ᴠⲓ. ⲩⲧⲣⲉⲏⲏⲉⲉ ⲟⳅⲁⲣⲉⲏυⲉ
— Извини! — Субин хлопнул в ладоши, и, держа руки перед собой, спрятал за ними виноватые глаза, слегка наклоняясь вперед. — Я случайно застал вашу фотографию на долю секунды. Какое-то время после увиденного я еще сомневался, ты ли это, но лицо показалось мне очень знакомым. Хотел самостоятельно проверить и убедиться в своих догадках, вот и пришел в Сад. Там мы и столкнулись. Я заговорил с ним, потому что запомнил его лицо... Ёнджуна, так ведь?
— Да, — он выпустил меня из своего капкана и затараторил ломаным голосом. — Тебе меня совсем не жалко? Ты знаешь, как сильно я переживал? Ну, конечно, ты вечно пропадаешь, а я должен сидеть и нервничать?! Да я такими темпами к 25 годам поседею! Ты этого добиваешься?
— Мне, правда, жаль! — разрыдался я без слез.
— Жаль ему. А когда седина появится, тоже жаль будет? — без остановки бурчал Ёнджун.
— Не появится, но ради тебя готов и в седой перекраситься, только не злись... — раздался мой отчаянный всхлип.
— Для Эри ты уже седой дед со своим новым цветом.
Мой школьный друг, окутанный во тьму, громозвучно рассмеялся, отчего мы оба подскочили на месте, как если бы нам дали шокером по затылку.
— Вы забавные.
— Зачем ты пришел? — устроил я допрос и мне не хватало только подсветить его лицо фонарем. — А камера для чего тебе понадобилась?
— Почему ты такой грубый? Это же твой друг, он, между прочим, помогал мне искать «тебя», — последнее слово было выделено.
— Извини, пожалуйста, — между его словами чистосердечно раскаивался Субин.
— И что это за желтый рулон у тебя?
— А, это? Воздушный змей. Я нашел его в лесу.
— Ты! — он шлепнул меня по плечу и недовольно зажжужал. — Да ты представляешь, как я испугался? И это из-за какого-то змея! Что ты там забыл вообще?
На конце фразы голос парня заметно подрагивал, мне стало понятно, что еще немного и по его щекам побегут слезливые дорожки, и я только больше возненавидел себя, даже не в силах поднять свою поникшую голову и посмотреть на них обоих.
— Это моя вина, надо было предупредить тебя. Не думал, что ты так распереживаешься. Простите, что доставил вам хлопот.
Он тяжело вздохнул. Я не видел отчетливо, какая на нем играла эмоция, поскольку они оба погасили свои фонарики, но мог представить по обжигающему дыханию, что долетало до меня, и по нестабильному голосу, как отступила тревога, а на смену ей пришла обида вперемешку с приглушенным гневом, который, скорее всего, выльется дома на мою бестолковую голову и вполне заслуженно.
— Я пойду, поздно уже. Очень рад был с тобой повидаться, Бомгю. Надо нам всем вчетвером собраться как-нибудь.
— Согласен.
— У тебя есть сотовый?
— Нет.
— Так и не купил.
— Не вижу пока надобности. Вы ведь с Каем никуда не переезжали?
— Нет, наш адрес не поменялся. Ты хоть пиши нам письма.
— Обязательно напишу. Мне есть о чем рассказать.
— Буду ждать! Мы за эти 5 лет несколько раз собирались втроем в том самом месте, где тебя нашли, и часто вспоминали о школьных временах. Ты отстранился от нас в последний год обучения. Мы всё рассуждали, почему это могло произойти, может быть, мы сделали что-то не так?
— Нет-нет, — перебил я тут же. — Вы ни в чем не виноваты! Это длинная история.
— Не расскажешь мне по пути? Я просто не знаю как отсюда выйти.
