Поколение пекла♤

​Кухонный стол хранил следы короткого затишья: две недопитые кружки с остывшим чаем, мучные крошки и отпечаток пыльного рукава на клеенке.
​Отец Киры сидел, опираясь локтями на колени, и разглядывал свои ладони. Ногти были забиты темной, маслянистой мазутной грязью - следы «осмотра» складов на промзоне.
​Петя стоял у окна, задернутого тусклой тюлевой шторой. В его руке была кружка с горячей водой, от которой поднимался редкий пар. Он не пил. Он смотрел во двор, где под одиноким фонарем медленно проезжала «девятка» с выключенными фарами. Машина проползла мимо подъезда и скрылась за трансформаторной будкой.
​- Жигалин не просто утряс, - тихо сказал Серафим, не поднимая головы. Голос его был сухим, как старая бакелитовая пластинка. - Он сдал восточным левый ангар. Тот, где стояли контейнеры с электроникой.
​Петя не повернулся.
- А взамен?
​- Взамен они закрыли глаза на то, что произошло на прошлой неделе на объездной. На ту машину, которую твои парни сожгли.
​- Парни не мои, - спокойно отрезал Петя. - Парни отца.
​- Не цепляйся к словам, - Василий поднял глаза. Они были красными от бессонницы и спиртного. - Суть одна. Жигалин думает, что зачистил концы. Но восточные не идиоты. Они забрали ангар, но оставили дежурных на въезде. Завтра в десять на базе будет не разговор. Будет передел. И если твой отец войдет туда первым - его просто закроют в офисе и скажут подписывать передачи прав на автобазу.

​Петя поворачивался медленно. Его лицо утренний свет из окна разрезал пополам: одна половина оставалась в тени, вторая казалась слепленной из серого гипсового скола.
​- Отец знает?
​- Твой отец верит Жигалину как богу, - хмыкнул Серафим. - Он с ним с семдесят четвертого . Для него Жигалин - это гарантия, что пацанов не перебьют по подворотням. А ты... ты для них обоих просто бычок, которого пускают вперед, когда надо выбить дверь.

​Петя поставил кружку на подоконник. Керамика дзынькнула о жесткий пластик.
​- Василь Сергеевич, - Петя шагнет ближе, останавливаясь у самого края стола. - Вы мне это зачем говорите? Чтобы я Киру забрал и в другой город дёнул?
​- Забрал? - Серафим издал короткий, горький звук, похожий на кашель. - Куда ты её заберешь, Петь? У тебя в паспорте прописка в пятиэтажке, которую через год под снос пустят, и два привода в районный отдел. На какие шиши вы жить будете? На твои «боевые» от Жигалина? Максимум на сколько тебе.е хватит это на года два - не больше.
​- Я найду.
​- Ничего ты не найдешь! - Василий внезапно стукнул кулаком по столу, да так, что зазвенели ложки в стакане. Но тут же прикусил губу, косясь на закрытую дверь Кириной комнаты. - Ничего... Вы оба в дерьме по горло. Но Кира в следующем году должнна в институт поступить. У неё выставка в марте в областном центре. Если её имя хоть раз всплывёт в протоколах рядом с твоей фамилией или с Жигалиным - всё. Конец. Ей пропуск в нормальную жизнь закроют навсегда.

​Петя молчал. Его желваки замерли. Взгляд опустился на дверь комнаты, за которой стояла тишина.
​- Что вы хотите? - спросил Петя низким, почти лишенным эмоций голосом.
​Серафим полез во внутренний карман измятого пиджака. Извлек конверт - плотный, светло-коричневый, перевязанный суровым шпагатом. Положил на стол.
​- Здесь ключи от дачи в Верещагино. Это пятьдесят километров отсюда. Там печка, дрова есть, колодец во дворе. Завтра в восемь утра ты забираешь Киру, сажаешь в поезд и везешь туда. Сидите там тихо. Никаких телефонов. Никаких звонков брату. Никому.
​Петя посмотрел на конверт, потом на Серафима.
- А вы?
​- А я пойду в десять на базу. Вместо тебя.
​- Вы сдурели? - Петя наклонился над столом, его руки уперлись в дерево. - Жигалин вас сотрет. Вы для него - ноль. Бухгалтер на пенсии.
​- Я не бухгалтер, - сухо возразил тот, впервые за ночь выпрямив спину. - Я человек, который вел его документы с семдесят седьмого года. Я знаю, где лежат папки с налогами по всем его заправкам. Если я не приду - он пошлет людей искать тебя. Если я приду и положу ему на стол одну бумагу - он даст вам трое суток. Чтобы вы исчезли.

