Глава 10. Долгожданный час
Три дня.
Три дня ведьмы ждали. Три дня Хёнджин почти не спал, каждое утро просыпаясь с одной мыслью: сегодня. Сегодня она выйдет. Сегодня он снова увидит её глаза, её дреды с красными кончиками, её дерзкую улыбку.
Утром того самого дня все собрались у входа в каменную тюрьму.
Борим и Бан Чан стояли впереди, за ними — Мисаль с Шэдоу на руках, Минхо рядом, Чжичжоу, которая на этот раз держалась на земле (Чан Бин неосознанно взял её за руку), Аоки, Чэхён, Сынмин, Феликс, Чонин и Сонгён с Кроули на плече.
Хан Джисон приехал в лечебницу к Хаён и обещал сразу привести её, как только Хёнми выйдет.
— Сейчас, — Борим посмотрела на магические часы над дверью. — Ровно через минуту её выпускают.
Хёнджин стоял ближе всех к двери. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он прокручивал в голове момент встречи, придумывал слова, которые скажет, но всё казалось неправильным.
Стрелка часов дрогнула.
Прошла.
...Ничего не произошло.
— Странно, — нахмурилась Мисаль. — Должны были уже открыть.
Хёнджин шагнул к охраннику, стоящему у входа:
— Почему не открывают? Где Хёнми?
Охранник, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на него и покачал головой:
— Её уже выпустили. Час назад.
— Что? — Хёнджин замер.
— Её отвели в лечебницу, — добавил охранник. — Сразу, как только сняли кандалы. Сказали, что состояние тяжёлое.
— В лечебницу? — переспросила Борим, и её голос дрогнул. — Но почему? Что с ней?
— Не знаю, — пожал плечами охранник. — Знаю только, что она там.
Хёнджин не ждал больше ни секунды. Он сорвался с места и побежал, не разбирая дороги. За ним рванули остальные.
---
Лечебница встретила их тишиной и запахом трав.
Целительница, та самая добрая женщина, что пустила Хана к Хаён, стояла у входа и, казалось, ждала их.
— Где она? — выдохнул Хёнджин, едва переводя дыхание.
— Вторая палата, — тихо ответила целительница. — Она спит. Мы дали ей снотворное. Ей нужен отдых.
— Что с ней? — Борим подошла ближе, и в её глазах читалась тревога.
Целительница вздохнула:
— Четыре дня в кандалах, без нормальной еды, без движения. Кожа на запястьях и лодыжках стёрта до крови. Сильное истощение. Обезвоживание. И... — она замялась. — Там было темно и холодно. Она почти не спала всё это время. Организм просто не выдержал.
— Но она поправится? — спросил Чан Бин, и Чжичжоу рядом с ним сжала его руку так сильно, что он поморщился.
— Да, — кивнула целительница. — Ей нужно время. И покой. Несколько дней строгого постельного режима, хорошее питание, восстановительные зелья. Она сильная девочка. Справится.
— Мы можем её увидеть? — тихо спросил Хёнджин.
Целительница посмотрела на него, на его трясущиеся руки, на глаза, полные отчаяния и надежды одновременно.
— Можешь, — сказала она. — Только тихо. Она спит.
Хёнджин кивнул и шагнул в палату.
---
Вторая палата была маленькой, светлой. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, оставляя золотистые полосы на белых простынях.
Хёнми лежала на кровати. Её дреды с красными кончиками разметались по подушке, лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги. Запястья, видневшиеся из-под одеяла, были туго перебинтованы.
Она спала. Спокойно, глубоко, впервые за четыре дня.
Хёнджин подошёл к койке и сел на стул, который кто-то предусмотрительно оставил рядом. Он смотрел на неё, боясь дышать, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.
— Хёнми, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой.
Она не ответила. Только дыхание стало чуть ровнее, словно даже во сне она чувствовала его присутствие.
В дверях показалась Борим, но Хёнджин покачал головой, и она тихо прикрыла дверь, оставляя их вдвоём.
---
Прошли часы. Дни.
Хёнджин не отходил от её койки.
Он сидел рядом днём, когда солнечные лучи ползли по стене и угасали к вечеру. Сидел ночью, когда в лечебнице зажигали магические светильники, отбрасывающие мягкие тени.
