Мелодия забытых крыльев

Три дня.

Три долгих, бесконечных дня прошло с тех пор, как академия Эвермор раскололась на два лагеря. Феи ходили с гордо поднятыми головами, ведьмы сидели под замком, а парни... парни просто ждали.

Хан Джисон почти не выходил из лечебницы. Целительница махнула на него рукой на второй день — всё равно не выгонишь. Он сидел у кровати Хаён, держал её за руку и разговаривал. Иногда просто молчал. Иногда напевал мелодии, которые сочинял на ходу.

Хаён не приходила в сознание. Тёмные волосы разметались по подушке, лицо было бледным, почти прозрачным. Только слабое дыхание и редкое движение пальцев говорили о том, что она всё ещё борется.

— Ты знаешь, — шептал Хан, поглаживая её ладонь, — я никогда не верил в любовь с первого взгляда. Это всё сказки для наивных. А потом ты вышла из тени с этой своей змеёй... и я понял, что готов поверить во что угодно.

Ворон Кроули, прилетавший каждый день к окну лечебницы, согласно каркал и улетал обратно к Сонгён, докладывая обстановку.

---

Хёнджин тоже не находил себе места.

Он рисовал. Целыми днями. Портреты Хёнми с её дредами, с её бешеной улыбкой, с пираньей Кримзой на руках. Он изрисовал целый альбом, но легче не становилось.

На третье утро он не выдержал.

— Директор, — Хёнджин влетел в кабинет без стука, забыв все правила приличия. — Можно я навещу Хёнми?

Директор поднял глаза от бумаг. Под ними лежал доклад о состоянии Хаён и рапорт о поведении фей, которые, кстати, даже не получили выговора.

— Нет, — коротко ответил директор, возвращаясь к чтению.

— Директор, пожалуйста! — Хёнджин шагнул вперёд, сжимая в руках альбом с рисунками. — Я... мне просто нужно убедиться, что она в порядке. Пожалуйста.

Директор вздохнул. Посмотрел на парня — на его трясущиеся руки, на затравленный взгляд, на эту дурацкую надежду в глазах.

— Час. Не больше.

Он протянул Хёнджину серебристый пропуск, светящийся магическими рунами.

— Дорогу знаешь? Каменная тюрьма в северном крыле подземелья.

Хёнджин схватил пропуск и вылетел из кабинета быстрее ветра.

---

Каменная тюрьма оказалась именно такой, как звучало: холодной, сырой и тёмной.

Хёнджин бежал по длинному коридору, эхо шагов гулко разносилось под сводами. Стража у входа проверила пропуск и молча указала на массивную дверь в конце.

Он толкнул дверь и замер.

Хёнми висела на кандалах.

Металлические оковы охватывали её запястья и лодыжки, приковывая к стене так, что ноги едва касались пола. Голова безвольно свесилась на грудь, дреды с красными кончиками закрывали лицо. Она была без сознания.

— Хёнми... — выдохнул Хёнджин, делая шаг вперёд.

Звякнули цепи. Девушка медленно подняла голову. Её красные глаза, потухшие и уставшие, сфокусировались на нём с трудом.

— Кто тебя пустил? — прошептала она.

Голос был хриплым, сухим. Хёнджин заметил на её губах запёкшуюся кровь.

— Директор. На час, — ответил он, подходя ближе и осторожно касаясь её лица. Кожа была ледяной.

— Дурак, — выдохнула Хёнми, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Зря пришёл. Увидят — тебе тоже влетит.

— Плевать.

Хёнджин достал флягу с водой, которую захватил на всякий случай, и осторожно поднёс к её губам. Хёнми пила жадно, облизывая пересохшие губы.

— Как там Хаён? — спросила она, когда смогла говорить.

— В лечебнице. Хан с ней сидит. Всё будет хорошо, — Хёнджин старался говорить уверенно, хотя сам не знал, правда это или нет.

Хёнми закрыла глаза и опять обессиленно повисла на кандалах.

— Я её убью, — тихо сказала она. — Эту фею. Как только выйду...

— Тихо-тихо, — Хёнджин погладил её по голове, убирая дреды с лица. — Сначала выйди. А там разберёмся.

Они говорили. Обо всём и ни о чём. Хёнми то проваливалась в забытьё, то приходила в себя. Хёнджин рассказывал о своих рисунках, о том, как скучает по её бешеному характеру, о том, что Кримза без неё грустит и отказывается есть.

— Врёшь, — слабо улыбнулась Хёнми. — Кримза жрёт всегда.

— Ну, почти всегда, — улыбнулся в ответ Хёнджин.

Время пролетело незаметно.

— Мне скоро уходить, — с болью в голосе сказал Хёнджин, когда магические часы в коридоре пробили почти час.

— Хорошо, — кивнула Хёнми, стараясь не показать, как ей больно это слышать.

