Среди вечных полей

Один из пунктов удачно приготовленного блюда выполнен. Пирог получился достаточно мягким и воздушным, благодаря тому, что я долго взбивал яйца, хотя нигде в рецепте об этом не писали, так сказать, авторский приемчик, ну, и, конечно же, самый первый по значимости пункт, чего уж таить, наша выпечка оказалась чересчур вкусной, тоже помечен галочкой. Наконец мы торжественно засобирались на выход, компактно уложили в сумку одеяло, термос, пару сендвичей, радиоприемник и карты.

— Осталось аккуратно отрезать и сложить в контейнер наш пирожочек.

— Это ты мой пирожочек, — раздался лепет у меня над ухом, а на талию легли чьи-то загребучие руки.

— Ёнджун, — швырнул я низким тоном и зыркнул на него.

— Все, молчу, — и мой товарищ встал по стойке смирно.

— Прежде чем нарезать, нужно внести последний штрих. Вот, сахарная пудра. Так будет еще вкуснее!

— Ого, ты ее только что из рукава своего достал, фокусник?

— Нет, из навесного шкафа.

— И когда ты только успел? Это ты вчера купил?

— Ага.

— Небось, Эри подсунула?

— Ты очень догадливый, — щелкнул я пальцами.

— Она же у нас знаток по хлебобулочным изделиям.

— Мы теперь тоже. Смотри, какая красота! — и закончив с посыпкой, сделал шаг назад.

— Все, отправляем на выставку срочно.

— Ну уж нет! Мне самому любопытно попробовать, уже слюнки текут.

— У тебя? Это так неожиданно.

— Сам себе удивляюсь. Если мне стало голодно, так ты вообще...

— Я вообще уже труп, — любезно завершил Ёнджун.

— Так, хватит тебя мучить, — прыснул я. — Ты выходи на улицу, я сейчас разрежу пирог и сложу его в контейнер, а потом догоню тебя, а то ты не вынесешь этой муки.

— И то верно. Все, побежал! — он метнулся в прихожую, почти что вылетел на крыльцо, но остановился на полпути и, оглядываясь, поставил меня в известность. — Вернее, пополз. Можешь не торопиться.

— Ладно, ползи уже.

Напоследок мы обменялись улыбками и помахали, так сказать, на прощание, точно видим друг друга в последний раз, конечно за этот день, не за всю жизнь. И разгоняя нежелательные мысли, я покончил со сборами, повесил сумку на плечо и выбежал на наш лучезарный, свежезеленый, умиротворенный под ясным небом участок, оставляя позади свежеиспеченный ягодный пирог остывать под хлопковой белой тканью в полном одиночестве.

Закрыв за мной калитку, Ёнджун увеличил скорость и, догнав меня, повесил свою руку мне на плечо, приобнимая за спину,  одарил заботливым взглядом, а я, очарованный им, уже ничего не замечал перед собой, кроме его блаженного лица, с единственным желанием, чтобы минуты, проведенные вместе с ним, растянулись на долгие-долгие года... Людей вокруге не наблюдалось, видимо, мы слишком сильно были заняты разглядыванием друг друга, к тому же на всех часах у спящих планктонов время, по словам моего жаворонка, показывало около 6:30 утра. И вот прямо на том самом месте, где и произошла судьбоносная встреча, посреди вечно лилово-малиновых и объятых лучистым светом полей, разразился наш пикник.

— Что там у нас по радио? — непоседливый парнишка кубарем нырнул в сумку, опередив меня, и достал оттуда приемник, затем покрутил колесико сбоку, начал хаотично переключаться между каналами, в ходе чего из динамика доносился то белый шум, то зычное потрескивание, как от веток хвойных деревьев в костре, а местами мелькала приглушенная музыка.

— О, оставь на этой!

— Знаешь эту песню?

— Да, это группа «Semisonic».

Проиграли следующие строчки песни:

Сделай последний глоток, заканчивай с виски или пивом.

Время закрытия.

Тебе необязательно идти домой,

Но ты больше не можешь оставаться здесь.

Я знаю, с кем бы я пошел домой...*

— О чем она?

— О закрытии бара, я думаю.

Он захохотал ни с того ни с сего.

— Я вдруг вспомнил, ты как-то говорил, что хочешь пойти со мной в бар, когда подрастешь.

