Глава тридцатая
Ненависть — это не просто сильное чувство. Это огонь, который пожирает изнутри. Это яд, который отравляет каждую мысль, каждое воспоминание, каждую надежду. Ненависть рождается из боли, которую не смогли исцелить. Из предательства, которое не смогли простить. Из страха, который не смогли побороть. Она может быть направлена на других — на тех, кто причинил зло. А может быть направлена на себя — на свою слабость, на свою трусость, на свою неспособность изменить свою жизнь. Ненависть — это тяжёлое бремя. Оно сжимает плечи, не даёт расправить крылья, заставляет смотреть вниз, а не вверх. Но иногда ненависть — это топливо. Это единственное, что заставляет тебя двигаться вперёд, когда ничего другого не осталось. Это крик: «Я не смирюсь! Я не приму! Я не прощу!». И в этом крике — сила. И в этом крике — начало. Потому что ненависть, если её направить в нужное русло, может стать первым шагом к свободе. Она сжигает мосты, по которым ты не должна возвращаться. Она рубит цепи, которые держали тебя на месте. И когда огонь утихает, ты остаёшься одна — в пепелище старой жизни. Но из этого пепла можно построить новую. Ту, которую ты выберешь сама.
—
Прошло три дня.
Три дня, которые Ада провела в маленькой квартире Адель, как в уютном коконе, отрезанном от всего мира. Три дня без Игоря, без Елены, без холодных стен и чужих приказов. Три дня тишины, объятий, улыбок и свободы.
Солнце снова пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя на потолке золотистые полосы. Ада проснулась первой. Её голова лежала на груди Адель, сердце билось ровно под щекой, тёплая рука обнимала за талию. Ада не шевелилась. Она просто слушала. Дыхание Адель. Тишину. Своё собственное счастье.
Адель спала. Её лицо было расслабленным, беззащитным, губы чуть приоткрыты. Короткие тёмные кудри разметались по подушке. Ада улыбнулась и осторожно, очень осторожно, провела пальцами по её щеке.
— Ммм… — Адель зашевелилась, притянула Аду ближе и поцеловала в макушку, не открывая глаз. — Ты уже не спишь?
— Давно, — прошептала Ада. — Смотрю на тебя.
Адель открыла глаза, сначала мутные, сонные, потом всё более ясные. Увидела Аду — их лица были очень близко — и улыбнулась.
— Шпионишь?
— Любуюсь, — поправила Ада.
Адель тихо засмеялась, прижала Аду к себе крепче и поцеловала в лоб. Потом в щёку. Потом в уголок губ.
— Ты невыносима, — прошептала она.
— Знаю, — Ада улыбнулась.
Они лежали, обнявшись, и Адель целовала Аду — медленно, нежно, водила губами по её шее, по ключицам, по плечам. Ада закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
А потом её собственные губы потянулись к шее Адель. Нежно, едва касаясь, она целовала её — сначала под челюстью, потом чуть ниже, вдоль линии плеча. Кожа была тёплой, мягкой, пахла сном и чем-то родным. Ада чувствовала, как сердце Адель бьётся чаще под её губами, как её дыхание становится глубже. Каждый поцелуй был лёгким, невесомым, полным нежности.
Ада продолжала целовать, оставляя на шее Адель едва заметные следы своего присутствия — не нарочно, а просто потому, что хотела быть ещё ближе. Ей нравилось чувствовать под губами её кожу, нравилось, как Адель замирает от её прикосновений, как её пальцы сжимаются на талии Ады.
Они ещё долго лежали, переплетаясь руками и ногами, целуя друг друга вперемешку со смехом. Ада чувствовала, как напряжение, которое копилось внутри неё годами, медленно тает. Вместо него появляется что-то новое — лёгкое, тёплое, похожее на счастье.
— Ладно, — сказала наконец Адель. — Пора вставать.
— Не хочу, — Ада уткнулась носом в её плечо.
