ᴠ. ⲃⲟⳅⲇⲩɯⲏыύ ⳅⲙⲉύ
— Как тебе результат?
— Сейчас присмотрюсь как следует, а то в отражении окна плохо видно, — Эри потянулась в карман вельветовой горчичного цвета юбки за своим зеркальцем. — Даже если бы тебе не понравился твой результат, мне в любом случае уже нравится.
Она осторожно прикасалась к волосам, подобно тонкому стеклу, прощупывала их, боясь подпортить мои двухчасовые старания, и, слегка подворачивая передние пряди, любовалась собой с разных ракурсов.
— Я просто желала каких-либо изменений в своей жизни, а эта прическа как глоток свежего воздуха. Что за прелесть, спасибо тебе! Бери с меня подороже.
— Мне, честно говоря, так непривычно получать деньги за проделанную работу.
— Давай не стесняйся, ты ведь постарался на славу! Ты разве никогда не работал раньше?
— Подрабатывал, имею в виду за стрижку. В общем, сколько можешь дать, столько и давай.
— Какой ты скромный! Ну, хорошо, — довольный клиент встал со стула, убрав с себя накидку одним махом руки, подошел к стойке у кассы, где лежала белая сумочка, достал оттуда внушительную купюру и любое действие сопровождалось с благодарной улыбочкой на лице. — Ты не думай, что я просто так тебя отпущу. Я взяла с собой морковный пирог. Не хочешь чаю? А я как раз твой ягодный попробую.
— Спасибо, но я, наверно, пойду, — и обнажая ряд зубов, я начал собираться на выход, сворачивая ножницы, расчески и зажимы в ткань. — Поздновато уже, хочу уйти до темноты, ну, как бы это сказать, у меня есть страх: я боюсь ходить по лесу в темноте.
Наступила пора, уже для меня вошедшая в привычку, а именно вешать лапшу на уши и совсем без угрызения совести, должен признать.
— А мы вместе пойдем, ну, а что? Защищу тебя от всяких волков, медведей и бабаек, заодно на твой участок взгляну, так, любопытно стало, — ее скачкообразный смех не угасал ни на минуту.
— О, не стоит, правда, я тогда буду очень переживать за тебя, как ты там добралась, я не переживу, если с тобой что-то случится.
— Ты такой заботливый! Но не волнуйся, уж я то смогу за себя постоять и не только за себя, если надо будет, то кулаки в ход пойдут. На всякий случай можем обменяться номерами.
— У меня, к сожалению, нет телефона, — а вот тут я не соврал.
— Серьезно? Даже домашнего?
— Да.
— Как же ты живешь без связи?
— Если мне нужно будет кому-то срочно позвонить, я схожу к таксафону. Мне по душе живое общение, хоть я и интроверт-меланхолик.
— О, это конечно твой выбор. Никто не смеет тебя за это осуждать. Что ж, тогда в другой раз?
— Да, — улыбнулся я.
— Да, еще успеем наболтаться, у нас целое лето впереди. Ну, удачно добраться тогда, а за пирог и стрижку ещё раз спасибо! У тебя талант!
— Спасибо за комплименты и за то, что согласилась.
— ...побывать в роли первой жертвы? Большая честь! Что-то с дверью? — не переставая ухмылялась Эри и, лицезрев мои мучения с дверной ручкой, шлепнула себя по лбу. — Вот дура, замуровала нас тут и забыла об этом, прости-прости! Кстати...
— Да? — по моей спине пробежал холодок перед неизвестностью, какая фраза или какое действие последует от взбалмошной девушки далее, и мысленно настроился лгать, если потребуется.
— А ты случайно на визажиста не выучился в салоне красоты, или где там обучают парикмахеров?
— Н-нет.
— А, вот как. Просто спросила, — она вдруг замолчала, пока перебирала ключи.
— Хочешь кардинально поменяться?
— Думаю, да.
«Интересно, зачем? Вернее, ради кого? Ради Ёнджуна? Ему же тоже нравятся подобные стрижки», — подумалось мне.
— Ну, вот вы и свободны.
— Благодарю, — совершая поклон, я выдавил из себя оставшийся смех, в то время как моя будущая наставница искренне смеялась, отбрасывая в разные стороны лучи оптимизма. — И тебе удачно добраться до дома, пока.
— Пока, до завтра!