— А-а, это мы тогда пили родниковую воду из кружек.

— Ага. Ты уже наверняка попробовал алкоголь.

— Нет, я до сих пор хожу с молоком на губах.

— А ты все еще мечтаешь пойти в бар и попробовать?

— Если честно, уже нет. Уверен, что там я буду чувствовать себя как не в своей тарелке. Тем более ты вдохновил меня вести здоровый образ жизни, поэтому туда ни ногой.

— Даже так? — почесал свой затылок скромняга.

— Да, вот так.

И его подсвеченные, медовые, мечтательные глаза растворились в моих, пока над нами возвышались птичьи серенады, да убаюкивающий шелест листвы, и все же игра в гляделки не могла продолжаться слишком долго.

— Может... — заговорили мы в один голос и рассмеялись.

— Может, приступим к трапезе? — уточнил я.

— То же самое хотел сказать, только немного иначе. Может, приступим к поеданию пирога?

Я выдал смешок и заявил пониженным тоном, точно родитель, любящий все контролировать: «Сначала сендвичи!»

— Бу-бу, ну ладно, надзиратель, — выпучив губу, главный ворчун на люпиновой поляне высыпал на мою голову свое недовольство и сделал предупреждение. — Ты тогда это... не доставай пока что пирог, а то я не выдержу и наброшусь на него.

Похлопав ему ресницами, я не спеша потянулся за первым блюдом, термосом, кружками и фотоаппаратом и, выдержав красноречивую паузу, звякнул: «Не буду», на что мой друг заметно оживился, но не тут-то было.

— Хочешь не хочешь, а я просто обязан сделать пару снимков на фотик.

— А-а, я этого не вынесу!

С особой вежливостью и учтивостью я прикрыл ему рот и запечатлел все, что лежало на клетчатом покрывале, попутно Ёнджуна с моей рукой, возмущенно в нее бормочущий.

— Что? Свободу попугаям?

— Пускай так, — глубоко вдохнул он, освобождаясь от «скотча». — Про общее фото не забыл?

— Нет конечно, как раз собирался!

— Другого ответа я не ожидал услышать от тебя.

Мы придвинулись друг к другу, сели вплотную плечо к плечу, щека к щеке. Я изобразил пальцами заячьи ушки и зажмурился в широкой улыбке, нажал пару раз на кнопку, не переставая ощущать то тепло, то легкое покалывание на правой стороне лица.

— Все, давай есть! Меня уже трясет!

— Хорошо-хорошо, только посмотрю, что получилось.

Экран фотоаппарата мгновенно погас, и объектив закрылся с протяжным, точно работал на последнем издыхании, жужжанием.

— Блин, разрядился.

— Тем более. Дома посмотрим. Давай кушать!

— Ладно, уговорил.

— Так карты сложились. Кстати, где они у меня?

— Ты же закинул их в сумку, — я достал их из кромешной дыры и передал ему, после чего взял сендвич, который лежал у меня под боком.

— А, спасибо. Вот же растяпа.

— И еще держи свое луковое горе.

— Что? Я люблю лук, всегда вспоминаю твое лицо, когда ты резал салат. Спасибо твоей зеленой тетрадке, благодаря ей я все отчетливо помню и никогда этого не забуду.

— А ты бы мог забыть? — спросил я опечаленно.

— Кто знает? Вон уже спички и мыло забываю купить.

— Ты давай, это, не пугай меня.

— А ты давай лишний раз не беспокойся и не трясись ты так! Со мной все в порядке. Ты кушай, не думай, а то я быстрее тебя до пирога доберусь.

— И когда ты только успел?

— Пока ты воздух глотал.

— Что еще за выражение такое? Вроде говорят: «Сотрясать воздух».

— А это моя фишка, — подмигнул он.

— Мне бы твою изобретательность, — признался я, хихикая, и осторожно откусил маленький кусок еще не остывшего хлеба.

— Без тебя я бы не завершил то стихотворение. Ты помнишь его?

— Как его забыть? Помню от начала и до конца наизусть!

— Ты дожуй сначала, а то «бу-бу-бу» сидишь, ничего непонятно. Вот еще и подавился, — заботливо хлопотала вокруг воробушка, то есть меня, взволнованная мама-птица, то вытирая мои губы салфеткой, то постукивая по спине, то протягивая чашку с водой.

