Steidon

Нова проснулась от странного ощущения — тишина была неправильной. Слишком плотной, слишком глубокой. На Ковчеге она научилась различать оттенки тишины: тревожная, спокойная, мертвая. Эта была тревожной.

Она села на койке, и в этот момент дверь распахнулась.

— Нова! — Кларк влетела в комнату, её лицо было бледным, глаза расширены. — Октавия пропала.

Сердце Новы не ускорилось — она давно научилась контролировать даже этот рефлекс. Но внутри что-то ёкнуло.

— Когда?

— Ночью. Беллами обыскал весь бункер. Её нигде нет.

Нова вскочила, натягивая куртку одним движением. Клинки легли в ладони, проверены, убраны в ножны. Всё за десять секунд.

— Следы?

— Ничего. Как сквозь землю провалилась.

— Кровь?

— Нет.

Нова вышла в коридор, Кларк едва поспевала за ней.

— Кто был в ночном дозоре?

— Джаспер и Монти. Они оба клянутся, что ничего не слышали.

— Значит, земляне знают, как двигаться бесшумно. Это плохо. — Нова остановилась у выхода, где уже собралась группа — Беллами, Миллер, Харпер, остальные.

Беллами стоял у металлической двери, заряжая пистолет. Его лицо было каменным, но руки — слишком спокойными. Нова знала этот признак: внутри него бушевала ярость, которую он сдерживал железной волей.

— Блейк, — окликнула она.

Он поднял голову. В его глазах горело пламя.

— Я иду за ней.

— Я знаю.

— Ты не остановишь меня.

— Я и не собираюсь. — она подошла ближе. — Я иду с тобой.

— Нет. Оставайся здесь, защищай остальных.

— Это идиотизм. — её голос был тихим, но каждый звук разносился по коридору, как удар хлыста. — Если ты пойдёшь один, ты умрёшь. А Октавию либо убьют, либо сделают с ней то, после чего смерть покажется милосердием. Ты знаешь землян. Я знаю их лучше. И ты знаешь, что я права.

Он смотрел на неё несколько секунд. Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей.

— Если с ней что-то случится...

— Не случится. — она положила руку ему на плечо — жест, который никто из присутствующих не ожидал от Тени. — Мы найдём её. Вместе.

Беллами перевёл взгляд на её руку, потом снова в глаза. Кивнул.

— Идём.

***

Лес. Два часа спустя.

Они двигались быстро, но осторожно. Беллами шёл за Новой, стараясь ступать туда же, куда ступала она. Её следы были почти неразличимы — она наступала на камни, на голые корни, на жёсткую траву, которая не проминалась. Он чувствовал себя слоном, но старался изо всех сил.

Нова внезапно остановилась, подняв руку. Беллами замер.

— Здесь, — сказала она, приседая на корточки. — Следы.

Он подошёл ближе, но ничего не увидел — просто сбитая трава и несколько сломанных веток.

— Откуда ты знаешь, что это они?

— Видишь эту царапину на земле? — она указала пальцем. — Октавия сопротивлялась. Она пиналась. Вот отпечаток её ботинка — видишь характерный рисунок протектора? А вот следы землян — они в грубых кожаных подошвах, без каблуков.

Беллами пригляделся. Действительно, два разных типа следов.

— Сколько их?

— Пятеро. Может, шестеро. — она провела пальцами по траве. — Они связали её — видишь, здесь верёвка волочилась. И потащили на северо-восток.

— Как далеко они могли уйти?

— С пленницей — не быстро. Час, может, полтора. Если не останавливались.

— Мы нагоним?

— Если перестанем разговаривать — да.

Она снова двинулась вперёд, и Беллами последовал за ней.

Лес молчал. Птицы не пели. Это был плохой знак — звери и птицы чувствуют присутствие человека и замирают. Значит, земляне были где-то рядом.

Нова шла всё быстрее. Иногда она останавливалась, принюхивалась, прислушивалась к чему-то, что Беллами не слышал. Её глаза сканировали пространство с механической точностью — туда-сюда, туда-сюда, фиксируя каждую деталь.

— Они сделали привал, — сказала она через некоторое время. — Здесь. Октавии дали воды.

— Откуда ты... — начал Беллами, но увидел: на земле лежала перевёрнутая фляга. Кожаная, с грубой выделкой. Чужая.