«А хватит ли мне смелости поделиться своей многовековой тайной с хорошим, но одновременно с этим далеким другом?» — озадачился я.
— Но, если не уверен, что можешь поделиться, то не нужно заставлять себя!
— Да, я пока что не уверен, что смогу рассказать об этом кому-то еще.
— Я понимаю.
— Мы тебя проводим до арки, — вмешался Ёнджун. — Ты дальше дорогу знаешь?
— Прямо-прямо?
— Да, пойдешь прямо до заправки и увидишь пешеходный переход. Перейдешь его и повернешь направо до остановки.
— Все понятно.
— Тебе не страшно будет одному? — забеспокоился я. — Может, тебя проводить?
— Ну уж нет, дойду как-нибудь сам.
Пробираясь друг за другом через сумеречные чащи, мы благополучно доплелись до границы между дачными участками и проезжей дорогой, ведущей в город. Если территория бакалеи еще озарялась слабым светом от фонаря, в котором мелькали капли дождя, то все, что находилось за ее пределами, было окутано в непроглядный мрак. Субина уже наполовину поглотила чёрная дыра, когда он совершил пару шагов вперед, затем встал к нам вполоборота. «Неужели мы больше никогда не увидимся?» — страх подступил к горлу.
И ничего не сумев сказать, хотя столько всего хотелось ему выложить в эту минуту, зазвучал беспокойный голос Ёнджуна:
— Ты по краю дороги иди, там тропинка есть для дачников и возьми мой зонт.
— Да не стоит, — посмеялся он, махая рукой, пока другая оставалась в беспросветном туннеле.
— И все же я настаиваю.
— Похоже, у меня нет выбора? Ладно, если это успокоит тебя, то возьму.
— О, еще как.
По их непринужденной беседе можно было подумать, что они давным-давно знакомы. Могу лишь предположить, что во время поисков они разговорились, нашли общие предметы обсуждения, так и подружились. И все-таки любопытно, какая же тема могла их сблизить за короткий промежуток времени.
— Ладно, спасибо за зонт, когда-нибудь верну.
— Да все нормально. Пока, фиолетыш!
— Ну, счастливо! — и не дождавшись от меня ответа, мой старый друг, когда-то любивший красить свою шевелюру в лиловые оттенки, усмехнулся и взъерошил мне волосы. — И тебе пока, каштановая голова. Пусть у тебя сейчас совсем другой цвет волос, но в моих воспоминаниях они всегда каштановые. Ёнджун проделал блестящую работу.
— Заходи в сторожку, я и тебе боевой раскрас сделаю.
— А я бы только с радостью, да в офисе странно посмотрят, начнут предвзято относиться. Такие дела.
— Что ж, если планы вдруг поменяются, мои ворота всегда открыты.
— Буду знать.
Я зачарованно наблюдал за развитием незатейливой беседы и слушал их заливистый смех, порхающий в кромешной, прохладной, моросящей темноте, пока мне не прилетел кулак в плечо.
— Ну, ничего не скажешь своему другу?
— Давай хоть обниму напоследок, — добавил Субин, заключая меня в свои объятия.
— Конечно, я и не против.
— А чего язык проглотил? — то и дело допытывался Ёнджун.
— А что сказать? — пробубнил я и после следующих слов неугомонного юноши огрызнулся, почувствовав излишнее вторжение в личное пространство, как если бы меня отчитывали у доски перед всем классом, указывая на недостатки и тем самым вгоняя в краску.
— Понятно, что вы давно не виделись, но хотя бы попрощаться с ним можно как подобает?
— Тебя вообще не спрашивали.
— Господи, — буркнул он и сказал себе под нос. — А я и не отвечаю на вопрос. Уже сказать ничего нельзя.
— Ладно, пока, Субин, — в знак прощания я выставил ладонь. — Спасибо, что пришел.
— Ну, мы же еще встретимся?
— Конечно встретимся!
— Ну, смотри, ты обещал, — последовал смешок.