— Была у меня милая мечта, — и все равно заговорил, покашливая. — Ой, меня манила милая моя мечта. Все же должно начинаться с одной буквы.

— Меняла мир мой... о боже! — нахмурив брови, Ёнджун задушил меня в своих объятиях, — живи, Каштанчик, только не умирай, не вздумай, иначе моя мечта никогда не сбудется!

— Всё, Ёнджун...

— Что «всё»? Нет!

Он яростно отодрал меня от себя и, хватаясь за мои плечи, впиваясь ногтями до костей, заглянул в мои широко распахнутые глазища.

— ...я, — с усилием произнес я на выдохе и после торжественного отступления завершил, — доел.

— Так, чего же ты сидишь, доставай пирог, скорее!

Началось внезапное землетрясение, и все зелено-розовые-фиолетовые цвета стали размываться, подобно акварельным краскам. По правде говоря, тряслось всего лишь у меня перед глазами, пока весь мир оставался целым и невредимым. Длилось это недолго, как и началась тряска нежданно-негаданно, так она и закончилась слегка на драматичных нотах.

— Ой, прости, пожалуйста, ты же только что поел. Тебе нехорошо? Вот я болван, мне надо прививку от бешенства сделать.

— Все в порядке, только в следующий раз предупреждай, когда у тебя этот прилив бешенства наступит.

— Так и поступлю, а ты мне сразу укол делай успокоительный.

— Могу только валерьянку предложить, — достал я баночку из-за спины, чем и поверг своего друга в шок.

— Эй, откуда она у тебя? Ну, ты фокус-покусник конечно, сначала посыпка, теперь валерьянка, а дальше что? Пирог из ноздри достанешь?

— Из ноздри не достану, а вот из сумки — да.

— О боже, мы так мучительно к этому шли.

— И вот момент истины. Тебе кипятка еще налить?

— Давай, — Ёнджун охотно протянул свой стаканчик и приступил к долгожданной трапезе. — Может, это, в картишки?

— Как раз подумал о них. А ты мои мысли уже наперед знаешь, впрочем, это взаимно, — когда карты были перемешаны, я начал раздавать их, поддерживая диалог. — Только вот не знаю, о чем ты мечтаешь в последнее время?

— Если так подумать, то мне уже не о чем мечтать. Главное, ты рядом.

— Но все-таки не может такого быть, чтобы человек вообще ни о чем не мечтал.

— У меня есть цели, которые я хочу выполнить вместе с тобой, например, сходить на рыбалку, в пиццерию, в кинотеатр, выбраться куда-нибудь в горы.

— А когда мы выполним все цели, что тогда останется?

— К тому времени появится ещё что-нибудь новенькое.

— Уверен?

— Ну, хорошо! — раскололся орешек. — Признаюсь честно, моя давняя мечта есть до сих пор, просто она немного видоизменилась.

— Ты о той давней мечте умереть в моих объятиях? Ты же пошутил?

— Вовсе нет.

— Выходит как-то несправедливо, а мне что потом делать без тебя?

— Вот именно, поэтому я хочу, чтобы мы умерли в один день.

— Ты же понимаешь, что это может быть нереально?

— Прекрасно понимаю, но на то она и мечта, чтобы мечтать не переставая, надеясь, что она когда-нибудь исполнится. Конечно, нет гарантий, что она обязательно исполнится, но и не исполнится совсем тоже нет!

— Мечта молит мечтать?**

— Именно! А вообще, если приложить немного усилий, можно вообще любую мечту исполнить, даже мечту научиться летать. Просто надо выучиться на космонавта.

— Не думаю, что это так просто.

— Так и есть, но это же реально!

— Это реально. А как ты будешь исполнять мечту умереть в один день?

— Я не буду, жизнь будет.

— Если рассуждать логично, то, наверно, я умру первым, потому что у меня чувствительный иммунитет, а ты спортивный, подтянутый и вообще красавец.

— Ну, спасибо, что ли? — засмущался пунцовый юноша. — Вот поэтому я и переживаю за твоё здоровье, а ты еще хотел контрастный душ принимать.

— Я надеюсь, ты не сделаешь ничего плохого с собой, если меня вдруг не станет?