Он держал её за руку, осторожно, стараясь не касаться бинтов. Рассказывал ей о том, что случилось за эти дни. О том, как драконы ждали их и получили имена. О том, как Чжиа приходила в тюрьму с хлебом и яблоком. О том, как Хаён пришла в себя и теперь каждое утро просит Хана привозить её в лечебницу, чтобы сидеть рядом с Хёнми.
— Она сказала, что вы вместе выберетесь, — шептал Хёнджин. — Что у вас, ведьм, железные характеры. И что ты не посмеешь болеть дольше, чем она, потому что ты всегда была быстрее.
Он усмехнулся, вспоминая слова Хаён, сказанные с той самой редкой улыбкой.
Иногда он засыпал, положив голову на край койки, и просыпался через час, проверяя, всё ли в порядке. Иногда ему приносили еду, но он почти не ел. Сынмин приносил ему чай, Борим — одеяло, Феликс как-то зашёл и молча поставил рядом с койкой рисунок — портрет Хёнми, который Хёнджин нарисовал ещё до всего этого, но не успел ей показать.
На пятый день целительница попыталась уговорить его уйти отдохнуть.
— Вы не поможете ей, если свалите сами, — сказала она.
— Я не могу, — ответил Хёнджин. — Она была одна в темноте четыре дня. Я не оставлю её одну ни на минуту.
Целительница вздохнула и больше не настаивала.
---
На седьмой день Хёнджин сидел, как обычно, держа её за руку, и тихо рассказывал историю о том, как дракон Чжичжоу по кличке Полосатик пытался украсть ужин Чан Бина прямо из тарелки.
— И представь, — улыбался Хёнджин, — этот здоровенный дракон сидит и жалобно смотрит на Чан Бина, а тот говорит: "Ты ведёшь себя как Чжичжоу". А она ему с потолка: "Я себя веду как дракон!" И тут...
Он почувствовал лёгкое движение.
Замер.
Её пальцы сжали его руку.
Хёнджин поднял глаза. Ресницы Хёнми дрогнули, она медленно, с трудом открыла глаза.
— Ты... — прошептала она, глядя на него мутным, неузнающим взглядом, который постепенно фокусировался. — Ты что... до сих пор здесь?
Голос был слабым, хриплым, но это был её голос.
Хёнджин выдохнул, и вместе с выдохом ушло всё напряжение семи дней. Слёзы, которые он сдерживал, наконец покатились по щекам.
— Я здесь, — сказал он. — Я всегда здесь.
Хёнми посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на их сцепленные руки, на бинты на своих запястьях, на рисунок, стоящий на тумбочке.
— Ты нарисовал меня? — спросила она, кивая на портрет.
— Давно, — кивнул Хёнджин. — Ещё до... до всего.
— Красиво, — прошептала она. — Но у меня здесь не такие глаза. — Она чуть приподняла свободную руку, показывая на свои красные зрачки. — Они страшные.
— Они самые красивые, — сказал Хёнджин. — Они твои.
Хёнми смотрела на него, и в её глазах, уставших и покрасневших, мелькнуло что-то, похожее на слёзы. Потом она слабо улыбнулась — той самой дерзкой улыбкой, которую он так любил.
— Сумасшедший, — прошептала она.
— Твоё безумие, — ответил он, улыбаясь сквозь слёзы.
Хёнми хотела сказать что-то ещё, но глаза слипались, силы кончались. Она сжала его руку в последний раз и прошептала уже сквозь сон:
— Не уходи.
— Никогда, — пообещал Хёнджин. — Никогда.
Он сидел, держа её за руку, и смотрел, как она засыпает снова, но теперь — спокойно, с улыбкой на губах.
---
В дверях тихо стояли остальные. Борим, улыбаясь, вытирала слёзы. Чан Бин обнимал Чжичжоу, которая впервые за неделю перестала скакать по потолкам и просто стояла, уткнувшись ему в плечо. Мисаль и Минхо держались за руки, а Феликс и Чэхён прижимались друг к другу, глядя на спящую Хёнми и её верного рыцаря.
А в углу, в своей коляске, сидела Хаён, и Хан держал её за руку.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала Хаён. — Мы вместе. Мы всё переживём.
— Вместе, — кивнул Хан.
За окном лечебницы садилось солнце, окрашивая небо в алый цвет — цвет Хёнминых глаз. Драконы кружили над крышей, ждали, когда их хозяйки окрепнут.
Свобода. Долгожданная, выстраданная.
Самые долгие семь дней в жизни Хёнджина закончились.
Начинались новые.