— Они не убили её. — Нова подняла флягу, понюхала. — Вода чистая. Значит, она им нужна живой.

— Для чего?

— Для допросов. Или для обмена. — она бросила флягу на землю. — Идём. Они ушли отсюда не больше получаса назад.

***

Лагерь землян. Час спустя.

Нова и Беллами лежали в густых кустах на краю небольшой поляны. В центре стояли три палатки из грубо выделанных шкур, горел костёр, и запах дыма смешивался с запахом крови и пота. Вокруг ходили воины — их было около двенадцати, может, тринадцать. Нова пересчитала их за десять секунд: двенадцать. Вооружены луками, копьями, ножами. Двое с мечами — видимо, командиры.

Октавия сидела у центрального столба, вкопанного в землю. Её руки были связаны за спиной, ноги — тоже. На лице — кровоподтёки, левый глаз заплыл, губа рассечена. Но она смотрела прямо перед собой, и в её взгляде горел огонь. Она не сломалась.

— Она жива, — прошептал Беллами. Его голос дрожал — от облегчения, от ярости, от страха.

— Пока жива, — поправила Нова. — Они ждут кого-то. Наверное, командира. Когда он приедет, начнутся допросы с пристрастием.

— Мы не можем ждать.

— Не можем. — она достала клинки. Тихо, без лязга — лезвия выскользнули из ножен, как змеи из травы. — Я пойду с левого фланга. Ты — с правого. Вон та палатка, — она указала подбородком, — даст тебе укрытие. Оттуда будешь стрелять. Целься в тех, у кого луки. Они самые опасные на дистанции.

— А ты?

— Я займусь остальными.

— Их двенадцать, Нова. А ты одна.

— Я быстрее.

Она посмотрела на него. В её глазах не было страха, только спокойная, ледяная решимость.

— Когда я начну, у тебя будет тридцать секунд, чтобы убрать лучников. Потом беги к Октавии и отвязывай её. Не жди меня. Понял?

— Понял.

— И Блейк... — она коснулась его руки. — Не промахнись.

Она исчезла в кустах раньше, чем он успел ответить.

***

Беллами занял позицию за палаткой. Его руки не дрожали — странно, потому что сердце колотилось как бешеное. Он целился в первого лучника, который стоял у костра, проверяя тетиву.

Тридцать секунд, сказала она.

Он ждал сигнала.

Крик разорвал тишину.

Нова выскочила из-за задней палатки, как призрак — бесшумная, быстрая, смертоносная. Её клинки сверкнули на солнце, и первый воин упал с перерезанным горлом, даже не поняв, что произошло. Кровь брызнула на траву, смешиваясь с пеплом от костра.

Беллами начал стрелять.

Первый выстрел — лучник у костра упал с дырой в груди. Второй — второй лучник, который уже натягивал тетиву, схватился за плечо и закричал. Третий выстрел — третий лучник, тот, что с мечом, упал на колено, но не умер. Беллами выстрелил снова — на этот раз в голову. Мёртв.

Нова двигалась между врагами, как смерч. Её тело работало на пределе — скорость, которой не мог достичь ни один обычный человек. Удар — клинок входит под рёбра. Уклонение — копьё проносится в сантиметре от лица. Удар — второй клинок перерезает горло второму воину. Кровь брызгает на её лицо, но она даже не моргает.

Четвертый воин попытался ударить её топором. Нова ушла вниз, пропуская удар над головой, и в прыжке вонзила оба клинка ему в грудь. Он упал, захлёбываясь кровью.

Пятый — тот, что с мечом, оказался быстрее. Он рубанул, целясь в шею. Нова отбила удар одним клинком, вторым полоснула по руке — меч выпал из ослабевших пальцев. Следующим движением она вспорола ему живот, и он рухнул на колени, пытаясь удержать кишки.

— Беллами! — крикнула она, не оборачиваясь. — Беги к Октавии!

Он уже бежал, перепрыгивая через тела. Два воина попытались преградить ему путь — Нова сбила их с ног одним движением, перерезав подколенные сухожилия. Они упали с криками, и Беллами перешагнул через них, стреляя в третьего, который натягивал лук.

— Октавия! — он упал на колени рядом с сестрой, перерезая верёвки. — Ты как?

