Поколение пекла♤

​Внедорожник мчался сквозь ночную степь, рассекая лобовым стеклом плотную стену дождевой воды. За окном проносились размытые силуэты деревьев и редкие уличные фонари, гаснущие в серой водяной пыли. В салоне царила тяжелая, глухая тишина, пропитанная запахом сырой одежды, бензина, сожженного пороха и металлического привкуса крови.

​На переднем сиденье молча курил Серафим. Мой отец даже не открывал форточку - огонёк его сигареты вспыхивал в темноте багровым глазом, выхватывая из мрака его жесткий профиль. Руки Вячеслава, сидевшего за рулем, мертво впились в кожаную оплетку. Время от времени он бросал тяжелые взгляды в зеркало заднего вида, но не произносил ни слова.

​Я сидела на заднем сиденье, полностью укутанная в сухую куртку Пети. Меня немилосердно било крупное, неуправляемое дрожью тело. Это был не холод. Это выходил адреналин, уступая место опустошающему, ледяному истощению.

​Петя прижимал меня к себе правой рукой - крепко, до боли в ребрах, словно боясь, что если он ослабит хватку хотя бы на секунду, я испарюсь. Его левая рука, сбитая в кровь на костяшках, покоилась на моем колене. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как мы сели в машину. Лишь его рваное, тяжелое дыхание над самым моим ухом напоминало о том, что мы оба еще живы.
​Автомобиль вильнул и заехал во двор нашего дома через задний проезд, миновав главную улицу.

​- Охрана останется у подъезда, - сухо пробасил Вячеслав, глуша мотор. - На Песках СОБР уже всё оцепил. Завтра утром будем решать с ментами через Авдеева. Бык не встанет, Лысый в больничке под конвоем. Проблема закрыта.

​Серафим затушил сигарету о пепельницу и впервые за всю дорогу повернулся назад. Его взгляд остановился на мне - полный такой отцовской боли, перемешанной с гордостью и ужасом, что у меня перехватило дыхание.
​- Иди домой, дочка, - тихо проговорил он. - Петр, займись ей. Разговор будет завтра.

​Петя коротко кивнул. Он вышел из машины первым, подхватил меня на руки - легко, будто я ничего не весила - и понес в подъезд. Я попыталась заговорить, но горло было словно засыпано песком.

​Мы поднялись на наш этаж в абсолютном молчании. Петя открыл замок одной рукой, завел меня внутрь и тяжело запер за собой двухметровую стальную дверь на все задвижки.
​Щелчок ригелей прозвучал в тишине прихожей как точка в конце длинной, кровавой главы.

​В квартире царил полумрак. Свет горел только в ванной, отбрасывая длинную тусклую полосу на паркет коридора.
​Петя опустил меня на пол, но не отпустил плечи Его руки все еще дрожали. Я стояла перед ним - грязная, промокшая насквозь, с разбитыми губами, в испачканной песком и чужой кровью одежде.
​Он молча расстегнул на мне мокрую куртку, сбросил ее на пол. Затем аккуратно снял водолазку, оставив меня в одном белье. Каждое его движение было преувеличенно осторожным, словно он прикасался к хрустальной статуэтке, которая могла рассыпаться от любого резкого звука.

​- В ванную, - коротко, надломленно проговорил он.
​Я послушно шаг за шагом прошла в ванную комнату. Петя включил горячую воду, наполнив помещение густым, теплым паром. Он усадил меня на край белого фаянса и взялся за губку.
​Он смывал с меня Пески.

​Трогательно и бережно он смывал темные разводы грязи с моих плеч, рук, шеи. Горячая вода обжигала кожу, смывая с нее дикий кошмар прошедших часов. Когда губка коснулась моего виска - того самого места, куда Бык вжимал стальной ствол пистолета, - я невольно вздрогнула и зажмурилась.
​Петя замер. Его рука с губкой зависла в воздухе.

​Я открыла глаза и посмотрела на него. В тусклом свете лампы его лицо казалось неузнаваемым. Ссадина на скуле налилась темно-бордовым цветом, губа была рассечена, но самым страшным были его глаза. В них больше не было того ледяного спокойствия Карася. Там плескалась дикая, неуправляемая смесь из нечеловеческого страха, сжигающего чувства вины и какого-то священного трепета.

​- Петя... - тихий шепот вырвался из моих груди.

​Он опустил губку в воду, сел на корточки прямо на мокрый кафельный пол и уткнулся лицом в мои колени.

​Его широкие плечи затряслись. Человек, который не моргнул глазом перед сотней вооруженных врагов, который сломал челюсть главарю группировки и стоял под прицелом стволов, сейчас плакал. Беззвучно, тяжело, выламывая из себя глухие, рваные выдохи.

​- Господи, Кира... - прохрипел он в ткань моих джинсов, которые он еще не успел снять. - Господи, что я сделал... Я чуть не погубил тебя. Ты могла остаться там. Ты могла подохнуть на этом гребаном песке из-за меня...

​Я опустилась с края ванной прямо к нему на пол, обнимая его за шею, вжимаясь своим лицом в его мокрые, пропитанные дымом волосы.

​- Я здесь, Петя. Я здесь, с тобой. Смотри на меня!

​Я приподняла его лицо за подбородок. Его глаза были красными, полными слез и боли.

​- Ты сдурела... - выдохнул он, всматриваясь в мои черты, словно пытался удостовериться, что я не призрачная галлюцинация. - Ты взяла пистолет из сейфа... Ты приехала на Пески! Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! Ты стреляла в Лысого! Ты... ты убила того амбала в кустах!

