Мелодия забытых крыльев

Четыре дня.

Четыре бесконечных дня изоляции подошли к концу.

Борим первой вышла из своей комнаты, когда магическая печать на двери исчезла с тихим щелчком. За ней — Мисаль с Шэдоу на руках, Чжичжоу, которая тут же повисла на потолке коридора, Аоки, Чэхён и Сонгён с Кроули на плече.

Они встретились в холле общежития. Обнялись. Выдохнули.

— Ну что, — Борим оглядела подруг, — идём искать наших парней?

— И Хаён, — добавила Мисаль.

— И Хёнми, — кивнула Чжичжоу.

— И драконов, — вставила Аоки.

— И Кримзу, — вздохнула Чэхён. — Она, наверное, уже весь аквариум изгрызла от одиночества.

Они вышли на улицу и замерли.

Их ждали.

Восемь парней стояли у входа в общежитие. Бан Чан, Минхо, Чан Бин, Хёнджин, Хан Джисон, Феликс, Сынмин и Чонин. Уставшие, но счастливые.

— Девочки! — Феликс рванул вперёд и чуть не сбил с ног Чэхён, которая оказалась к нему ближе всех.

— Феликс! — Чэхён, обычно мрачная и сдержанная, вдруг улыбнулась и обняла его в ответ.

Началась суматоха. Объятия, смех, вопросы. Чжичжоу повисла на Чан Бине (тот даже не пытался защищать щёки, просто обнял её в ответ). Мисаль и Минхо стояли чуть в стороне, но их руки нашли друг друга. Аоки высматривала Лиджэ (не нашла, но виду не подала). Сонгён гладила Кроули и улыбалась.

Борим подошла к Бан Чану.

— Ну, — сказала она, глядя ему в глаза. — Рассказывайте. Что случилось, пока нас не было?

Бан Чан вздохнул. Его лицо стало серьёзным.

— Фею исключили, — начал он. — Ту, которая столкнула Хаён. На год.

— Мы знаем, — кивнула Борим. — Чжиа приходила к Хёнми в тюрьму. Рассказала.

— Чжиа? — удивился Минхо. — Фея?

— Та самая, вторая, — пояснила Мисаль. — Которая не смеялась. Кажется, она не такая, как остальные.

— Хорошо, — Бан Чан помрачнел ещё больше. — Но это не все новости.

Все замерли.

— Хаён... — тихо сказал Хан Джисон. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Хаён пришла в себя. Это... это хорошо.

— Но? — напряглась Чжичжоу.

— Но... — Хан сглотнул, с трудом подбирая слова.

Чонин, самый младший, не выдержал и выпалил:

— Хаён теперь полгода должна будет находиться в инвалидной коляске!

Повисла мёртвая тишина.

— Что? — переспросила Борим, не веря своим ушам.

— Целители сказали, — продолжил Хан, и его голос дрогнул. — Когда она упала, она сильно повредила позвоночник. Магия поможет, но не сразу. Нужно время. Полгода она не сможет ходить. Вообще.

Ведьмы молчали. Восемь парней молчали. Даже Кроули не каркал.

— Где она? — спросила Мисаль. Голос звучал ровно, но кошка на её руках зашипела, чувствуя напряжение хозяйки.

— В лечебнице, — ответил Хан. — Я только оттуда. Она... она держится. Сильная.

— Мы хотим к ней, — сказала Борим.

— Пойдём, — кивнул Бан Чан. — Но сначала... — Он посмотрел на Хёнджина. — Ты не хочешь сказать?

Все взгляды обратились к Хёнджину. Тот стоял чуть поодаль, молчаливый и бледный.

— Я был у Хёнми, — тихо сказал он. — Вчера. Директор пустил на час.

— Как она? — Аоки шагнула к нему.

— Плохо, — признался Хёнджин. — В кандалах, без еды нормальной, без солнца. Но... — он чуть покраснел. — Живая. Злая. Сказала, что когда выйдет, убьёт ту фею. Но фею уже исключили, так что... не знаю.

— Когда её выпустят? — спросила Чжичжоу.

— Через три дня, — ответил Хёнджин. — Неделя с момента заключения. Я буду ждать.

— Мы все будем ждать, — поправила его Борим.

Они двинулись к лечебнице. По дороге Минхо рассказывал Мисаль, как они с парнями следили за драконами, которые отказывались улетать с поля и ждали своих хозяек. Чан Бин показывал Чжичжоу, как научился свистеть, подзывая её дракона. Феликс и Чэхён обсуждали Лилит, которая, оказывается, сплела паутину прямо над кроватью Феликса в общей гостиной ("Она так меня полюбила!" — "Или просто решила, что ты её новый дом").

А Хан Джисон молчал. Вёл их к Хаён и думал о том, как скажет ей, что парни уже всё рассказали. И о том, как она улыбнётся — той своей редкой, тёплой улыбкой — когда увидит подруг.

---

В лечебнице пахло травами и магией.

Хаён сидела в коляске у окна. Тёмные волосы с зелёным отливом были распущены, лицо всё ещё бледное, но глаза — живые, тёплые. Она смотрела на закат и думала о чём-то своём.

Дверь открылась, и вошли все.

— Хаён! — Борим подбежала первой, обняла, стараясь не сделать больно.

За ней — Мисаль, Чжичжоу, Аоки, Чэхён, Сонгён. Они окружили её коляску, говорили наперебой, гладили по рукам, по волосам.

— Ты как?

— Мы так скучали!

— Эта дурацкая фея получила своё!

— Драконы тебя ждут!

— Хан сказал, ты держишься молодцом!

Хаён слушала и улыбалась. Потом перевела взгляд на Хана, который стоял в стороне, давая ведьмам возможность наобщаться.

— Идите сюда, — позвала она тихо. — Все. Я хочу вас видеть.

Парни подошли. Встали полукругом рядом с коляской.

— Нам сказали про полгода, — начала Борим, беря её за руку. — Это... это тяжело. Но мы с тобой. Мы всё преодолеем.

— Я знаю, — кивнула Хаён. — Я не боюсь. Страшно было, когда падала. А сейчас... — она посмотрела на Хана. — Сейчас я не одна.

Хан шагнул вперёд и взял её за руку. Никто не удивился. Кажется, все уже знали.

— Через три дня Хёнми выйдет, — сказала Мисаль. — И мы будем все вместе.

— А драконы? — спросила Хаён.

— Ждут, — ответил Феликс. — Ваши драконы вообще молодцы. Наши парни за ними присматривали. Они никого к себе не подпускали, кроме нас. Имён дождались.

— Имён? — переспросила Чжичжоу.

— Ну, — Чан Бин почесал затылок. — Мы их немного назвали. Чтобы различать. Твоего, Чжичжоу, мы назвали Полосатик. Он всё время на потолке висел, как ты.

Чжичжоу расхохоталась. Впервые за много дней.

— Полосатик! Идёт!

— А моего? — спросила Аоки.

— Твоего — Искра, — ответил Минхо. — Потому что он всё время искрил, когда злился, что ты не идёшь.

— Искра... красиво, — улыбнулась Аоки.

Так, переговариваясь и смеясь, они просидели в лечебнице до самого вечера. Хаён то засыпала, то просыпалась, чувствуя, что её руки всё время кто-то держит. То Борим, то Хан, то Мисаль.

А где-то в каменной тюрьме Хёнми доедала последнее яблоко, принесённое Чжиа, и считала часы до свободы.

— Три дня, — шептала она. — Три дня, и я выйду. Хёнджин, жди.