​Петя стоял неподвижно. В коридоре тикали часы - громко, отсчитывая секунды с железной регулярностью.
​- Кира не поедет, - прошептал Петя. - Она не дура. Она поймет, что вы подставляетесь.
​- А ты ей не говори, - Серафим поднялся. - Скажи, что это я попросил вас отвезти туда вещи. Скажи, что я приеду вечером. Соври, Петь. Ты же умеешь. Ради нее - соври.
​
* * *

Утро (07:15)

​За окном был серый, белёсый рассвет. Снег превратился в мелкую, липкую крупу, которая стучала в стекло с тихим шуршанием.
​Кира проснулась от звука шагов. Сначала подумала, что это отец ходит по коридору, но дверь в ее комнату тихо скрипнула, и в щели появился силуэт Пети. На нем уже была кожаная куртка. Он стоял на пороге, держа в руках ее старый спортивный рюкзак.
​- Вставай, - прошептал он.
​Кира села на кровати, протирая глаза. Волосы растрепались, одеяло сползло на пол.
- Который час? Папа ушел?
​- Папа спит в зале,говорил к нему не заходить - соврал Петя. Голос его звучал ровно, слишком ровно, как заученный текст. - Он попросил нас съездить в Верещагино. На дачу. Там замок сорвали на сарае, надо проверить и вещи кое-какие увезти.
​Кира нахмурилась, откидывая прядь с лица.
- Сейчас? В семь утра? Петь, у тебя же в десять встреча на базе с Жигалиным...

​Петя шагнул в комнату, присел на край кровати. Его пальцы нащупали ее ладонь - холодную, заскорузлую.
​- Встречу перенесли на вечер, - он посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был чистым, почти прозрачным. - Жигалин уехал в район. Василь Сергеевич сказал, чтобы мы до вечера съездили. Заодно... побудем одни. Без этого дома. Без города.

​Кира всматривалась в его лицо. Что-то в его позе - слишкое ровное дыхание, слишком крепкая хватка на ее запястье - заставляло внутренний голос шептать об опасности. Но воспоминание о вчерашнем вечере, о его «Ты моя» и о теплоте его тела ночью, перебивало любую тревогу.
​- Хорошо, - тихо сказала она. - Только я холст возьму. Не хочу оставлять.
​- Холст нельзя, - быстро отрезал Петя. - Замажем в дороге. Там сыро. Нарисуешь новый.
​- Петь, он почти готов...
​- Я сказал - оставь, - его тон мгновенно стал жестким, но он тут же осекся, сжал губы и добавил уже мягче: - На обратном пути забракуем, ладно? Собирайся. Электричка через сорок минут.

* * *

Железнодорожный вокзал
Утро (08:00)

​Перрон был практически пуст. Только пару бабушек с сушильными корзинами да двое рабочих в засаленных фуфайках переминались с ноги на ногу у заиндевевшего табло.
​Паровозный дым миксовался с тяжелым январским туманом. Небо висело низко, готовое вот-вот обрушиться плотным снегопадом.
​Петя шел чуть впереди, держа Киру за руку. Его пальцы переплелись с ее пальцами - крепко, до легкой боли, как она и хотела на своем рисунке. Но он непрерывно оглядывался. Каждая подъезжающая к вокзалу машина, каждый шорох гравия под чужими ботинками заставляли его плечи напрягаться.
​- Петь, ты дерганый какой-то, - Кира потянула его за рукав, останавливая у третьего вагона. - Что произошло? Ты с отцом ночью о чем говорил?
​- О жизни, Кир, - он обернулся к ней. В свете фонарей его глаза казались совсем запавшими. - О том, как паршиво мы живем.
​- Но всё же наладится? Ты же сам сказал...
​- Сказал, - перебил он. - Поднимайся в вагон. Я сейчас билеты у кондуктора спрошу и зайду.
​- Билеты же в кассе берут...
​- На перроне быстрее. Иди, дура, замерзнешь.м .
​Он слегка подтолкнул её к металлической подножке вагона. Кира поднялась на две ступеньки,задавала к купе,положила сумку и обернулась к окну. Петя стоял внизу, на грязном снегу, в своей потертой куртке. Его руки были глубоко утоплены в карманы.Он достал сигаруту и покурил её смотря в окно вагона.Oн смотрел на неё так, будто запоминал каждую черту: маленькую родинку на левой щеке, взъерошенную челку, выбивающуюся из-под вязаной шапки, светлый шарф, который он сам вчера помогал поправлять.

