Пламя Кубка и Теневой Турнир (Второе испытание - Изнанка)
Холод бального зала сменился сыростью и запахом тины. Магия Истины перенесла зрителей на берег Черного озера. Февральское утро было серым, а вода — непроницаемо-черной, скрывающей в своих глубинах ужас предстоящего испытания.
Экран разделился на несколько частей, показывая кабинет директора за ночь до испытания. Зрители увидели, как Дамблдор, Крауч-старший и Людо Бэгмен обсуждают «ценные вещи», которые будут украдены у чемпионов. Зал Визенгамота содрогнулся, когда Магия обнажила логику Дамблдора. Выбор заложников был не случайным — это была психологическая вивисекция.
Но самым страшным стал момент, когда Дамблдор остался один. Магия транслировала его ледяной расчет, направленный на спящую Гермиону Грейнджер.
«Она слишком умна. Слишком предана. Она — якорь, который держит Гарри на стороне морали, мешая ему сблизиться с семьей Уизли так, как мне нужно. Если она не вернется с глубины... Гарри будет раздавлен, и Молли станет его единственным утешением».
Зал замер, когда увидел, как Дамблдор едва заметным жестом палочки ослабил защитные чары именно на Гермионе, шепча инструкции русалочьему вождю: «Если возникнут трудности... спасать в последнюю очередь. Или не спасать вовсе». Это был негласный приказ на устранение «мешающего фактора» под видом несчастного случая на турнире.
Магия показала лихорадочную подготовку. Гарри, изнуренный бессонницей, в отчаянии листал книги в библиотеке.
Помощь Невилла: Зрители увидели, как Невилл Долгопупс, ведомый подсказкой лже-Грюма, приносит Гарри жабросли. Невилл дрожал от страха, боясь подвести друга, но его искреннее желание помочь выглядело на экране как чистый свет на фоне интриг взрослых.
Лже-Грюм (Крауч-младший): Магия обнажила его «заботу». Он манипулировал Невиллом и Гарри не из доброты, а чтобы гарантированно довести «жертву» до кладбища.
Сцена на берегу. Гарри успевает перекинуться парой слов с Гермионой перед тем, как её уводят.
— Гарри, пообещай, что будешь осторожен, — шептала она, и её глаза были полны слез. Она знала, что Дамблдор что-то замышляет, но не могла понять, что именно.
Гарри лишь крепче сжал её руку.
Его внутренний диалог с Сириусом через письма всплыл на экране: «Сириус, я боюсь. Не за себя — за них. Я чувствую, что вода заберет больше, чем просто время». Сириус в ответных строках умолял его доверять только себе, предупреждая, что стены Хогвартса стали чужими.
Когда Гарри проглотил жабросли и нырнул, Магия транслировала его состояние прямо в сознание судей. Это был не азарт, а сдавливающий грудь ужас. Зрители почувствовали ледяную воду, обжигающую легкие, и давящую темноту. Гарри на экране выглядел отчаянно маленьким. Когда он увидел заложников, его страх превратился в безумие. Он действительно верил, что Дамблдор позволит им погибнуть.
Сцена у статуи. Гарри видит, как Седрик забирает Чо, как Виктор спасает Гермиону. Но Магия показала то, чего не видел Гарри: в момент, когда Крам перерезал путы Гермионы, русалки, следуя тайному приказу директора, попытались схватить девушку за ноги, утягивая глуже. Лишь ярость Виктора и его вовремя примененное заклинание отпугнули тварей.
А на трибунах Дамблдор со скучающим видом поглядывал на часы. Он видел борьбу под водой и не отдал приказ вмешаться. Он ждал, когда бездна заберет ту, кто путал его карты в большой игре.
Родители Гермионы в зале суда были в состоянии шока, переходящего в неконтролируемую ярость. Они увидели, что их дочь была приговорена к смерти директором школы ради «правильной дружбы» Гарри.
Рон Уизли, увидев, как Гарри боролся за его жизнь, когда сам Рон был готов занять место «единственного друга» на костях Гермионы, закрыл лицо руками от стыда.
Флер Делакур подошла к Гарри и низко поклонилась ему, а затем повернулась к Дамблдору с выражением бесконечного презрения.
Безликая подняла Свиток. Имя Дамблдора вспыхнуло холодным синим пламенем — цветом льда и безразличия.
— ТЫ ВЗВЕШИВАЛ ЖИЗНИ НА ВЕСАХ СВОИХ АМБИЦИЙ, — провозгласила Безликая. — ТЫ ПЫТАЛСЯ УБИТЬ ВЕРНОСТЬ, ЧТОБЫ ЗАМЕНИТЬ ЕЁ ПОСЛУШАНИЕМ. ПРИШЛО ВРЕМЯ УЗНАТЬ ЦЕНУ ТВОЕГО ЛАБИРИНТА.