В ответ я всего-навсего улыбнулся, и на этой ноте мы распрощались. Дома напряженно молчаливая обстановка сохранялась вплоть до отхода ко сну, а именно вяло сказанной фразы: «Я спать». Белый шум давил на стенки черепной коробки. Мне ужасно хотелось поговорить с ним. «Соизволил все-таки открыть рот и это после побега в лес, который ты учинил, лишь бы отгородиться на время от разговоров? А теперь же так остро нуждаешься в общении на ночь глядя и это когда он истощен, между прочем, по твоей вине», — мысленно ругал я себя, прожигая в спине приятеля дыры и боясь к нему дотронуться, ведь неизвестно, какая реакция последует после, и потому позвал его по имени еле слышно, в глубине души надеясь, что меня не расслышат.
Он промычал, не выдав ни единого слова, так и продолжил упираться в стенку.
— Ты спишь?
— Не особо.
— Можно задать вопрос?
— Спрашивай.
— Прости, ты злишься на меня?
— За что?
— Ну, за то, что я убежал, как трус, и резко ответил тебе при Субине.
— Поговорим об этом завтра, я устал.
— Прости, это из-за меня...
Столь острое и неожиданное рвение прикоснуться к нему хоть кончиками пальцев было пресечено хладнокровной фразой:
— Спокойной ночи, Бомгю.
— Спокойной ночи.
Ёнджун точно рассердился, поскольку до этого дня я привык слышать от него ласковое: «Спокойной ночи, Каштанчик». Однако сегодняшняя ночь не вооруженным глазом отличалась от предыдущих своей сыростью. И как бы мне хотелось, чтобы речь шла о погоде, а не о наших пошатнувшихся отношениях из-за моего глупого поступка...
Утром я проснулся от того, что Ёнджун выталкивал меня рукой из постели. Спросонья было ничего непонятно и только после столкновения с полом мои органы чувств как никогда прежде обострились. До моих ушей добрался болезненный гомон, состоящий из бормотания, тиков и мычания, источником которого, как выяснилось, стал не какой-то там таинственный образ во сне, а тот, кто все это время, обливаясь потом, на влажных простынях передо мной, то ерзал, то скручивался в позу эмбриона. Меня прошиб озноб от увиденной картины, тошнота образовалась в горле и груди, и пару минут я сидел, точно приросший к доскам, в леденящей кровь растерянности, не в силах даже поднять руку. Конечности у бледнолицого закручивались внутрь, напоминая мне вьющиеся усики душистого горошка. Должно быть, его хватили судороги и это приносило ему нескончаемую мышечную боль. У меня не раз случалось подобное во время ночных кошмарах, впоследствии чего они перерастали в сонный паралич. Стоило лишь на мгновение освежить в памяти и ощутить на себе тот негативный опыт, то тут как тут неконтролируемые страх и волнения за близкого мне человека овладели мной, воссоздавая один из дождливых дней 97-го года, проведенный в злополучном овраге. И я решил, что внезапный эпилептический припадок не что иное, как последствие перенесенной травмы головы, что означало одно: здесь я бессилен, необходимо срочно обратиться к врачу.
— Ёнджун!
Он никак не отреагировал на зов и продолжил биться в агонии. Наконец я выскочил на улицу. На крыльце в нос ударил запах влажной земли и босые ноги понесли мой иссохший разум по грязи. Стуча во все двери, ни одна из них так и не открылась для меня. Началась паника, а дыхание перекрыло от мысли: «Хочу в последний раз прикоснуться к нему к пока еще живому». Но каково было моё удивление застать опустевший дом и участок, словно бы небеса уже забрали мученика, лишив возможности попрощаться с ним. Как только подумаю об этой фантазии, так сразу дурно становится. И лежа на кровати я начал задыхаться, ощущая давление в грудной клетке. Эти же самые небеса теперь опускались сверху с чудовищной силой, вдавливая меня, букашку, в отсыревший матрас, чьи пружины врезались в мою кожу и в конце концов протаранили кости, что я мог услышать каждый их хруст, отдающий в черепную коробку. Ад с жарким котлом дожидается убийцу. И все эти муки перед искуплением уготованы специально для меня, ведь я так боюсь потерять Ёнджуна.