Помахав ей на прощание, я вытолкался на улицу и глубоко вдохнул обожаемый аромат под названием «Вечерний воздух». На верхних нотах прослеживался стойкий запах жаренного мяса и костра, на нотах сердца (моих любимых) раскрывались медовые оттенки, тот самый вкус, что постоянно играл у меня на языке, отправляя меня в 97 год, как пояснил однажды мой друг, так благоухали Алиссумы, посаженные в развеселые жёлтого цвета клумбы, обвивающие бакалею и рядом стоящие деревянные домики, а следом моим чутким обонянием завладевали конечные ноты, то был влажный песок под ногами. И все эти очаровывающие ароматы складывались в одну головокружительную мелодию, потому как, по ощущениям, в моей черепной коробке торжествовал фестиваль фейерверков.
В расслабленном темпе я плелся по золотистой тропинке, пока бархатный ветер касался моих рук, лица и волос, заставляя тяжелеть мои веки и непрерывно зевать. Суетливые мысли и беспочвенная тревога наконец утихли, а пустой разум завел меня в лес. Ноги еле-еле волочились по земле, пока я, задрав голову, пытался уделить внимание каждому листочку, пока не впечатался в чью-то выставленную вперед ладонь.
— Ты бы хоть под ноги смотрел. Забыл, как месяц назад споткнулся об корневища и ногу сломал?
— Ёнджун? А ты чего здесь бродишь?
Его лицо выражало неподдельное беспокойство, почти что озабоченность, а дыхание с натугой и хрипами пыталось восстановиться.
— Эй-эй, все в порядке? Куда ты так торопишься?
Он дал мне кулаком в плечо.
— Догадайся, куда?
— Я же оставил записку на столе. Зачем ты так? Отдышись сначала, — мои глаза смятенно скользили по нему.
— Ну и что? Через пару часов наступят сумерки! Мне, что, надо было просто сидеть сложа руки и ждать пока ночь не наступит? — тараторил он, одной рукой резво махал и отчитывал, а другой придерживал бок.
— Обещал же вернуться до темноты в той записке, — проговорил я вполголоса.
— Все равно ты слишком долго там торчишь.
— Ты ревнуешь? Эри в тебя же влюблена по уши. Или ты думаешь, это я в нее втюрился?
— Эй, это правда? — в ту же секунду лоб Ёнджуна познакомился с моим.
— Я такого не говорил. Она вообще не в моем вкусе.
— Только не говори, что ты ее бесплатно подстриг?
— О нет, она мне щедро заплатила. Мы так и будем стоять здесь?
Наконец он встал во весь рост, схватил меня за руку и настырно повел за собой.
— Пойдем прогуляемся, а ты мне попутно расскажешь о первом рабочем дне.
— Ну, день, как день. Ничего особенного.
— Да? И о чем же вы болтали сегодня полдня?
— Не волнуйся, все под контролем. Она ничего не узнает. Слушай, а ты не думал установить высокий забор вокруг участка?
— К чему такой вопрос?
— Да я просто сказал Эри, что у тебя участок будто огражден высоченным забором.
— Эй, ты ей не сказал улицу? — ни с того ни с сего мы сделали остановку и только после моего ответа продолжили путь.
— Нет-нет, да ни за что на свете! Просто она думает, что моя дача недалеко от твоей, что я на лето переехал сюда. Если она напросится ко мне в гости, я конечно ей откажу, скажу, что у меня бардак, например.
— Ну, естественно, а куда ты ее поведешь? Ну и напридумывал же ты! Смотри, не запутайся.
— Уж постараюсь. Да я вообще не люблю гостей, тем более если она придет. Ну, просто общение с ней немного так...
— Выматывает?
— Да! — выплеснул я не раздумывая. — Из меня как будто выжали все соки. Вот с тобой не так. С тобой я, наоборот, становлюсь жизнерадостным и спокойным.
— Что ж, польщен.
Мы дошли до озера, сели на упавшее дерево и, заприметив палки, начали играть в крестики-нолики на земле, попутно болтая о том, о сём. На нашем берегу никого не было, кроме нас, и замечательно.
— Так, значит, завтра ты с концами? Все, взрослая жизнь подкралась нежданно?
— Выходит так. Я поставил себе цель проработать хотя бы год.
— Ты сначала полгода попробуй, вдруг не понравится вариться в сфере обслуживания.
— Может и так. Только потом где искать человека вместо меня?
— А это уже не твои проблемы, а владельца бакалеи. Он разместит вакансию на доске объявлений и будет отбирать людей.