— Я тоже не хочу, — Адель поцеловала её в макушку. — Но если мы не встанем, то никогда не встанем. А я хочу есть.
— Я тоже, — призналась Ада.
— Тогда идём готовить завтрак, — Адель чмокнула её в нос.
Они поднялись. Адель натянула свою старую растянутую футболку, а Ада — ту самую серую кофту, которая уже стала её любимой. На кухне было прохладно, из крана с шумом лилась вода.
— Что будем готовить? — спросила Адель.
— Я сегодня сама, — сказала Ада, доставая из холодильника яйца, муку, молоко.
— Что ты делаешь? — Адель с интересом наблюдала.
— Блинчики, — Ада улыбнулась. — Если получится.
— Получится, — уверенно сказала Адель, садясь за стол. — Я в тебя верю.
Ада смешала тесто, разогрела сковороду. Первый блин вышел комом — она смутилась, но Адель подошла, обняла сзади и шепнула: «Ничего, бывает». Второй блин уже получился — тонкий, румяный.
— Смотри, получается! — обрадовалась Ада.
— Я же говорила, — Адель поцеловала её в плечо и вернулась на своё место.
Ада пекла блины, а Адель сидела на стуле, болтая ногами, и рассказывала всякую ерунду — про то, как в детстве мечтала стать космонавтом, но испугалась высоты, про то, что однажды чуть не подожгла кухню снова, но теперь у неё есть личный повар.
— Личный повар? — переспросила Ада, переворачивая очередной блин.
— Ага. Ты. И я буду тебя кормить конфетами.
— Ты меня уже кормишь. Поцелуями.
Адель рассмеялась — громко, заливисто.
— Это был комплимент.
— Комплимент принят, — Ада поставила перед Адель тарелку с блинами. — Ешь.
Завтрак получился вкусным — может быть, потому что Ада старалась, а может быть, потому что они ели его вместе, сидя друг напротив друга, болтая под столом ногами.
— Ада, — сказала Адель, отодвигая тарелку.
— Ммм?
— Давай сегодня сходим куда-нибудь. Погуляем. В торговый центр. Хочу тебе кое-что купить.
— Опять покупать? — Ада нахмурилась. — Адель, не надо. У меня есть вещи. Твои вещи.
— Твои вещи, — поправила Адель. — То, что моё — твоё. Но я хочу купить тебе что-то новое. Что-то, что выберешь ты сама.
— Я сама выберу твои вещи? — усмехнулась Ада.
— Нет, — Адель рассмеялась. — Пойдём в магазин. Я хочу тебя побаловать.
— Адель…
— Ада, — Адель встала, подошла к ней и обняла. — Не спорь.
Ада вздохнула.
— Ладно. Но немного.
— Немного, — Адель поцеловала её в щёку.
Они оделись — Ада снова в широких джинсах и широкой кофте, Адель в чёрном. Она вставила голубую линзу. Вместе вышли на улицу.
—
Торговый центр был полон людей. Ада чувствовала себя немного потерянной в этом шуме, но Адель держала её за руку, не отпуская.
— Сюда, — сказала она, затаскивая Аду в магазин одежды.
— Адель, я не…
— Тсс, — Адель прижала палец к её губам. — Я знаю.
Она ходила по магазину, перебирала вешалки, доставала то одну, то другую вещь, прикладывала к Аде, оценивала, качала головой, вешала обратно. Потом её лицо осветилось.
— Смотри, — она достала красивую теплую черную кофту — Примерь.
Ада пошла в примерочную, надела кофту.
Она была просто прекрасной.
— Ну как? — спросила она, выходя.
Адель обвела её взглядом — одобрительным, восхищённым.
— Потрясающе, — сказала она. — Берём.
— Адель, но…
— Берём, — твёрдо повторила Адель.
Потом они нашли ещё одни джинсы — чёрные, мягкие, такие же широкие, как те, что Ада уже носила. Ада не хотела брать, но Адель, как всегда, настояла.
