Мелодия забытых крыльев

В палате царил полумрак. Шторы были задернуты, чтобы яркий свет не беспокоил Хёнми, которая наконец-то спала спокойно после недели кошмаров в каменной тюрьме. Хёнджин, как всегда, сидел рядом, держа её за руку и тихо перелистывая альбом с рисунками.

Он почти не спал все эти дни, но сейчас, когда Хёнми пришла в себя, когда её глаза снова смотрели на него осмысленно, он чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает.

Дверь тихо скрипнула.

Хёнджин обернулся и удивлённо приподнял бровь. На пороге стояла Чжиа — та самая фея, что приходила к Хёнми в тюрьму с хлебом и яблоком. В руках она держала небольшую корзину, накрытую полотенцем.

— Можно? — тихо спросила она, заглядывая в палату.

Хёнми, которая дремала, открыла глаза и, увидев гостью, чуть приподнялась на локтях. Хёнджин тут же подложил ей подушку повыше.

— Чжиа? — голос Хёнми всё ещё был слабым, но в нём слышалось удивление.

— Хёнми, ты как? — спросила фея, делая шаг вперёд.

Хёнми посмотрела на неё, на корзину в руках, на искреннее беспокойство в глазах. Потом медленно подняла руку и показала большой палец вверх.

— 👍, — коротко ответила она, и на её губах появилась слабая улыбка.

Чжиа выдохнула с облегчением:
— Это хорошо. Это очень хорошо.

Она прошла в палату и осторожно поставила корзину на тумбочку рядом с койкой. Из-под полотенца показался край домашнего хлеба и что-то, пахнущее травами.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала Чжиа. — Лечебная мазь для ран на запястьях. Моя бабушка делала, она у нас травница. И хлеб домашний. И немного мёда. Говорят, он помогает восстанавливать силы.

Хёнми перевела взгляд с корзины на фею. В её красных глазах, уставших, но живых, читалось что-то сложное. Недоверие? Благодарность? Непонимание?

— Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо.

Чжиа опустила глаза, теребя край рукава:
— Потому что... потому что мне стыдно. За то, что сделала моя подруга. За то, что я не смогла её остановить. За то, что ты здесь, а она... она просто уехала домой на год, как будто ничего не случилось.

Она помолчала, потом добавила ещё тише:
— Я знаю, что извинениями ничего не исправить. Хаён в коляске. Ты в больнице. Но я хочу... я хочу попробовать. Сделать хоть что-то.

В палате повисла тишина. Хёнджин смотрел то на Хёнми, то на Чжиа, не зная, что сказать. Он помнил, как эта фея приходила в тюрьму. Помнил хлеб и яблоко, о которых Хёнми рассказывала ему шёпотом, когда набралась сил говорить.

— Знаешь, — наконец сказала Хёнми, — когда ты пришла в тюрьму, я думала, что ты пришла издеваться. Или что-то доказать.

Чжиа вздрогнула.

— А потом я съела твой хлеб, — продолжила Хёнми. — И яблоко. И поняла, что... — она запнулась, подбирая слова. — Что не все феи одинаковые.

Чжиа подняла на неё глаза. В них стояли слёзы.

— Я не хочу вражды, — прошептала она. — Я хочу, чтобы мы могли... ну, хотя бы не ненавидеть друг друга. Я не знаю, как это сделать. Но я хочу попробовать.

Хёнми долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Хёнджина. Тот едва заметно кивнул — как бы говоря: "Это твоё решение. Я с тобой в любом случае".

— Садись, — сказала Хёнми, кивая на стул рядом с койкой.

Чжиа удивлённо моргнула, но послушно села.

— Кстати, лекарь сказала, — начала Чжиа, пытаясь говорить спокойно, хотя голос всё ещё дрожал, — что тебя выпишут через четыре дня.

— Четыре дня? — переспросила Хёнми. — Это быстро.

— Ты хорошо восстанавливаешься, — пояснила Чжиа. — Она сказала, что если так пойдёт, то через четыре дня сможешь ходить. А через пару недель и дракона навестить.

— Дракона... — Хёнми мечтательно улыбнулась. — Искра, да? Так его назвали?

— Искра, — подтвердил Хёнджин. — Он каждый день прилетает к окну лечебницы и ищет тебя.

— Дурачок, — с нежностью сказала Хёнми. — И Хаён как?

— Лучше, — ответил Хёнджин. — Она уже сама может пересаживаться с коляски на кровать. Хан почти не отходит от неё.

— А остальные? — Хёнми посмотрела на Чжиа.

— Твои подруги? — фея чуть улыбнулась. — Они... они меня пока боятся. Или ненавидят. Я не знаю. Но я понимаю. Я бы тоже ненавидела на их месте.

— Они не ненавидят, — покачала головой Хёнми. — Они просто... осторожничают. Дай им время.

Чжиа удивлённо посмотрела на неё:
— Ты... ты правда думаешь, что когда-нибудь они смогут... ну...

— Не знаю, — честно сказала Хёнми. — Но я знаю, что если ты правда хочешь что-то изменить, то надо начинать с малого. И не ждать, что всё сразу станет хорошо.

Она помолчала, потом добавила:
— Ты начала с хлеба и яблока. Это уже много.

Чжиа сглотнула комок в горле и кивнула:
— Спасибо. Я... я приду ещё. Если можно.

— Можно, — кивнула Хёнми.

Фея поднялась, собираясь уходить, но на пороге обернулась:
— Хёнми... я правда рада, что ты поправляешься.

— Знаю, — ответила Хёнми. — И... спасибо за мазь. И за хлеб.

Чжиа вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В палате снова стало тихо.

Хёнджин посмотрел на Хёнми:
— Ты удивительная, знаешь?

— Знаю, — ухмыльнулась она, но усталость брала своё, и глаза слипались. — Просто... ненависть — это тяжело. Я уже наносилась с ней в кандалах. Хватит.

Она зевнула и потянулась к его руке:
— Останешься?

— Всегда, — ответил Хёнджин, пожимая её пальцы.

Через минуту Хёнми уже спала, а Хёнджин сидел рядом, смотрел на неё и думал о том, как странно устроен мир. Фея приносит хлеб в тюрьму. Ведьма прощает. Вражда, которая длилась годами, начинает давать трещину.

Может быть, в этом и есть магия. Не в заклинаниях, не в драконах, не в полётах. А в том, чтобы прощать. И давать второй шанс.

Он посмотрел на рисунок, стоящий на тумбочке — свой портрет Хёнми. И улыбнулся.

— Выздоравливай, — прошептал он. — Через четыре дня мы выходим вместе.