Хёнджин помолчал. Потом глубоко вздохнул, будто решаясь на что-то.

— Ты, наверное, посчитаешь меня безумцем после того, что я сделаю.

— Что? — Хёнми не успела ничего сказать.

Хёнджин шагнул вперёд, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Губы Хёнми были холодными и сухими, но для Хёнджина это был самый лучший поцелуй в его жизни. Всего несколько секунд, а потом он отстранился, посмотрел в её расширенные глаза и, не сказав ни слова, развернулся и вышел.

Хёнми осталась висеть на кандалах, глядя на закрывшуюся дверь. Её сердце колотилось где-то в горле, а на щеках впервые за три дня появился румянец.

— Сумасшедший... — прошептала она, но на её губах появилась самая настоящая улыбка.

---

В лечебнице было тихо.

Хан Джисон сидел у кровати Хаён, держа её за руку, и тихо напевал мелодию, которую сочинил прошлой ночью. Что-то грустное и нежное, про девушку с волосами цвета ночи и глазами, полными тайн.

Он пел и смотрел на неё. На бледное лицо, на тёмные ресницы, на губы, которые всё ещё хранили слабый розовый оттенок.

— Ты знаешь, — прошептал он, перестав петь. — Я тут думал... Если бы я был драконом, я бы ни за что не дал тебе упасть. Я бы поймал тебя. Всегда.

Он замолчал. Его взгляд остановился на её губах. Всего на секунду. На одно безумное мгновение.

Хан наклонился и легко, невесомо коснулся своими губами её губ. Это не был поцелуй — так, прикосновение, почти случайное. Тёплое и нежное.

И вдруг он почувствовал, как её пальцы сжали его руку.

Хан отдёрнулся, распахнув глаза. Сердце пропустило удар, потом ещё один.

— Хаён? — выдохнул он, вглядываясь в её лицо.

Ресницы дрогнули. Медленно, с трудом, Хаён открыла глаза. Сначала мутные, непонимающие, но постепенно в них появился фокус.

Она смотрела на Хана. Прямо в глаза.

— Ты... — прошептала она едва слышно. — Ты что только что сделал?

Хан замер. Краска залила его щёки до самых ушей.

— Я... это... я не... — залепетал он, пытаясь отпустить её руку, но пальцы Хаён сжались сильнее, не позволяя.

— Ты пел, — тихо сказала Хаён, и в её глазах, таких тёмных и глубоких, мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я слышала. Во сне. Кто-то пел. Это был ты?

— Я... ну... да, — сознался Хан, чувствуя, что горит заживо. — Ты была без сознания, я просто... ну, чтобы ты знала, что ты не одна...

— Спасибо, — перебила его Хаён.

Она смотрела на него, и её лицо, ещё бледное, ещё слабое, вдруг осветилось изнутри.

— Никто никогда для меня не пел, — добавила она.

Хан молчал, боясь дышать. Хаён всё ещё сжимала его руку.

— А поцелуй? — вдруг спросила она, и в её голосе мелькнули озорные нотки, которых Хан никогда раньше не слышал. — Тоже для поддержки?

— Я... — Хан открыл рот и закрыл. Открыл снова. — Я... это вышло случайно? Ну, не случайно, но я не хотел, чтобы ты... в общем, прости, если я...

— Замолчи, — мягко сказала Хаён.

И, собрав все силы, которые у неё остались после трёх дней беспамятства, она чуть приподняла голову и сама коснулась его губ.

Это был уже не тот невесомый поцелуй. Короткий, но настоящий. Подтверждение.

— Я тоже, — прошептала Хаён, откидываясь обратно на подушку, обессиленная. — Я тоже чувствую то же самое. Кажется.

Хан Джисон сидел, не в силах пошевелиться. В голове гудело, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а на лице расплывалась самая глупая и счастливая улыбка в мире.

— Выздоравливай, — только и смог выдавить он. — Пожалуйста. А потом... потом мы со всем разберёмся.

— Договорились, — прошептала Хаён, закрывая глаза.

Но её рука так и осталась в его руке. И на этот раз она спала спокойно.

---

А в это время в своих комнатах сидели остальные ведьмы.

Борим смотрела в окно и думала о драконах. Мисаль гладила Шэдоу и гадала, чем занят Минхо. Чжичжоу висела на потолке вниз головой и вспоминала пухлые щёки Чан Бина. Аоки писала письмо Лиджэ (которое никогда не отправит). Чэхён разговаривала с Лилит о смысле жизни. Сонгён слушала карканье Кроули, который рассказывал ей последние новости.

Четыре дня изоляции подходили к концу. А вместе с ними заканчивалось и терпение восьми ведьм.

И где-то глубоко под землёй, в каменной тюрьме, Хёнми с улыбкой вспоминала поцелуй и ждала, когда её цепи наконец упадут.

— Я выйду, — шептала она в темноту. — И тогда... держитесь, феи.