— Ты что-то удумал? — Ёнджун суровым взглядом взял меня на прицел.

— Нет-нет! — замахал я руками, нервно улыбаясь, — Ну, в смысле в старости. Это же грех, если ты что-то сделаешь с собой плохое.

— Нет, что ты, я ничего не буду с собой делать. Я просто умру сам по себе от тоски по тебе в тот же самый день, когда ты уйдешь.

— Ну и ну, вот это у нас беседы за чаем с пирогом.

— Ага, а еще за игрой в карты, не забудь.

— Зачем мы сейчас думаем о таком?

— Да, у нас же вся жизнь впереди. Так давай насладимся каждым моментом!

— Да. Бито! — из моих рук улетели последние карты.

— Чего?! — он помигал своими фарами и чуть ли не виском прислонился к колоде, будто бы она ложно шептала ему о поражении. — Я проиграл?

— Не веришь?

— Давай еще партию!

— Да без вопросов!

Снова и снова перемешивая колоду, мы сыграли еще 3 раунда, в первом из которых выиграл мой приятель, потом я, а в конце победила дружба.

— Давай в «Пиковую даму».

— Еще спрашивает, давай, это моя любимая игра.

— Погоди, ты сейчас ничего не слышал?

— Как кто-то крадется в кустах?

— Да. Ну, смею предположить, это ёжик, их тут полно.

— О-о, вот бы увидеть его с грибочком на иголках, это так мило!

— Или уж ползет.

— Что?! — в панике я встал на колени и когда заглянул за кусты, откуда доносился звук, никаких ежей в той стороне не обнаружилось, там разговаривали люди, отчего мне пришлось упасть навзничь, и тем не менее, нахватавшись мимолетной смелости, выглянул повторно, чтоб убедиться, что зрение меня не обманывает, и в конечном итоге испугался по новой, в ту же минуту бухнулся на колени Ёнджуна бомбочкой.

— Ты чего как уж на сковородке? Или я тебя бешенством заразил? А, вообще-то оно не передается от человека к человеку...

Впереди уверенно шагал Тэхен, когда-то мой сосед по парте, а за ним, как выяснилось, двигался целый лагерь из двух парней, и нет, не с разноцветными головами. Кай теперь носил светло-русый оттенок, Субин перекрасился в черный. Они давно пролезли через дырку в заборе и в скором времени грозились настигнуть нас.

— Черт, а они что здесь забыли?

— Ты о ком?

— Это мои бывшие, — слово «друзья» я проглотил, задыхаясь от чувства страха, и как ни в чем не бывало выдал следующее, — со школы.

— А почему бывшие? Ты с ними встречался, что ли?

— Одноклассники. Сейчас как-то не до шуток.

— Да я понял, — посмеялся неунывающий парниша. — Это же круто!

— Говори шепотом. Ничего не круто, — вскочил я и запечатал ему рот ладонью, но быстро освободил бедолагу от пластыря. — Ой, извини.

— А что такого? Это же твои друзья, ну, когда-то были. Вы давно не виделись, наверно, соскучились. Просто поздороваешься, узнаешь, как у них дела. Что в этом такого?

— Я не понимаю, что они здесь забыли, откуда они узнали про лазейку, сюда же никто не пробирается.

— Ну, дачники могут.

— Они, по-твоему, дачники?

— А может, у них тут своя дача?

— Да ну нет. Надеюсь, они не знают, в каком именно месте меня нашла полиция 5 лет назад. Нет-нет, это невозможно, — мотал я головой, пытаясь себя успокоить. — О нет, они почти близко!

— Мне сворачивать поляну?

В то время как Ёнджун по-черепашьи складывал игральные карты в стопку, я безжалостно вцепился в его руку и лихо потащил за собой в чащу леса сквозь люпины и кусты сирени. Бедный, даже во весь рост не успел встать, пару шагов проскочил на корточках, швыряя мне в спину: «А как же наши вещи?» и, надежно спрятавшись, наконец ответил ему:

— Я уверен, они просто пройдут мимо.

— Почему ты так боишься?

Мы находились в пару метрах от места проведения пикника, прятались паровозиком за худощавым стволом ели, да, это не особо помогало, зато придавало немного храбрости, хотя издалека, уверен, нас бы никто не увидел, сколько бы усилий не было приложено. К тому времени трое парней уже столпились над нашей сумкой и что-то активно обсуждали.