— Вот как. Если мне там не понравится и я уволюсь, то попробую себя в роли парикмахера.
— Это обещание?
— Да, обещаю.
— И тогда ты будешь каждый день ездить в город?
— Придется.
— Если так, то я тоже устроюсь туда, где ты, чего знаниям пропадать-то?
— Но ты вроде как не завершил курсы?
— Это да, но если ты устроишься в парикмахерскую, то завершу, выбора-то не будет. Поэтому все зависит от тебя, Каштанчик! — он приободряюще хлопнул меня по плечу, зачеркнул свои крестики, встал и потянулся на месте.
— Эх, мне только в картах везет, — я тоже поднял свою пятую точку и утонул глазами в озере.
В безмолвии мы наслаждались умиротворяющим видом на морской мир, как отряд стрекоз шлифуют водную гладь, как рыбёшки на долю секунды выпрыгивают из водоема, давая о себе знать, и как недавно родившиеся утята во главе мамы-утки плывут по лиловому закату строго за ней по прямой линии.
— Вот бы лето не кончалось, — вздохнул мой компаньон по рассматриванию природы, нарушая тишину.
— Да, вот бы всегда было тепло. Я люблю лето, весну и осень, а зиму вот не люблю.
— Я тоже. Мы пережили не лучшие события в этот период, но мне очень хочется верить, что в этом году мы счастливо встретим новый год.
— Да. Мы же еще не встречали вместе зиму и осень тоже.
— Жду не дождусь, — он осторожно взял меня за руку и завопил, подпрыгивая там же. — Ледышка! Тебе холодно?
— Нет, сегодня просто свежо в лесу, но это даже к лучшему.
— Мне с себя футболку снять?
— Надеюсь, ты пошутил.
Больно остроумный парень начал снимать с себя футболку.
— Блин, — на что я вовремя среагировал и потянул вниз за подол ткани, — опять твои шуточки?
— Дай вторую руку.
Ёнджун закутал две мои руки-сосульки своими раскаленными углями и держал их некоторое время перед собой, а после чего и вовсе приложил к пылающим щекам.
— Обалденно, — размякла вафля от мороженого и растеклась в сладостной улыбке.
— Да ты горишь, все хорошо?
— Я сегодня на солнце полдня работал.
— И без головного убора?
— С головой конечно, ой... — оговорился шутник-озорник, усмехнувшись. — Вернее, с покрытой головой.
— У тебя солнечный удар?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— А чего в словах путаешься?
— Что за допросы? — завыл он по-ребячьи. — Температуры нет, я мерил дома.
— Значит, ты просто слегка подпекся, стал таким же мягким и теплым, как наш недавно приготовленный пирог?
— Это комплимент?
— Считай, что да.
— Как же приятно вот так проводить время вместе.
— Не хочешь, чтобы я работал?
— Не хочу! Хочу, чтобы ты всегда ждал меня дома и встречал в конце дня как это было в 97.
— Было бы здорово, но всё упирается в деньги.
— Нет, не всё. Бомгю, ты рассуждаешь прямо как мой ворчливый папаша.
— Что ж, я повзрослел. Эй, а кто недавно говорил про зависимость от денег?
— Это был кто-то другой... Не хочу! — театрально разнылся он. — Хочу, чтобы ты всегда оставался маленьким, милым моим Каштанчиком!
— Ёнджун, там кажется люди.
Он обернулся на шорох, тут же собрал свои руки и состроил взрослый, задумчивый вид. Один дачник набирал воду из родника, а другой бродил из стороны в сторону, брякая ведром.
— Побежим через лес.
И мы помчались под зеленой густой аркой, крепко держась за руки, а теневые узоры от листвы беспорядочно мелькали на наших лицах. До моих ушей с попутным ветром добрался мелодичный смех родного мне человека, но я не испытал тех же эмоций, того же адреналина в крови, что и был в 97, когда нам пришлось предаться бегству от полиции. Моей единственной мыслью в чугунной голове была: «Как бы не уронить кулек с инструментами в руке» и мне стало невыносимо жарко в рубашке. Появились ощущения усталости, легкой дремоты и раздражения, хотелось лишь принять горизонтальное положение, прикрыть веки и больше ничего.
Что со мной не так?
