Глава тридцать первая
Песня — это не просто набор слов и нот. Это момент, застывший во времени. Это чувство, которое невозможно описать, но можно спеть. Песня приходит, когда слов не хватает. Когда внутри слишком много боли или слишком много счастья. Когда ты хочешь кричать, но боишься. Песня становится голосом тех, кто не может говорить. Она помнит то, что ты хочешь забыть. Она напоминает о том, что ты пытаешься спрятать. В ней есть всё — и любовь, и потеря, и надежда, и отчаяние. Иногда песня — это единственное, что остаётся. Иногда она спасает. А иногда просто звучит фоном, пока ты проживаешь свою жизнь. Но когда ты слышишь ту самую — ту, которая про тебя, — мир замирает. И ты понимаешь, что не один. Потому что кто-то уже чувствовал это. Кто-то уже прошёл через это. И он спел об этом. Для тебя.
—
Ада проснулась с тяжёлым чувством в груди. Сегодня она решила: пора. Пора вернуться в тот дом. Не к Игорю — к родителям. Чтобы посмотреть им в глаза. Чтобы сказать всё, что накопилось. Чтобы наконец поставить точку.
Адель сидела на краю кровати, смотрела на неё внимательно и спокойно.
— Ты уверена? — спросила она.
— Да, — ответила Ада. — Мне нужно. Ты не обязана идти со мной.
— Я иду с тобой, — сказала Адель.
Ада улыбнулась. Она уже знала, что спорить бесполезно.
Они оделись. Ада снова надела свои новые вещи — широкие джинсы и мягкую чёрную кофту. Адель — чёрные штаны и чёрную объёмную кофту, один глаз карий, второй голубой.
По дороге молчали. Ада сжимала ладонь Адель, чувствуя, как та гладит её пальцы большим пальцем. Это помогало.
Знакомая улица, и вот он тот самый ее дом. Ключи от дома, который перестал быть её домом.
Она открыла дверь.
В прихожей пахло знакомо — духами матери, деревом, чем-то чужим, но когда-то родным.
— Ада? — раздался голос из гостиной.
Мать вышла в коридор. Увидела дочь. Замерла.
— Ты… — начала она, но не договорила.
Она шагнула вперёд и обняла Аду.
— Я скучала, — сказала она. Голос дрожал. — Ты не представляешь, как я скучала.
Ада не ожидала этого. Она стояла, чувствуя руки матери на своих плечах, и не знала, что делать.
— Мама, — тихо сказала она. — Познакомься. Это Адель. Моя Адель.
Мать отстранилась, посмотрела на Адель, потом снова на Аду.
— Твоя… Адель? — переспросила она.
— Да.
В комнату вышел отец. Увидел Аду, потом Адель, потом снова Аду. Его лицо медленно наливалось краской.
— Что здесь происходит? — спросил он глухо.
— Ада пришла, — ответила мать. — И привела… её.
Ада сжала руку Адель.
— Я пришла сказать, — начала она, — что не выйду за Игоря. Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Я не ваша вещь. Я не инвестиция. Я человек. И я имею право любить того, кого хочу.
— Это ещё кто? — отец кивнул на Адель.
— Это Адель, — сказала Ада. — Моя девушка.
Отец побагровел.
— Ты с ума сошла? — закричал он. — Ты выходишь замуж за Игоря! Через два дня свадьба! А ты привела в дом какую-то…
— Не смей, — перебила Ада. — Не смей о ней так говорить. Ты не имеешь права.
— Я имею право! — рявкнул отец. — Я твой отец! Я дал тебе жизнь! Я кормил тебя, одевал, растил! А ты позоришь нашу семью! Приходишь с этой… с ней… и говоришь о любви?
— Ты не отец, — Ада почувствовала, как внутри закипает что-то, чему она больше не хотела сопротивляться. — Отец не продаёт дочь. Отец не смотрит, как её бьют. Отец не молчит, когда её жизнь превращают в ад. Ты не отец. Ты просто человек, который дал мне ДНК.
Отец замер. Его лицо побагровело ещё сильнее.
— Как ты смеешь? — закричала мать, подходя ближе. — Мы тебя растили, кормили, одевали, дали образование! А ты нас предаёшь!
— Вы продали меня, — Ада смотрела на неё без страха. — За деньги. Вы смотрели, как я ухожу в этот дом, и ни один из вас не заплакал. Вы не родители. Вы — люди, которые меня родили. И всё.
— Замолчи! — отец шагнул к ней, но Адель оказалась между ними — спокойно, без агрессии, но так, что он остановился.
— Не подходите, — тихо сказала Адель.
Отец посмотрел на неё. На её разномастные глаза. На её спокойное лицо. И почему-то не сделал ни шага дальше.
— Убирайтесь из моего дома, — сказал он. — Обе. Пока я не вызвал полицию.
— Вызывай, — Ада не двинулась с места. — Расскажешь им, как продал несовершеннолетнюю дочь. Сколько там дают за торговлю людьми? Или ты забыл, что мне ещё нет восемнадцати?