— Жива, — прохрипела она. — Эти ублюдки... Они говорили, что отрежут мне уши и отправят тебе... и что вырежут язык, если я буду кричать...

— Не отрежут. — он подхватил её на руки — она была лёгкой, слишком лёгкой. — Вставай, мы уходим.

Вокруг них всё ещё шёл бой. Нова сражалась с четырьмя оставшимися воинами — те окружили её, но не решались напасть. Они видели, как она убила восьмерых за минуту, и страх парализовал их.

— Уходите! — крикнула Нова, не оборачиваясь. — Я догоню!

Беллами потащил Октавию к лесу. Она хромала — одна нога была вывихнута, но она шла, стиснув зубы.

— Не оставляй её! — закричала Октавия, оглядываясь на Нову.

— Она справится. — но в голосе Беллами не было уверенности.

Они скрылись за деревьями.

***

Нова стояла перед четырьмя воинами. Её дыхание было ровным, хотя сердце колотилось — стабилизатор кончался, и организм начинал сбоить. В глазах двоилось, но она держалась.

— Стей-дон, — прошептал один из воинов, тот, что с татуировкой на пол-лица. — Белая смерть. Сегодня ты умрёшь.

— Пытались уже, — ответила Нова. — Не получилось.

Она сделала выпад — ложный, чтобы заставить их разомкнуться. Воин с татуировкой клюнул, бросился вперёд с копьём. Нова ушла в сторону, перехватила древко, рванула на себя. Он потерял равновесие, и её клинок вошёл ему в горло.

Двое других бросились одновременно — один с ножом, другой с дубиной. Нова отбила удар ножа предплечьем (боль пронзила руку, но кость не сломалась) и всадила клинок в живот первому. Второй замахнулся дубиной — она пригнулась, удар пришёлся в плечо первого, добивая его. Нова выдернула клинок из его тела и метнула во второго — лезвие вошло в глаз, и он упал замертво.

Последний — тот, что висел в стороне — бросил оружие и побежал.

Нова не стала его преследовать. Она присела на корточки, тяжело дыша. Рука болела — там, куда пришёлся удар ножом, текла кровь. Не глубоко, но больно.

— Ты как? — раздался голос Беллами.

Он стоял на краю поляны, держа в руке пистолет. Октавии рядом не было — он успел отвести её в безопасное место.

— Жива, — Нова встала, шатаясь. — А ты? Почему не ушёл?

— Не мог оставить тебя.

Она подошла к нему, опираясь на здоровую руку.

— Помоги дойти. Стабилизатор кончается, и мир начинает плыть.

Беллами обхватил её за талию, и они двинулись в лес.

***

База. Вечер.

Октавию передали Кларк. Та обработала раны, наложила швы на рассечённую бровь, зафиксировала вывихнутую лодыжку. Девушка держалась стойко — не плакала, не жаловалась. Только сжимала зубы, когда Кларк вправляла кость.

— Они хотели знать про бункер, — сказала Октавия, сидя на койке. — Сколько нас, какое оружие, где вход, есть ли другие выходы. Я не сказала ни слова. Даже когда они сломали мне палец.

Она показала левую руку — мизинец был распухшим и синим.

— Ты молодец, — Беллами погладил её по голове. — Отдыхай. Я рядом.

— Беллами, — она поймала его за руку. — Нова... она спасла меня. Рисковала собой. Из-за неё я жива.

— Я знаю.

— Ты должен ей сказать спасибо. По-настоящему.

Беллами кивнул и вышел в коридор.

Нова сидела в оружейной, перевязывая рану на предплечье. Её пальцы дрожали — стабилизатор почти кончился, и она не знала, сколько ещё продержится.

— Дай помогу, — сказал Беллами, входя.

— Не надо.

— Не спорь.

Он взял бинт из её рук и начал аккуратно обматывать рану. Она смотрела на его пальцы — грубые, сильные, но нежные в движениях.

— Сегодня мы рисковали, — сказала она. — В следующий раз может не получиться.

— Я знаю.

— Но мы спасли её.

— Да.

Нова подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Ты хороший брат, Блейк.

— Ты хороший... — он запнулся, не зная, какое слово подобрать.

— Оружие? — усмехнулась она.