А воздух не поступал оттого, что с головой был покрыт одеялом. Когда оно оказалось на полу, пришло осознание: я по-прежнему один. И только взглянув в окно, наконец обнаружился пропавший без вести. Он совершенно привычно делал зарядку в саду, напротив подсолнухов, которые любовались каждым его неповторимым движением, затем пошёл обливаться водой. Я так и не попробовал контрастный душ из-за новой работы. И пока размышлял над этим, постель была уже заправлена, а кофе сварено. Оставалось только пожарить яичницу.
— Давно проснулся?
— Недавно.
— Так, о чем ты хотел поговорить вчера? — сложив руки, Ёнджун облакотился на тумбу справа от меня.
— Ну... — я разбил два яйца на сковородку, посолил и накрыл крышкой, шипение масла помогло мне ненадолго успокоиться и вновь заговорить. — Ты, наверно, посчитаешь меня тряпкой или лодырем, а может, так и есть в действительности.
— Я так не считаю и это неправда, — тотчас дал он мне понять.
— Не могу так больше, хочу уволиться.
— Так, что тебе мешает сделать это?
— Ну, я же поставил цель, что смогу продержаться год, а я даже полгода не смог, кое-как месяц отработал. Каждый день даётся с большим трудом. Долгие разговоры с людьми, как оказалось, меня очень утомляют, приходится поддерживать беседу с Эри и ее знакомыми клиентами. Нет ни минуты, чтобы просто сделать передышку от общения и посидеть в тишине. И как об этом сказать ей? Это будет выглядеть так жалко, а она же надеется на меня. Но, если же я и решусь уйти, то я дал обещание стать парикмахером, а мне страшно, ведь я боюсь перемен. Кто меня возьмет с нулевым опытом без портфолио? А ты? Неужели ты не сталкиваешься с подобными мыслями каждый день? И как ты столько лет продержался на одном и том же месте?
— Бомгю, послушай меня. Ты только слушай, необязательно смотреть в мои глаза, если не хочется.
— Нет, мне очень хочется, но просто сейчас я не могу сделать этого, потому что мне стыдно перед тобой, я провинился и теперь понимаю, что каждое моё необдуманное действие будет иметь свои последствия, хотя давно должен был понять это еще 5 лет назад.
— Все же хорошо. Давай по порядку...
— Черт, время! — я живо опустил рычажок, убрал сковороду с плитки и рванул в сторону прихожей.
В следующую секунду рука Ёнджуна остановила меня, схватившись за подол футболки, и волей-неволей наши взгляды столкнулись.
— Работа подождёт.
— Но...
— Все в порядке, конец света не наступит, тем более рано утром туда никто не захаживает, а Эри иногда полезно в одиночестве посидеть. Ты же так долго копил всё в себе и вот-вот поднял эту тему, а сейчас убежишь, как раньше? Почему не рассказал о своих переживаниях? Снова всё утаил от меня. Взял и пропал в лесу. Знаешь, это даже обидно, как будто я тебе чужак.
— Это вовсе не так. Я думал рассказать, но ты и так многое сделал для меня, поэтому я просто не хотел лишний раз усложнять тебе жизнь.
— Думаешь, убежать в лес было наилучшим решением?
— Нет, вышло только хуже, как и всегда, — я обронил свои смущенные глаза на пол.