Летние дни сжигались впечатляюще быстро, подобно стопке старых газет в нашем костре, и все благодаря новой работе. Мне категорично не хватало времени, чтобы остановиться на долю минуты и без мыслей о спешке понаблюдать за каждым листочком на дереве, в чем и нуждалась моя душа. Эта была ежедневная медитация, которая до этого момента никогда не пропускалась. А я же стал напролом, обходя лес стороной, тащить свою тушу на работу раньше установленного времени, а уходить оттуда гораздо-гораздо позже, чтобы как можно скорее влиться в рабочий процесс, поскольку нюансов оказалось море, начиная с приветствия покупателей, заканчивая мерами по борьбе с воровством. Мы со всей серьезностью разыгрывали сценки различных форс-мажоров, уже произошедших до моего прихода, и как бы я повел себя в таких случаях. Репетиции не могли не вызывать тревогу, точно меня готовили к запуску в космос, потому груз ответственности давил на мои плечи круглосуточно. После трех недель стабильной нервотрепки, я превратился в машину без чувств. Мне не доставало всех тех объятий и нежностей, что мы с Ёнджуном дарили друг другу, однако, возвращаясь домой, я в один присест закидывал в себя ужин, ложился на кровать, мгновенно засыпал и все по новой. Еще кое-как умудрялся выдавливать улыбку, пока слушал истории от Эри, но на контакт с малознакомыми людьми шел через силу, представляя, как Ёнджун снова и снова забегает в бакалею и уводит меня, в который раз спасает непонятно от чего.
Я все грезился научиться самостоятельности, чтобы больше не сидеть на шее друга, но в то же время я желал, чтобы он, заключая меня в объятия, посочувствовал мне, а это означало обнажение страхов, слабостей и эмоций и вновь перекладывание ответственности на него.
— Сегодня опять в 7 вечера придешь?
— Нет. Эри сказала, что уже нет надобности оставаться.
— О боже, ну наконец-то! А то я уже не могу смотреть на тебя в таком состоянии, отдохнешь по-человечески. Я очень рад! — он зашнуровал кеды и взял зонт.
Мы стояли в прихожей у входной двери. Его глаза прослезились от счастья, пока мои от тоски по теплым словам, от жалости по отношению к себе, от очередной разлуки с ним и безысходности. Его свалившаяся с неба поддержка на мгновение растопила во мне лёд, и я, ковыряясь в ногтях, осмелился поведать ему о своих глупых, как мне казалось, переживаниях.
— Ёнджун...
— Сегодня, кажется, ливанет, не забудь зонтик и поешь сырники!
— Хорошо.
— Вот и молодец. До вечера!
И моментально его макушка пролетает мимо нашей металлической ограды, заросшей хмелем и топинамбуром, и пропадает за пределами участка. Заметил, что, ровно как и забор, моя грудная клетка все хуже и хуже обрастала более дикими и токсичными растениями, наверно, поэтому у меня не нашлось сил закричать его имя и остановить, сказать хоть что-нибудь вслух, и от собственного ничтожества я тихо заплакал, ощущая себя беспомощной букашкой.
«Неужели так и пролетит вся моя жизнь? Неужели так у всех людей на планете? И ничего не остается, кроме как смириться? Если бы я родился с золотой ложкой во рту, я бы не стоял сейчас перед выбором: не работать, но умереть от чувства вины и голода, либо работать, продлевая существование, но по капле умирая изо дня в день, как итог, совсем перестать чувствовать, думая лишь о базовых потребностях. Так это уже сравнимо со смертью. Среднее образование получил для галочки, чтобы в обществе не считали болваном и все им мало, теперь надо высшее получить, в чем лично для себя я не видел выгоды, ведь работать по своей профессии, впоследствии вырасти до директора не входило в мои планы. Стать парикмахером? Я дал обещание, но страх неизвестности и изменений уже привычного распорядка дня пугают. Мне страшно, Ёнджун...» — размышлял мой внутренний голос в отчаянности.
Очередной отработанный день ничем не отличался от предыдущих, и мы так же шаблонно засобирались домой.
— Кстати, как тебе мой новый образ?
— Ого... — мне не пришлось строить удивление, ведь я действительно поразился ее смоки айс в черно-синих оттенках, ведь на ней это выглядело непривычно, до этого дня она все экспериментировала с макияжем, но тогда он выглядел более сдержанно в пастельных тонах.
А еще у нее поменялся стиль. Вместо выдержанных в цветочек платьев и однотонных сарафанов, теперь на ней была укороченная джинсовая юбка под масть к джинсовке, пестрый в виде зебры топ, черные чулки чуть выше колен и конверсы, точь-в-точь взятые из гардероба одного любителя черных кед.