Отец побледнел. Мать всхлипнула, закрыла лицо руками.
— Ада, — сказала она сквозь слёзы. — Ада, мы же хотели как лучше…
— Лучше для кого? — Ада покачала головой. — Не для меня. Для вас. Для вашего бизнеса. Для вашей репутации.
— Но ты же наша дочь! — мать протянула к ней руки. — Мы любим тебя!
— Нет, — Ада отступила на шаг. — Не любите. Вы любите деньги. Вы любите, как выглядите в глазах других. А я для вас — просто способ получить то и другое.
— Это неправда! — закричала мать.
— Правда, — Ада посмотрела ей прямо в глаза. — Ты сама застегнула мои чемоданы. Ты сама вывезла меня из этого дома. Ты сама отдала меня в руки человека, который меня бьёт. Бьёт, мама! Ты знаешь, что такое просыпаться от того, что кто-то стоит над тобой? Знаешь, что такое бояться каждого прикосновения? Нет. Не знаешь. Потому что тебя никто не продавал.
Мать заплакала — громко, навзрыд.
— Не смей, — прошептал отец, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Не смей так с матерью.
— А ты не смей называть себя моим отцом, — Ада повернулась к нему. — Ты продал меня. Продал, как скот. За деньги. Ты даже не спросил, хочу ли я. Ты просто подписал бумаги и вычеркнул меня из своей жизни. И теперь, когда я пришла сказать, что больше не буду вашей марионеткой, ты говоришь, что я тебя позорю? Нет, папа. Это ты опозорил себя. Навсегда.
Она повернулась к Адель.
— Идём.
— Ада, не уходи! — мать бросилась к ней, но Ада сделала ещё шаг назад. — Пожалуйста, останься! Мы всё исправим! Мы…
— Нечего исправлять, — Ада взяла Адель за руку. — Родителей у меня больше нет. Прощайте.
Она вышла из дома, не оглядываясь. Слышала, как мать рыдает, как отец что-то кричит, но не обернулась.
— Ты как? — спросила Адель.
— Не знаю, — ответила Ада. — Не знаю.
Адель обняла её. Крепко, молча, не задавая вопросов. Ада уткнулась лицом в её плечо и стояла так, чувствуя, как постепенно отпускает дрожь.
— Пойдём, — сказала Адель, когда дыхание Ады выровнялось.
Они вышли на улицу. Вечер уже наступал, фонари зажигались один за другим. Ада смотрела на них и не чувствовала ничего — пустота, усталость и странное облегчение.
Адель взяла её за руку. Пальцы были тёплыми, мягкими.
— Ты самая смелая девушка, которую я знаю, — сказала Адель.
Ада горько усмехнулась.
— Я просто сбежала.
— Ты не сбежала, — Адель остановилась, повернула Аду к себе. — Ты сказала им правду. В лицо. Это не побег. Это битва. И ты её выиграла.
Ада посмотрела на неё — на один карий, один голубой глаз, на спокойное лицо, на тёплую улыбку.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Адель наклонилась и поцеловала её. Нежно, медленно, долго. Ада закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как страх отступает, как пустота заполняется чем-то другим — чем-то тёплым, живым, настоящим.
Адель обняла её за талию, прижала к себе. Ада запустила пальцы в её короткие кудри, провела по шее, по плечам. Им было холодно, но им было всё равно.
— Я люблю тебя, — сказала Ада. — Знаешь?
— Знаю, — ответила Адель. — И я тебя люблю.
Они стояли так посреди улицы, обнявшись, и прохожие обходили их стороной, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд. Ада чувствовала себя странно — опустошённой, но свободной. Как будто с неё сняли тяжёлые цепи, которые она носила годами.
— Хочу напиться, — сказала она. — Сильно. Пошли в клуб.
— Пошли, — Адель поцеловала её в лоб.
Они вызвали такси. Всю дорогу сидели, обнявшись, и Ада слушала, как бьётся сердце Адель. Это успокаивало.
Клуб был тем же, что и в первый раз — полумрак, музыка, люди. Они сели за столик, заказали вино. Ада пила быстро, почти не чувствуя вкуса. Адель пила медленно, следя за ней.
— Ты молодец, — сказала Адель. — Ты сказала им правду.
— Правда никому не нужна, — Ада допила бокал. — Но мне стало легче.
Они выпили ещё. Ада чувствовала, как вино разливается по телу теплом, как напряжение отпускает. Потом пошла танцевать — одну, потом с Адель. Обнимались, целовались в полумраке под громкую музыку. Ада смеялась — может быть, от вина, может быть, от облегчения.
—
Домой вернулись под утро. Адель открыла дверь ключом, включила свет в прихожей. Ада вошла следом, скинула куртку и хотела что-то сказать, но не успела.
Адель шагнула к ней, прижала её спиной к стене, обхватила за талию и поцеловала. Жадно, глубоко, без слов. Ада выдохнула ей в губы, обвила руками её шею, запустила пальцы в короткие кудри. Стена была холодной, но Адель была горячей, и этот контраст заставил мурашки побежать по коже.
