Глава тридцать вторая
Начало — это всегда страшно. Это шаг в пустоту, когда не знаешь, приземлишься или разобьёшься. Это момент перед прыжком, когда сердце замирает, а разум кричит: «Остановись!». Но начало — это ещё и единственный способ что-то изменить. Это точка, после которой жизнь уже никогда не будет прежней. И в этом — её главная красота, и в этом — её главный ужас. Начало не спрашивает, готов ли ты. Оно просто случается. И ты либо идёшь за ним, либо остаёшься там, где был — в тишине, в болоте, в привычном несчастье. Но те, кто решается, кто делает этот шаг, кто закрывает глаза и прыгает — они обретают нечто большее, чем просто новую жизнь. Они обретают себя. Потому что начало — это не про то, куда ты придёшь. Это про то, кем ты станешь на пути.
---
Прошло полгода.
Полгода с того дня, как Ада ушла из дома родителей. Полгода, как она перестала быть «невестой Соколова» и стала просто собой. Иногда ей казалось, что та жизнь была сном — страшным, липким, из которого она наконец проснулась. Иногда по ночам ещё приходили кошмары, но Адель была рядом, и кошмары отступали.
Всё изменилось. И не изменилось ничего.
Они больше не были приклеены друг к другу двадцать четыре на семь, как в первые недели. Жизнь вошла в своё русло, и у каждой появились свои дела, свои занятия, свой ритм. Но вечером они всегда возвращались домой — в маленькую квартирку, которая стала их крепостью.
Адель заканчивала четвёртый курс хореографического училища. Она приходила домой уставшая, с мокрыми после душа волосами, падала на диван и стонала, что ноги больше не держат. Ада смеялась, приносила чай, массировала ей ступни, и Адель тут же оживала, начинала что-то рассказывать, показывать новые движения.
Ада бросила юридический. Это решение далось ей не сразу — она боялась, что отец был прав, что без его денег и связей она ничего не стоит. Но Адель смотрела на неё своими разномастными глазами и говорила: «Ты справишься. Ты самая сильная, кого я знаю». И Ада поверила.
Она поступила на архитектурный. Мечта, которую она похоронила ещё в детстве, вдруг ожила, задышала. Оказалось, что рисовать она умеет — не профессионально, но с душой. Оказалось, что чертить и придумывать здания — это не скучно, это интересно. Оказалось, что можно учиться с удовольствием, а не через силу.
— Как дела в универе? — спросила Адель однажды за ужином.
— Хорошо, — ответила Ада, раскладывая по тарелкам пасту. — Преподаватель сказал, что у меня талант.
— Он прав, — Адель улыбнулась.
— Ты просто меня любишь, — усмехнулась Ада.
— И это тоже.
Они ели, болтали ногами под столом, и Ада чувствовала себя так, будто всё в её жизни наконец встало на свои места.
Ссоры у них случались. Как у всех.
Иногда из-за ерунды — Адель забыла купить хлеб, Ада оставила грязную кружку на столе. Иногда из-за чего-то серьёзнее — Адель задерживалась на репетициях, Ада сидела дома одна и накручивала себя. Иногда они кричали, хлопали дверями, не разговаривали по часу.
Их рекорд — четыре часа молчания. Потом Адель подошла, обняла сзади и прошептала на ухо: «Я больше не могу на тебя дуться. Давай мириться».
— Я тоже не могу, — ответила Ада, разворачиваясь.
Они поцеловались, и ссора забылась, как страшный сон. Потому что они знали: главное — не кто прав, а то, что они есть друг у друга.
— Знаешь, — сказала Адель как-то вечером, лёжа на груди у Ады. — Я раньше думала, что любовь — это когда всё идеально. А теперь понимаю, что любовь — это когда вы ссоритесь, но всё равно выбираете друг друга.
— Мудро, — усмехнулась Ада.
— Я вообще мудрая, — Адель подняла голову и посмотрела на неё. — Ты просто не замечаешь.
— Замечаю, — Ада поцеловала её в лоб. — Каждый день.
Котёнок появился в дождливый вторник.