​В его голосе смешались ужас и абсолютное, не умещающееся в голове изумление.
​- Я видела, как он ценится тебе в затылок, - чеканно, со слезами на глазах ответила я, не отведя взгляда. - Петя, он собирался выстрелить. Ты стоял спиной. У меня не было выбора! Я бы сделала это снова. Ты слышишь меня?! Я бы сделала это еще тысячу раз!

​- Ты не должна была этого делать! - взревел он, но тут же понизил тон до надрывного шепота, хватая меня за руки. - Ты не должна была пачкать руки этим дерьмом! Это моя грязь, Кира! Это мой ад! Я вырос в нем, я умею в нем выживать! А ты... ты должна была быть чистой! Ты должна была сидеть дома, читать свои книги, жить нормальной жизнью! Зачем ты пошла за мной?!

​- Потому что я люблю тебя! - закричала я ему в самое лицо, и слезы брызнули из моих глаз. - Понимаешь ты, дурак?! Я люблю тебя! И я не буду сидеть в четырех стенах и ждать, пока мне принесут твой труп! Если ты идешь на дно, я пойду с тобой! Я не фарфоровая ваза, Петя! Я твоя женщина!

​Слова застыли в воздухе, смешиваясь с шумом воды и паром.
​Петя смотрел на меня так, будто увидел впервые. В его взгляде вспыхнуло нечто такое мощное и глубокое, что у меня перехватило дыхание. Сломалась последняя преграда, разделявшая его прошлый, криминальный мир и меня. Я переступила черту не как случайная жертва - я сделала это добровольно, став его плотью и кровью.
​- Ты сумасшедшая... - прошептал он, и в его голосе прозвучало столько нежности и немого преклонения, что сердце сжалось. - Моя сумасшедшая девчонка.

​Он притянулся ко мне и накрыл мои губы своими.
​Это был поцелуй, в котором не осталось места страху. В нем была только дикая, всепоглощающая благодарность за то, что мы дышим. Он целовал мои разбитые губы, смывал своими слезами соль с моих щек, забирал мой страх, отдавая свое тепло.
​Я отвечала ему с той же страстью, сжимая его плечи, чувствуя, как под его теплыми пальцами отступает ледяной оцепенение прошедшего вечера.
​Он сам обработал мои ссадины. Перекись водорода шипела на моих царапинах от кустов облепихи, но я даже не морщилась. Петя аккуратно наложил пластырь на распухшую губу, аккуратно промыл царапины на виске.
​Затем я взяла из его рук бинт и антисептик.

​- Теперь ты, - тихо сказала я.

​Петя послушно сел на край кровати в спальне, пока я обрабатывала его сбитые в мясо костяшки пальцев, обработала длинный порез на скуле и ушиб на ребре. Он молча наблюдал за каждым моим движением, не сводя с меня темного, тяжелого взгляда.
​Когда с обработкой ран было закончено, мы оказались в полной тишине спальни. За окном продолжал шуметь дождь, но теперь этот звук казался нам самым лучшим укрытием в мире. Он отрезал нас от промзоны, от ментов, от крови и от всего прошлого.

​Петя поднялся, подошел к окну и задернул плотные шторы, погружая комнату в мягкий, глубокий полумрак.
​Он вернулся к кровати, лег рядом со мной и притянул под одеяло.
​Его тело было горячим, родным и надежным.

Я уткнулась носом в его грудь, слушая ровный, сильный стук его сердца. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм был для меня лучшей музыкой. Он был доказательством того, что мы выжили.

​- Петя? - тихо позвала я в темноту.
​- М-м? - он гладил меня по спине медленными, убаюкивающими движениями.
​- Это правда всё? Старик больше не придет?
​Петя замер на секунду, а затем крепче сжал меня в объятиях.
​- Все, Кира. Старик потерял всё. Бык в реанимации под охраной, их группировка разгромлена. С завтрашнего дня Авдеев и отец забирают остатки их точек. У них больше нет сил, чтобы воевать. Город под нами.
​Он сделал паузу, провёл пальцами по моим волосам.
​- А мы... мы сделаем то, что я обещал.
​- Что? - я приподняла голову, всматриваясь в его родные черты.
​- Мы уедем, - тихо, но абсолютно твердо произнес он. - Я передам управление делами Кабину и Авдееву. Оставлю себе только легальный бизнес - логистику и сервисы. Мы уедем к морю, Кира. На весь июнь. Купим дом у воды. Ты будешь читать свои книги на веранде, а я... я буду просто смотреть на тебя и учиться жить заново.

​У меня перехватило дыхание. Мечта, которая казалась недостижимой среди кровавых разборок, вдруг стала реальной. Она стояла на пороге, стоит только протянуть руку.
​- Ты правда этого хочешь? - прошептала я.
​- Я хочу только одного - чтобы ты была счастлива и в безопасности, - он поцеловал меня в лоб. - Ты спасла мне жизнь сегодня, Кира. Не только там, на Песках, когда выстрелила в Лысого. Ты спасла меня в тот день, когда вошла в мою жизнь. Ты забрала меня из ада.

​Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как сладостная, тяжелая дремота начинает обволакивать разум.

​В эту ночь между нами не было тайн. Не было страха перед завтрашним днем. Мы лежали в обнимку среди тишины нашей квартиры, два переломанных, но не сломленных человека, которые прошли через огонь и вышли из него вместе.
​За окном постепенно стихал майский дождь. Наступал рассвет новой жизни.

______________________________________

1573 слов

Вот уже и 49 глава подоспела..сейчас по сути выйдет финальная💔
Эпилог уже с утра выпущу..