— Что бы не случилось, ты всегда можешь рассказать мне и это ничуть не сделает мою жизнь тяжелее. Для чего я здесь? Одна голова хорошо, а две лучше. Вместе мы что-нибудь придумаем и найдем решение. Мне, наоборот, хуже от того, что ты постоянно молчишь. Поговори со мной, ладно? Повторюсь, смотреть при этом на меня вовсе необязательно.
— Хорошо.
Ёнджун раскрыл мои ладони и увидел царапины:
— «Это ты так старательно пытался достать воздушный змей?» — и поводил большими пальцами по садинам.
— Да, а он в итоге сам упал мне на колени спустя какое-то время, пока я сидел под деревом.
— Уже все покрылось корочками. Это заживет и твои душевные раны тоже. Со временем. Что касается моей работы, то это работа мечты, где я могу пинать балду, дремать, рисовать и ничего мне за это не будет, конечно же, обязанности по саду я выполняю в первую очередь. График нравится, два дня работаешь, два — отдыхаешь. Я нашел в этой работе какие-никакие плюсы, и ты найдешь в будущем, но уже в новой работе. Сейчас, кажется, в бакалее ты видишь одни минусы.
— Ты прав, мне даже никакие деньги не нужны, лишь бы уйти оттуда поскорее. Я понял, что данная должность мне не подходит.
— И это не означает, что ты какой-то слабак. Каждому свое, Бомгю. А это, — незатейливо прыснул он, — лишь один из этапов твоей жизни, который ты, несмотря ни на что, перешагнешь. Это опыт и это неотъемлемая часть тебя. Понимаешь?
Без дальних слов я кивнул головой.
— Скажи Эри все, как есть. Если начнет возникать, то сразу мне сообщай. Тебя не имеют право удерживать, если ты хочешь уйти по своему желанию. Я буду звонить в трудовую службу, уж они-то разберутся со всем, еще и штраф могут взыскать.
— Вот поэтому мне сначала не хотелось говорить тебе обо всем этом. Боялся, что ты сразу возьмешь все в свои руки, хотя это мои проблемы, я не хочу, чтобы ты решал их за меня. Мне нужно учиться самостоятельности, нужно учиться говорить.
— Я снова возомнил себя спасателем? — зазвенел его мягкий смех.
— Ты мой герой, забыл? Я обязан тебе жизнью. Что бы я делал без тебя?
— Вот поэтому я каждую минуту хочу быть рядом, чтобы защищать тебя от опасностей. А ты мне даже запретил приходить к тебе в бакалею после работы, чтобы просто проводить до дома.
— Запретил, чтобы у Эри не возникло лишних вопросов, она и так заваливает меня ими каждый день, да я и сам могу дойти до дома. Я давно не ребенок. И от каких опасностей ты хочешь защитить меня? Самые большие опасности мы уже преодолели вместе. Меня больше волнует тот факт, что ты только и думаешь обо мне и поэтому забываешь о себе. Не бери слишком много на себя, пожалуйста.
— Мне бабушка говорила то же самое, чтобы я не строил из себя невесть кого, не брал слишком много на себя и делал то, что в моих силах.
— И она абсолютно права. Не забывай, что ты в первую очередь человек. Ты можешь уставать, испытывать эмоции, плакать. Ты же плакал тогда в лесу?
— Почти. Я сдерживался как мог.
— Не надо было.
— Не хотел перед твоим другом предстать в таком виде.
— Ты снова думал о ком угодно, но только не о себе, знаешь, это даже обидно, — повторил я его ранее сказанные слова. — Нет, это, скорее, приводит в бешенство.
— До этого разговора я не мог понять, почему ты отвечаешь мне резко или отталкиваешь меня, так вот оно что. Мне грустно осознавать, что это уже вошло в привычку, но, даю тебе слово, я постараюсь как можно скорее избавиться от нее.
— Теперь-то уж я буду постоянно смотреть в твои глаза и вглядываться в них, потому что...
— Раз ты сейчас глянул на меня, скажи, что ты в них видишь?
— Ты плачешь? — растерялся я, потеряв способность двигаться. — Но почему?