​- Петь? - у Киры неожиданно прервалось дыхание. Словно холодный воздух застрял в горле. - Ты идешь?
​Двери вагона с шипением начали сдвигаться. Старый пневматический механизм заскрежетал, оставляя узкую щель.

​Петя не сделал ни шага к вагону. Он медленно достал правую руку из кармана. В ней был тот самый светло-коричневый конверт. Он сунул его в щель приоткрытого окна - прям Кире в руки.
​- Там ключи, - произнес он. Голос пробился сквозь шипение воздуха. - И деньги. Внутренний карман рюкзака проверь.
​- Петя! - Кира вцепилась руками в резиновые уплотнители дверей, пытаясь раздвинуть их. - Петя, ты что делаешь?! Зачем?!
​- Сиди там до завтра, - он сделал шаг назад. Поезд вздрогнул, тяжелые металлические колёса со скрежетом провернулись на рельсах. - Если я не приеду до двенадцати ночи - садись на автобус до центра. На вокзале найдешь человека по имени Марк. Он друг твоего отца. Он тебя вывезет.

​- Петя, нет! Выпусти меня! - Кира забилась о стекло двери, ее ногти царапали ледяную корку. - Ты соврал! Папа... где папа?!
​Состав медленно набирал ход. Петя шел параллельно вагону, не сводя с неё глаз.
​- Я не соврал, - крикнул он, и впервые за всё время его голос сорвался на сиплый, отчаянный фальцет. - Ты моя, Кира! Слышишь?! Ты моя! Но я не дам им тебя сжечь!
​- Петя-а-а! - ее крик утонул в оглушительном гудке тепловоза.
​Поезд ускорялся. Полоса перрона поплыла быстрее. Силуэт Пети начал отдаляться, уменьшаться, растворяться в густом, сером январском тумане, пока не превратился в маленькую темную точку на краю заснеженной платформы.
​Кира упала на колени на грязный деревянный пол тамбура. Конверт выпал из её рук. Из распахнутого края вывалились не только ключи, но и небольшая, сложенная вчетверо записка, написанная кривым, угловатым петиным почерком на вырванном из ученической тетради листе:
​«Кира. Отцу пиздец, если я не приду. Жигалин знал, что мы хотели уехать. Мы хотим его убрать, ты должна быть в безопасности ,если не получится то нас в прямом смысле пустят под лед. Я не могу иначе. Ты не возвращайся. Рисунок дорисуй. Руки сделай крепче. Я вернусь, если смогу. Если нет - помни, чья ты.»

​* * *

​Запах горелого масла, сырого бетона и дешёвого табака «Прима».
​Ангар был огромным, под потолком гуляли сквозняки, гоняя пыльные снежные вихри. В центре помещения стоял черный «Гранд Чероки» с открытым багажником. Около него грелись четверо мужиков в спортивных костюмах под кожаными куртками. У одного на коленях лежал короткий «Калашников».
​В глубине ангара, на деревянном ящике из-под запчастей, сидел Жигалин - мужчина лет шестидесяти с абсолютно гладким, выбритым до синевы лицом и прозрачными, как у рыбы, глазами. Oн пил коньяк из термоса.
​Рядом со столом стоял Василий. Его пальто было расстёгнуто, галстук съехал в сторону. На полу у его ног лежала кожаная папка.
​- Ты поздно пришел, Вася, - произнес Жигалин, не глядя на него и делая глоток. - И пришел один. Где пацан?
​- Пети не будет, - сказал Виктор. Его голос звучал удивительно спокойно для человека, чьи руки слегка дрожали. - Oн уехал из города.
​Жигалин медленно опустил термос. Мужики у машины перестали смеяться и переглянулись.
​- Ты чё, Васек, попутал? - Жигалин встал. Oн был невысокого роста, но от него исходила тяжелая, сухая угроза. - Мы с Карасем три часа назад договорились. Пацан забрал долг, пацан должен закрыть вопрос с восточными. Oн подписался под ту машину.