— Немного вещей, — сказала Ада, когда они вышли из магазина. — Ты обещала.
— Я помню, — Адель улыбнулась. — Я ещё не закончила.
Они зашли в маленький бутик с аксессуарами. Адель выбрала две пары серёжек — маленькие серебряные гвоздики для Ады и кольцо с камнем для себя.
— Это тебе, — она протянула Аде серёжки.
— Адель…
— Ада, — Адель посмотрела на неё. — Я хочу. Позволь мне.
Ада сжала губы, но кивнула.
Домой они вернулись довольные. Адель тащила пакет с вещами и ещё один — с едой.
— Что мы готовим? — спросила Ада.
— Стейк, — Адель достала из холодильника два куска мяса, картошку, зелень, помидоры. — И картофель фри. Или запечём?
— Запечём, — решила Ада.
Они готовили вместе. Ада нарезала картошку, Адель разогрела сковороду, поставила стейки. Пахло мясом, маслом, чем-то домашним — запахом, который Ада не знала в доме Игоря, но который теперь стал для неё запахом уюта.
— Вино? — спросила Адель, доставая бутылку красного сухого.
— Немного, — согласилась Ада.
Они открыли вино, накрыли на стол — два бокала, тарелки со стейками, картофель, салат из помидоров. Сели напротив друг друга.
— За что пьём? — спросила Адель.
— За это, — Ада обвела рукой комнату, стол, себя, Адель. — За это утро, день, вечер.
— За нас, — тихо сказала Адель.
— За нас, — повторила Ада.
Они чокнулись, выпили. Вино было терпким, тёплым, оно согревало изнутри. Ада чувствовала, как голова слегка кружится, но это было приятно.
Стейк получился — может быть, не идеальным, но Ада старалась, и Адель похвалила.
— Ты становишься настоящим шеф-поваром, — сказала она.
— Ты просто любишь меня, — усмехнулась Ада.
— И это тоже, — Адель подмигнула.
После ужина они перебрались на диван, включили какой-то фильм. Адель обнимала Аду за талию, Ада положила голову ей на плечо. Вино, тепло, темнота за окном — всё было правильно.
Фильм они почти не смотрели. Адель то и дело целовала Аду в висок, в макушку, в плечо. Ада гладила её руку, перебирала пальцы, чувствовала, как мир замирает.
— Адель, — прошептала она.
— Ммм?
— Я люблю тебя.
Адель замолчала. Потом обняла Аду крепче и поцеловала в лоб.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Очень.
Фильм закончился. Они сидели в темноте, обнявшись, и молчали. Слова были не нужны.
— Давай в душ, — предложила Ада, потягиваясь. — По очереди. Я первая.
— Иди, — Адель поцеловала её в щёку. — Я пока уберу со стола.
Ада ушла в ванную. Горячая вода смыла остатки вина и усталости. Она стояла под струями, закрыв глаза, и улыбалась — просто так, без причины. Потому что ей было хорошо.
Когда она вышла, закутанная в махровое полотенце, Адель уже убрала кухню и ждала своей очереди.
— Всё чисто, — доложила она. — Можешь проверять.
— Я верю, — Ада улыбнулась.
Адель ушла в душ. Ада надела чистую футболку, легла в кровать и слушала шум воды. Потом тишину. Потом шаги.
Адель вышла, влажная, пахнущая мятой, в той же растянутой футболке. Она забралась под одеяло и сразу прижалась к Аде.
— Холодно? — спросила Ада.
— Уже нет, — Адель обняла её за талию, притянула к себе.
Ада уткнулась носом в её плечо. Пахло чистотой и Адель.
— Спокойной ночи, — сказала Адель.
— Спокойной ночи, — ответила Ада.
Она закрыла глаза. Ей снилась маленькая квартира, запах кофе, карие глала, которые смотрели на неё с любовью. И она улыбалась во сне. Потому что наконец — наконец — она была дома.