Кай предположил: «Наверно, ушли гулять в лес, думали, что никого здесь нет», а Тэхен отчеканил: «Да. Хотя опасно вот так оставлять вещи, ладно, пойдемте дальше».

На пару секунд от напряжения в моем желудке разлилась горячая жидкость, решил было, что они ищут меня.

«О, смотрите, фотик!» — воскликнул Субин.

— Мы, что, будем их подслушивать? — последовал вопрос из соседнего вагона, но я промолчал, навострив уши.

Тэхен отозвался: «Прикольный. Ну ладно, пошлите», а Субин все не унимался: «Сколько, интересно, такой стоит?» Кай ему отвечает: «Я понимаю, что мы всеми силами откладываем деньги на поездку, но чтобы красть чужую вещь ради этого, я до такого ещё не додумывался» и получает по лбу от сводного брата: «Ты чего? Он мне просто понравился, может, я тоже такой же хочу?»

— Неужели он на такое способен? — бубнил я себе под нос, прожигая в нем дыру. — На воровство...

— Они вроде уходят.

— Я не расслышал, что они сказали в конце.

— Не побежишь за ними?

— Ни за что! Мы перестали общаться, я думал, каждый пошел своей дорогой, а они, оказывается, продолжают видеться и поддерживать связь.

— Ну, наверно, если бы у тебя был телефон, они бы тебе позвонили и пригласили гулять. А ты нахватался от меня всяких глупостей, — усмехнулся Ёнджун.

— Никакие это не глупости! Я не вижу смысла в покупке телефона, если я общаюсь только с тобой вживую и мне этого достаточно, ну ладно, еще с тётей.

— Эх ты, Каштанчик.

— Ну, а что? Мне нравится твой свободный образ жизни. Я понял, что это то, к чему я хочу стремиться, жить и ни от кого не зависеть.

— Есть один пункт, от которого в любом случае зависишь. Это деньги. Без денег невозможно жить свободно, а чтобы жить свободно нужно работать. Какой-то порочный круг, тебе не кажется? В итоге человек никогда не будет свободен, это все иллюзия.

— Ты только что сломал мне мозг. Разве это не одно и то же?

— Не напрягай этим голову, Каштанчик, — он погладил меня по щеке. — Если не понравится работа, то уходи оттуда. Я же говорил, что не настаиваю на том, чтобы ты обязательно работал и отдавал мне деньги на жилье и питание. У меня все-таки не 5-звездочный отель в конце концов.

— Ну, знаешь ли, пусть даже 1-звездочный отель, все равно надо платить. В жизни ведь ничего не бывает бесплатно. Я понимаю, что буду зависим от работы, но зато я слезу с твоей шеи. У меня еще пока остались сбережения с подработки, так что не переживай.

— Вот и копи! А мне не о чем переживать, кроме как о тебе. Эй, так и будем прятаться?

— Наши вещи! — всколыхнулся я, словно листочек на ветру, уже высунул нос из-за кустов, как тут уловил шорох и наткнулся вдалеке на знакомую фигуру, идущую по тропинке.

— Что случилось?

— Субин возвращается.

— Зачем?

— Даже не знаю. Думаешь, это из-за фотоаппарата?

— Он же не собирается этого делать? Он сам так сказал.

— Да, он не такой, думаю, они просто разошлись по разным путям.

— Смотри-смотри, — на лице Ёнджуна читалась еле заметная тревога, его палец судорожно указывал на незваного гостя за моей спиной.

И прямо на наших глазах брюнет подобрал фотоаппарат, в спешке оглядываясь по сторонам, и, никого не застав поблизости, развернулся к озеру и убежал. Еще минутой ранее до того, как от него простынет след, мне хотелось умчаться за ним, взяться за ворот футболки, остановить, отчитать, но сильно разгоревшийся интерес, что последует дальше, одержал верх над здравым рассудком.

— Там же наши фотографии... — неожиданно вспомнил я и, находясь в ступоре, медленно перевел свои зрачки на друга, который в свою очередь смог всего-навсего напуганно ойкнуть.

______________

* Semisonic — Closing time

** Это строчка из стихотворения, которое главные герои придумали в «Среди люпинах» и которое только что обсуждали