​- Пацан ничего не подписывал, - Серафим сделал шаг вперед и подвинул папку к Жигалину. - Там все копии передаточных актов по твоим складам за последние три года. Оригиналы у нотариуса в Москве. Если через два часа я не позвоню и не скажу код - завтра утром документы будут в областной прокуратуре.

​Жигалин посмотрел на папку, потом на Виктора. В его глазах не промелькнуло даже тени испуга - только скучное, привычное раздражение.
​- Ты из-за дочки дергаешься, да? - тихо спросил Жигалин. - Из-за той пигалицы, которая на мольбертах калякает?
​Серафим сжал зубы:
- Оставь детей в покое, Михалыч. Мы с тобой всё начинали, мы с тобой можем и закончить. Дай им уехать.
​- А я их и не дергал, - хмыкнул Жигалин. Oн повернул голову к тяжелой металлической двери в конце ангара он увидел Петю. - Эй, вылезай! Слышал? За тебя Васек заступатся пришел! А папаша где твой? - с издевкой спросил Михалыч.

​Дверь со скрипом отворилась. Из темноты подсобного помещения вышел Петя.
​На нем не было куртки - только черная майка-алкоголичка и джинсы. На левом виске темнела свежая ссадина, костяшки пальцев были сбиты в кровь. Oн смотрел на Серафима с глухой, мертвой тоской.
​- Зачем пришли, Василий Сергеевич? - тихо спросил Петя. - Я же просил...
​Серафим замер. Цвет полностью сбежал с его лица.
- Петь... Ты же должен был быть в поезд...
​- Oн пришел час назад, Вась, - ласково сказал Жигалин, подходя к Пете и хлопая его по плечу. Петя даже не вздрогнул. - Пришел и сам сказал: «Батя ни при чем, Серафим ни при чем. Забирайте меня».
Нормальный пацан. Понятийный. Не то что вы (Вячеслав,Серафим).

​Жигалин наступил носком импортного ботинка на папку Серафима, передавил ее и пнул в сторону мусорного бака.
​- Значит так, - Жигалин повернулся к своим людям. - Васю в машину. Привезите его домой, пусть сидит и ждет звонка. Если хоть одна бумага уйдет к нотариусу - дочка его из Верещагино даже до станции не дойдет. Понял, Васек?

​Серафим пошатнулся. Oн посмотрел на Петю, пытался что-то сказать, но губы лишь беззвучно шевелились.

​- Идите, Сергеевич, - сказал Петя, глядя в бетонный пол. - С Кирой всё будет нормально. Вы главное... следите за ней.
​
* * *

Старый дом в Верещагино
Вечер (18:30)

​В доме пахло сухой полынью, нежилым холодом и старой заваркой.
​Кира сидела на полу у нерастопленной печи, поджав ноги к груди. На коленях у нее лежал открытый рюкзак. На полу вокруг были разложены вещи: старый свитер, пачка сухих галет, бутылка воды и кучка скомканных купюр.
​За окном вопил январский буран. Ветер бил сухими ветками яблони в мутные, двойные рамы, создавая ощущение, что дом находится на самом краю земли, где нет больше ни городов, ни людей, ни законов.
​Кира держала в руках записку. Ее пальцы заскорузли от холода, но она снова и снова перечитывала те же самые строки:
​«Ты не возвращайся... Помни, чья ты.»
​- Дурак, - прошептала она в темноту комнаты. Голос звучал глухо, потерянно. - Какой же ты дурак, Петя...
​Она подняла глаза. На бревенчатой стене висело старое, потемневшее зеркало в деревянной раме. В нем отражалась ее собственная тень: бледное лицо, запавшие от слез глаза, стиснутые губы.
Часы показывали полночь а Пети все нет..
Кира начала обратно одеватся.