Вытирая слезу на щеке, Ёнджун выдал смешок и содрогающим голосом ответил:
— Я тронут нашим с тобой разговором по душам, вот почему. Наконец-то ты все рассказал мне.
— Ты не представляешь, как сильно ты мне помог сейчас, тем, что вывел меня на разговор.
Он заключил меня в крепкие объятия и приободряюще постучал кулаком по моему плечу, тем самым освободив ото льда и вернув мне подвижность обратно.
— Все наладится! И да, насчет твоего портфолио...
— Да?
Мы отпрянули друг от друга и обменялись многозначительными взглядами.
— Ты говоришь, что у тебя нет опыта, но ты же сотворил как минимум две прически, не считая тех, что ты сам себе делал, так почему бы не сфотографировать их и не добавить в портфолио вместе с твоим дипломом? А меня заново пострижешь.
— Ну, не-ет, — провыл я с жалостью. — Ты же отращиваешь волосы.
— Да все нормально! Они только до плеч доросли. Ты сделай мне что-то на свое усмотрение.
— И все же я бы хотел сохранить твою текущую длину. Думаю, маллет подойдет, но для разнообразия можно и рискнуть, если ты конечно не против, например, сбрить виски.
— О, я весь в вашем распоряжении, мастер.
— Это ты мой мастер. Мне тебя не переплюнуть. К тому же я не обучался на парикмахера-колориста.
— А кто сказал, что я на него обучался?
— Пойду схожу за фотиком.
— Ага. Эй, не меняй тему!
Я подошел к подоконнику над кроватью, на котором лежал фотоаппарат в чехле и, освободив его, решил проверить состояние зарядки, попутно возвращаясь на кухню, где меня дожидались за накрытым столом.
— Он заряжен. Мной. Так, на чем мы там остановились?
— Ты сейчас пошутил?
— Нет.
— А почему смеешься?
— Ты вообще-то тоже.
— Нет, серьезно, то есть ты хочешь сказать, что тогда 5 лет назад ты впервые покрасил чьи-то волосы?
— Это была вынужденная мера, помнишь? Да ничего в этом страшного нет. Я же недавно покрасил тебя в пепельный, получилось тоже неплохо, так ведь?
— Получилось очень даже хорошо, но я бы никогда не рискнул пойти на то, в чем ничего не смыслю.
— Ну, я смотрел, как это делает бабушка, вот и научился.
Объектив открылся с протяжным скрипом, и на экране мне довелось лицезреть нашу с ним фотографию, сделанную во время пикника.
— И эту фотку видел Субин?
— Предполагаю, что да.
— У меня тут глаза прикрыты. По ощущениям было похоже, что ты просто прикоснулся к моей щеке своей, а ты... — запнулся я, прикладывая ладонь к горячим губам. — И что Субин подумал, интересно?
— Наверно, что мы в отношениях.
— Главное, чтобы Эри ничего не увидела.
— А пускай увидит. Подожди, ты только сейчас увидел это фото спустя месяц?
— Ну да. Я с этой работой забыл о многом, что мне дорого. Ну нет, для нашей же безопасности перелистну несколько фотографий, остановлюсь на озере.
— Ладно, давай позавтракаем и пойдем, а то тебе не избежать допроса.
— И то верно.
Закончив с едой и мытьем посуды, мы вышли на улицу под палящее солнце. Рубашка сегодня явно была не к месту, поэтому по дороге я повязал ее у себя на поясе.
— Хочу взять тебя за руку, но из-за того, что жарко, она стала мокрой.
— Да у меня не лучше, — хихикая, он обвил мой мизинец своим, так и доползли до сгоревшего заброшенного дома недалеко от озера и люпинов, где мы в итоге повернули в разные стороны: Ёнджун к Ботаническому Саду, а я обратно к лесу, к бакалее, к новому жизненному этапу.