— Нет. — он закончил перевязку и взял её за руку. — Ты хороший человек, Нова. Даже если сама в это не веришь.

Она покачала головой, но не убрала руку.

— Беллами, — тихо сказала она. — Сегодня, когда я дралась... я чуть не потеряла контроль. Стабилизатор кончается, и я начинаю слышать голоса. Моя мать... она говорит со мной. Она говорит, что я чудовище.

— Она ошибается.

— Ты не знаешь. Видел бы ты, что я сделала с теми воинами. Я убивала их даже после того, как они перестали сопротивляться. Я наслаждалась этим. — её голос дрогнул. — В последнем, том, который убежал, я не стала стрелять, потому что хотела, чтобы он рассказал всем, что видел. Чтобы они боялись. Чтобы знали, что я — это смерть.

Беллами молчал. Он смотрел на её лицо — бледное, уставшее, с темными кругами под глазами.

— Это не делает тебя чудовищем, — наконец сказал он. — Это делает тебя выжившей. Ты делаешь то, что должна, чтобы защитить нас.

— Но я могла бы делать это иначе. Мягче. Не так жестоко.

— Ты не умеешь мягко. Ты умеешь только так. И это нормально. Мы принимаем тебя такой.

***

Ночь. Пост у входа.

Нова сидела, прислонившись к бетонной стене, и смотрела на звёзды в прорезь приоткрытой двери. Холодный воздух тянул из леса, принося запахи хвои, земли и — далеко — дыма.

Беллами вышел к ней через час. Он принёс две банки тушёнки и флягу с водой.

— Кларк сказала, Октавия заснула. Всё будет хорошо.

— Хорошо, — эхом отозвалась Нова. — Это слово ничего не значит на Земле.

— Значит. Сегодня мы спасли её. Это хорошо.

— Сегодня мы убили двенадцать человек. Это плохо.

— Они хотели убить нас.

— Это не оправдание.

Он сел рядом, протянул ей банку. Она взяла, но не открыла.

— Блейк, — сказала она.

— М?

— Если когда-нибудь я начну терять контроль... если стабилизатор кончится, а я превращусь в то, чем была на Ковчеге... ты должен меня остановить.

— Как?

— Убей меня.

Беллами замер. Банка в его руке задрожала.

— Не проси меня об этом.

— Я не прошу. Я требую. — её голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Я видела, что бывает, когда оружие выходит из-под контроля. Я не хочу причинить вред вам. Не хочу, чтобы однажды ты смотрел на меня с ужасом.

— Этого не случится.

— Ты не знаешь.

— Знаю. — он поставил банку на пол и повернулся к ней лицом. В тусклом свете аварийной лампы его глаза казались почти чёрными. — Я знаю тебя, Нова. Ты не причинишь нам вреда. Ты скорее убьёшь себя, чем поднимешь руку на кого-то из нас.

— А если я не смогу себя убить?

— Тогда я сделаю это за тебя. — он взял её за руку. — Но только если ты сама меня об этом попросишь. И только если не будет другого выхода.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она выдохнула — шумно, как будто держала воздух в лёгких очень долго.

— Спасибо, — сказала она. — Это... тяжело. Знать, что ты можешь стать монстром. И просить кого-то остановить тебя.

— Это называется доверием, Нова.

— Я не умею доверять.

— Научишься.

Они сидели в тишине, глядя на звёзды.

— Блейк, — снова позвала она.

— М?

— Ты сегодня... когда сказал, что не мог меня оставить... ты правда хотел вернуться?

— Правда.

— Почему?

— Потому что ты — не оружие. Ты — часть моей команды. Моей семьи.

Она повернулась к нему. В её глазах — всё ещё холодных, всё ещё чужих — мелькнуло что-то тёплое.

— Знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что у меня будет семья.

— Теперь есть.

Она улыбнулась. Совсем слабо, едва заметно, но Беллами увидел.

Она открыла банку и начала есть. Беллами последовал её примеру.

Они сидели рядом, два сломанных человека, и смотрели на звёзды.

Где-то далеко в лесу кричала ночная птица.

Где-то в бункере спала Октавия, и ей снился ковчег.

А здесь, у входа, что-то менялось. Медленно, неощутимо, необратимо.

И ни один из них не знал, хорошо это или плохо.