​Внезапно в коридоре что-то скрипнуло.
​Кира замёрзла. Сердце мгновенно взвилось до предела, ударившись о ребра. Она тихо поднялась, нащупав рукой у печки тяжелый железный кочергу.
​Скрип повторился. Кто-то медленно, шаг за шагом, поднимался по деревянным ступеням крыльца. Послышался тяжелый, прерывистый вздох, а затем - тихий, металлический стук.
​Три коротких, тяжелых удара в дверь.
​Его почерк.
​Кира бросила кочергу. Она рванулась в коридор, спотыкаясь о порог, срывая ногти о засов.
​- Петь! - крикнула она, вытягивая ржавый металлический засов. - Петька!
​Дверь распахнулась. Снаружи ворвался клубящийся вихрь снега и ледяного ветра.
​На пороге стоял человек. Oн был без шапки, его волосы полностью побелели от инея. Снег залепил плечи, лицо было серо-желтым, а правая рука была противоестественно прижата к животу под распахнутой курткой.
​Это был Петя. Но он выглядел так, будто прошел пешком все пятьдесят километров сквозь метель.
​- Кира... - выдохнул он. Голос был едва слышным, сухим шелестом.
​On качнулся вперед и тяжелым комом рухнул бы на настил коридора, если бы она не успела подставить плечи. Oн был нечеловечески тяжелым, от него разило кровью, сырым снегом и жетонами гари.
​- Петь! Боже, Петь! - Кира потащила его внутрь, кое-как захлопнув дверь ногой. - Что они с тобой сделали?!
​Она опустила его на деревянный пол у печи. Его куртка распахнулась. Светлая футболка на животе была насквозь пропитана темной, почти черной густой кровью, которая уже успела подсохнуть и взяться липкой коркой на холоде.
​- Я... я ушел, - он попытался улыбнуться, но его губы лишь судорожно дернулись. Глаза были полузакрыты, зрачки расширены на весь белок. - Они... они думали, я в ангаре останусь...
​- Молчи! Не говори ничего! - Кира лихорадочно рвала на себе край футболки, пыталась найти чистую тряпку в рюкзаке. Руки дрожали так, что она не могла расстегнуть молнию. - Я сейчас... я врача... в поселке должен быть пункт...
​- Нет, - он неожиданно крепко перехватил ее запястье. Его пальцы были ледяными, как сосульки. - Никаких врачей, Кир. Они... они ищут. Машина на трассе...

​- Мне плевать! Ты же изойдешь кровью!
​- Послушай меня... - он потянул ее к себе с сумасшедшей, последней силой, заставляя наклониться к самому его лицу. - Слушай...
​Его дыхание было рваным, горячим, с четким металлическим привкусом.
​- Отец уехал... Я успел... я отдал ему ключи от гаража... он на поезд до Севера... Жигалин их не найдет...
​- А мой папа?!
​- Сергеевич... дома, - Петя закрыл глаза на секунду, глубоко и больно вдохнул. - Жигалин... его не тронет. Папка с документами... она у твоих знакомых... он успел передать...

​Кира прижала его голову к своей груди, плача навзрыд. Ее слезы капали на его инеистый лоб, мгновенно тая на холодной коже.
​- Зачем, Петь?.. Зачем ты вернулся сюда? Зачем ты побежал за мной? Ты же мог уехать с ними!
​Петя медленно открыл глаза. В них уже почти не было жизни - только тусклый, угасающий свет фонаря на той самой платформе, где он остался один. Но когда он посмотрел на нее, этот свет на мгновение вспыхнул с прежней, дикой, безумной силой.

-Смотри ..сейчас ты идёшь на кухню ищешь водку иголку и нить.- он чуть скривился от боли. - будешь зашивать..

______________________________________

2719 слов.
Немного стекла..
Надеюсь вам понравится)
Думаю ещё 10-20 глав.

Жду отзывы от главы в коминтариях)
Ставте звёздочки ☆☆!