Адель вернулась домой мокрая, счастливая и с маленьким чёрным комочком в руках.
— Смотри, кого я нашла! — сказала она, протягивая Аде дрожащего котёнка.
Ада взяла его в руки. Он был крошечным, тёплым, с огромными жёлтыми глазами и насквозь промокшей шерстью. Он смотрел на неё так, будто спрашивал: «Ты теперь моя мама?».
— Где ты его взяла? — спросила Ада, прижимая котёнка к груди.
— Под кустом. Сидел, дрожал, мяукал. Я не могла пройти мимо.
Ада посмотрела на Адель. На её мокрые волосы, на счастливое лицо, на разномастные глаза, которые светились.
— Ты больная, — сказала она.
— Знаю, — Адель улыбнулась. — Но ты же меня любишь.
— Люблю.
Они назвали котёнка Чуней — потому что оно само выскочило, когда Ада посмотрела на его курносую мордочку и прижатые уши. «Он похож на маленького чудика», — сказала Адель. «Ну, Чуня, значит Чуня», — согласилась Ада.
Первые дни Чуня боялся всего — шорохов, резких движений, даже собственной тени. Ада и Адель по очереди сидели с ним, кормили из пипетки, укачивали на руках, как ребёнка.
— Ты будешь хорошей мамой, — сказала Адель, глядя как Ада убаюкивает котёнка.
Через неделю Чуня освоился. Он начал бегать по квартире, запрыгивать на диван, охотиться за шуршащими бумажками. Ночевал он всегда между ними — сворачивался маленьким чёрным клубком, тыкался носом в руку и урчал, как маленький трактор.
— У нас теперь сын, — сказала Адель, глядя на спящего котёнка.
— И что будем делать?
— Любить, — Адель пожала плечами. — Что ещё?
Их дни стали похожими друг на друга, но от этого не менее тёплыми.
Утром Адель уходила на репетиции. Ада — в университет. Днём они переписывались — коротко: «Как ты?», «Всё хорошо, скучаю», «Я тоже». Вечером снова встречались — на кухне, за ужином, на диване под пледом.
Чуня сидел у них на коленях по очереди, переползал от одной к другой, требовал внимания. Ада рисовала эскизы, Адель учила хореографию, но в какой-то момент они обязательно оказывались рядом — обнимались, целовались, забывали обо всём на свете.
Незадолго до этого они отпраздновали день рождения Ады. Восемнадцать лет. Впервые — по-настоящему. Без фальшивых улыбок, без нужных гостей, без родителей, которые смотрят в тарелки. С Адель, с Женей, с Кирой, с Сашей, с друзьями из хореографического и архитектурного. С Чуней, который крутился под ногами и пытался стащить кусок торта.
— Загадай желание, — сказала Адель, когда свечи зажглись.
Ада загадала. И задула свечи.
— Что? — спросила Адель, когда гости зааплодировали.
— Не скажу.
— Я догадаюсь.
— Не догадаешься.
— Догадаюсь, — Адель поцеловала её в щёку. — Ты загадала, чтобы всё было, как сейчас. Всегда.
Ада покраснела. Потому что Адель угадала.
—
— Скажи, — спросила Адель однажды вечером. — Ты счастлива?
Ада задумалась. Не потому, что не знала ответа. А потому, что хотела ответить честно.
— Да, — сказала она. — Впервые в жизни — да.
— Я тоже, — Адель улыбнулась. — Даже не верится.
— Во что?
— Что всё может быть так. Просто. Хорошо. Без страха.
Ада взяла её за руку, поцеловала кончики пальцев.
— И дальше так будет, — сказала она.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — Ада посмотрела ей в глаза. — Потому что мы сами это строим. Не родители, не Игорь, не кто-то ещё. А мы.
Адель молчала. Потом прижалась к ней, уткнулась носом в её плечо.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Я тебя тоже, — ответила Ада.
Чуня спал у них в ногах, свернувшись клубком. За окном шумел город, но здесь, в маленькой квартире, было тихо и спокойно. Потому что здесь был дом. Настоящий. Который они построили сами.
Обязательно подписывается на мой ткг там будет интересно "krasov1kdel'