Пламя Кубка и Теневой Турнир (Продолжение)
Магия Истины сгустила тени в зале, заставляя каждого присутствующего ощутить тот ледяной, липкий страх, который пропитывал коридоры Хогвартса в год Турнира. Экран Истины сфокусировался не на спецэффектах магии, а на лице Гарри Поттера — четырнадцатилетнего подростка, который внезапно оказался один против целого мира.
Зал увидел Гарри, стоящего в центре Большого зала сразу после объявления четвертого чемпиона. Он выглядел пугающе маленьким на фоне массивных фигур Крама и Седрика. Магия транслировала его внутреннее состояние: это не был триумф, это был животный ужас жертвы, осознавшей, что капкан захлопнулся.
— Он же совсем ребенок... — прошептала Нарцисса Малфой, невольно коснувшись плеча Драко.
Видение показало нападки со стороны взрослых. Игорь Каркаров и Олимпия Максим возвышались над Гарри, обвиняя его в обмане и жажде славы. Их голоса, полные яда и презрения, обрушивались на мальчика, у которого не было защитника. Дамблдор же стоял в стороне, позволяя этому давлению ломать психику Гарри, наблюдая за «реакцией подопытного».
Магия обнажила сердце Гермионы Грейнджер. Зал увидел её в библиотеке, обложенную книгами по защитной магии. Она не просто учила Гарри — она дрожала от мысли, что увидит его мертвым на арене. Её страх за друга был настолько материален, что зрители в зале суда почувствовали запах её слез и жженого пергамента ночных бдений.
А затем... сцена в спальне. Оскорбление, которое Гарри хранил в себе как занозу.
— Ты всегда находишь способ выделиться, Поттер, — выплевывал Рон с экрана, его лицо было искажено гримасой, которую Магия идентифицировала как глубокую зависть к чужой крови. — Тебе мало того, что ты «Избранный»? Тебе нужно было украсть и этот праздник? Ты просто лжец, помешанный на внимании.
Эти слова ударили по Гарри сильнее, чем заклятие. Магия показала, как в тот момент внутри мальчика что-то окончательно надломилось в отношении к Уизли.
Экран перенес всех в пещеру близ Хогсмида. Сириус Блэк в облике истощенного пса, грызущего крыс, чтобы быть рядом с крестником. Магия показала его мысли: Сириус был готов бросить всё, выйти прямо на арену Турнира и раскрыться аврорам, лишь бы встать между Гарри и драконом. Его удерживало только осознание, что если его поймают, Гарри останется совсем один.
— Ты видел его в той пещере, Альбус, — прогрохотала Безликая. — Ты знал, что он готов на смерть ради мальчика. И ты использовал эту готовность, чтобы держать Сириуса на поводке, заставляя его сидеть в норе, пока ребенка вели на заклание.
В зале Визенгамота поднялся невообразимый шум.
Родители-маглы кричали, требуя немедленного ареста Фаджа и Дамблдора за организацию «гладиаторских боев» с участием детей.
Иностранные делегаты смотрели на британских волшебников как на варваров.
Лорды «Священных двадцати восьми» были в шоке от того, насколько низко пали стандарты Хогвартса, где учителя не защищали учеников, а травили их вместе с толпой.
Безликая подняла Свиток. Имя Рона Уизли вспыхнуло тусклым, гнилым светом за предательство друга в минуту смертельной опасности. Имя Дамблдора стало еще темнее — на нем проступило клеймо «Архитектор страдания».
— ВЫ НАЗЫВАЛИ ЭТО ТУРНИРОМ, — голос Безликой заставил камни фундамента треснуть. — НО ЭТО БЫЛ ПИР СТРАХА, ГДЕ ВЫ КОРМИЛИСЬ БОЛЬЮ РЕБЕНКА. ПРИГОТОВЬТЕСЬ УВИДЕТЬ ФИНАЛ, ГДЕ ВАШЕ МОЛЧАНИЕ СТАЛО СМЕРТЬЮ.