— Наконец-то ты посмотрел на меня за весь день, — хихикнула Эри.
— Прости, что не заметил сразу, — слабо улыбнулся я.
— Все в порядке? Ты в последние дни какой-то задумчивый.
— А, да, все в порядке.
— Ты можешь рассказать мне, если что-то случилось, мы же одна команда!
— Правда, все хорошо.
— Это же не из-за того мужика, что пару дней назад назвал тебя «моей новой подружкой»?
— Нет-нет, я уже и забыл об этом.
— Но ты мне все равно говори, я всех на лицо знаю, потом им настучу по голове.
— Все нормально, — повторял я как заведенный, махая руками и обнажая зубы. — До завтра!
— Ну, хорошо, удачной дороги!
— И тебе.
И наконец расслабил лицевые мышцы и тупо побрел привычной дорогой. Прогноз оказался таким же лгуном, как и я, поскольку дождь миновал, да я и забыл прихватить с собой зонт. Мой приятель еще торчит на работе. Через час он выйдет из сторожки и в 18:30 вернется домой. Уверен, ему захочется поболтать со мной, так сказать, компенсировать молчаливые дни из-за моих переработок, а я просто-напросто хотел, чтобы он обнимал меня без всяких слов, но это эгоистично с моей стороны. Пришлось выбирать между двумя вариантами, но третий показался более заманчивым, поэтому было решено оттянуть время и остаться наедине с позолоченным лесом, надеясь, что его бодрый вкус оживит во мне того 17-летнего Бомгю и все станет легче. В голове по обыкновенному пусто и так продолжалось еще мучительно долго, пока меня не завело в чащи леса, и тогда моим вниманием завладел объект желтого цвета, застрявший в ветках сосны. На конце неопознанной штуковины болтались такого же цвета хвостики. Без понятия, что это могло быть, гадать бесполезно, но я явно загорелся желанием ее достать и рассмотреть вблизи.
Скарабкаться по дереву, увы, не получилось, так старался, что ладони растер до крови. После передышки пытался подпрыгнуть, правда, и тут не повезло, один раз даже неудачно приземлился на зад. Снова устроил отдых и отправился на поиски длинной палки, но все 3 найденных мною кандидата провалили задание, не сумев сбить таинственный предмет. Тогда я плюхнулся на землю тяжело дыша, приняв поражение, облокотился о ствол, и посмотрел на смеркающее небо, что просачивалось сквозь листву.
«Интересно, Ёнджун уже пошел меня искать? Волнуется ли он обо мне? — гадал я. — Мне хочется, чтобы он сильно распереживался из-за меня, чтобы потом разозлился, но сразу обнял и утешил, сказал, что больше не отпустит. Ненавижу себя за это».
Я так и продолжил сидеть до победного конца. Почувствовав мелкие капли на своей коже, внезапно поднялся ветер и желтая финтифлюшка упала мне прямо на колени. Расправив ее, стало понятно, что это воздушный змей, когда-то в прошлом высоко летающий в облаках. Делать здесь было уже нечего и я решил пойти домой. Мозги просвежились, что не могло не радовать, и тем не менее тяжесть от осознания того, что завтра снова идти на работу, по-прежнему давила на сердце.
Уже стемнело, пока я черным пятном, сливаясь с мраком, пробирался через кусты к тропинке. Меня выдавал только яркий воздушный змей со светоотражающими линиями по краям. Я легко сориентировался и вышел к свету, к редким фонарям на дачных участках, слабо подсвечивающие стволы. Где-то вдалеке слонялась такая же заблудшая душа, как и я, о чем свидетельствовала белая точка. Она постепенно нарастала и неожиданно поделилась надвое. Их было двое. А может, там целая толпа?
Пребывая в напряжении, я сильно замедлил шаг. И стоило только Ёнджуну надрывно закричать, как у меня отлегло от сердца и ноги прибавили скорость. Вместе с его голосом сливался еще один до жути знакомый, но темнота, кажется, заполонила и мой разум, поэтому мне не удавалось распознать, кто этот загадочный юноша.
— Господи! — парень встрял передо мной, судорожно хватаясь за мои локти. — Ты моей смерти хочешь?!
— Нет, я...
— Если бы не этот желтый предмет, было бы трудно тебя развидеть, — из-за спины Ёнджуна вышел Субин.
— Что ты здесь... — не договорил я, как угодил в те самые долгожданные объятия дорогого люпина.
Заморосил дождь.