Адель оторвалась от её губ на секунду, перевела дыхание, посмотрела в глаза. Один карий, один голубой — они смотрели на Аду с такой силой, что у неё перехватило дыхание.
Адель снова поцеловала её, и они начали двигаться — медленно, не разрывая поцелуя, переплетаясь руками и губами. Адель вела Аду, прижимая к себе, обнимая за талию, и та послушно шла назад, не открывая глаз, чувствуя только тепло, только её руки, только её губы.
Они врезались в дверной косяк, засмеялись в поцелуй, не останавливаясь. Адель прижала Аду к косяку, поцеловала в шею, в ключицу, снова в губы. Потом они двинулись дальше, шаг за шагом, пока не оказались в комнате.
В комнате было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Адель завела Аду к кровати, и та сама стянула с себя кофту. Адель — свою. Их руки встретились, сплелись пальцы.
Ада прижалась к Адель всем телом, чувствуя тепло её кожи. Её пальцы скользнули по животу Адель — твёрдому, рельефному, такому знакомому. Она провела ногтями по прессу — легко, едва касаясь, оставляя розовые полоски на коже. Адель выдохнула, запрокинула голову, и Ада продолжила — вела пальцами по мышцам, обводя каждый кубик, каждую линию. Ей нравилось чувствовать под пальцами эту силу, такую спокойную, такую податливую только ей.
Адель положила руки на талию Ады, поглаживая большими пальцами кожу, и медленно повела вверх, к рёбрам, к груди. Ада выгнулась навстречу.
Ада обняла её за плечи — широкие, мускулистые, сильные. Ей нравилось ощущать под ладонями их твёрдость, нравилось, что эти плечи держат её, не дают упасть. Она водила пальцами по бицепсам, по предплечьям, потом поднялась к шее, запустила руку в короткие тёмные кудри.
Волосы Адель были мягкими, путались между пальцев, и Ада перебирала их снова и снова, зарываясь в них лицом, вдыхая запах. Потом потянула — легонько, заставляя Адель запрокинуть голову, и поцеловала её шею, ключицы, плечо.
Адель гладила Аду по спине, прижимая к себе, не давая отстраниться. Их ноги переплелись. Ада чувствовала, как сердце Адель бьётся где-то рядом, как её дыхание сбивается от каждого прикосновения.
Она снова провела ногтями по животу Адель — уже чуть сильнее, оставляя более глубокие следы. Адель выдохнула её имя — тихо, с хрипотцой.
— Ада…
Она прижалась к ней, уткнувшись лицом в изгиб шеи, и замерла на секунду, чувствуя, как мир замирает. Адель обнимала её, гладила по влажным от пота плечам, целовала макушку.
Потом они снова поцеловались — жадно, глубоко, не разрывая объятий. Руки Адель скользнули по спине Ады, зарылись в волосы, потом снова легли на талию. Ада зарылась пальцами в кудри Адель, потянула, заставляя открыть шею, и оставила там ещё один след — губами, языком, зубами.
Адель застонала — тихо, сдавленно. Ада улыбнулась, чувствуя свою власть над этим сильным телом, над этой девушкой, которая принадлежала только ей.
— Раздевайся, — прошептала Адель.
Ада послушно сняла с себя оставшуюся одежду. Полутьма скрывала их наготу, но Ада чувствовала всё — каждую линию тела Адель, каждый мускул, каждый вздох.
Они упали на кровать, сплетаясь в объятиях. Адель нависла над Адой, целуя её грудь, живот, бёдра. Ада выгибалась, хватала ртом воздух, зарывалась пальцами в её короткие кудри.
— Скажи что-нибудь, — прошептала Ада.
— Ты самая красивая, — ответила Адель. — Самая,Самая моя.
Ада закрыла глаза, чувствуя, как слова Адель впитываются в кожу. Она притянула её за плечи, перевернулась, нависнув сверху.
Её руки скользили по телу Адель — по плечам, по животу. Она изучала его как карту, как единственное, что имело значение. Ногтями оставляла следы на коже, и Адель вздрагивала, прикусывала губу, выгибалась навстречу.
— Я люблю тебя, — прошептала Ада ей в губы.
— Я тоже, — ответила Адель.
Они любили друг друга всю ночь — медленно, страстно, нежно, исступленно. Слова потеряли смысл. Только прикосновения, только дыхание, только стоны, срывающиеся с губ.
Потом, когда всё стихло, Ада лежала на груди Адель, обхватив её за талию. Пальцы Адель перебирали её короткие волосы, а её другая рука лежала на спине Ады, гладила, успокаивала.
— Спокойно ночи, — прошептала Адель.
— Сладких снов, — ответила Ада.
Она закрыла глаза. Ей снился дом. Не тот, где она жила с родителями. Не тот, где жила с Игорем. А новый. Маленькая квартира, запах кофе, карие глаза, которые смотрели на неё с любовью. И она улыбалась во сне.
Потому что наконец — наконец — она была дома.
следующая глава это конец.
у меня по задумке есть уже новый фанфик поэтому не будет прощаться