала её голос... — бормотала Чэхён, не сопротивляясь.

— Чжичжоу внизу, — снова солгал Чонин, укрывая её одеялом. — С ней всё хорошо. Она просто ушла.

— Правда? — Чэхён смотрела на него с надеждой, и у Чонина разрывалось сердце.

— Правда, — прошептал он, целуя её в лоб. — Спи, Чэхён. Спи.

Она закрыла глаза, и через минуту дыхание её выровнялось — она уснула.

Чонин выпрямился, посмотрел на нож, на мольберт, на пятна крови на полу, и его лицо стало жёстким.

— Что же ты делаешь, — прошептал он, обращаясь к той, что жила внутри. — Зачем ты делаешь больно тем, кто её любит?

Ответа не было. Только тишина.

Чонин убрал нож, вытер кровь с пола, вынес мольберт в коридор. Потом вернулся, сел на стул рядом с кроватью и взял Чэхён за руку.

— Я не сдамся, — сказал он тихо. — Слышишь? Я не сдамся. Ни ты, ни она. Я вас обеих спасу.

Чэхён спала, и её лицо было спокойным. Она не знала, что натворила. Не знала, что Чжичжоу сейчас в медпункте, и врачи зашивают её изрезанное лицо и руки.

Она не знала ничего.

И, возможно, так было лучше.