Поколение пекла♤

Остаток дня прошел как в тумане. Работа над холстом, поначалу пошедшая бойко, застопорилась уже к полудню. Краски сохли на палитре, пока я снова и снова прокручивала в голове наш утренний поцелуй. Он был слишком настоящим, слишком глубоким и... отчаянным. От него до сих пор горели губы, а в груди щемило от невысказанных вопросов.
​«Мы же не встречаемся?.. - крутилось у меня в голове. - Что это вообще было? Порыв? Страх потерять меня снова? Или для него всё уже давно решено, пока я строю иллюзии?»
​Я поймала себя на том, что хожу по комнате из угла в угол, накручивая себя с каждой минутой. С одной стороны, Петя рисковал всем, чтобы защитить меня, пришел со свежей выпечкой и смотрел так, будто я - единственный свет в его мрачной жизни. С другой - мы никогда не проговаривали, кто мы друг другу. В мире, где каждый день мог стать последним из-за раборок Жигалина, недосказанность казалась смертельной липкой паутиной. Я не хотела быть просто «пассией», за которую вступаются из чувства долга или детской привязанности. Мне нужна была certainty - определенность.
​Около пяти вечера я не выдержала. Пальцы дрожали, когда я набирала сообщение.
​«Петь, приходи вечером. Нам нужно поговорить. Это серьезно.»
​Ответ пришел только через час, короткий и сухой:
«Буду к восьми.»
​Эти три часа ожидания превратились в настоящую пытку. Я успела трижды переодеться, выбросив идею с уютным свитером, и остановилась на простых черных джинсах и белой футболке. Навела порядок на кухне, переставила кружки, вымыла пол, будто идеальный порядок вокруг мог упорядочить хаос в моей голове. Сердце колотилось в ребра, как птица в клетке. Я выстраивала в голове монологи, подбирала правильные слова: спокойные, взрывные, логичные, аргументированные. Я хотела расставить все точки над «i». Раз и навсегда.
​Ровно в 20:05 в дверь постучали. Три коротких, тяжелых удара - его почерк.
​Я посмотрела в глазок, убедилась, что это он, и повернула замок.
​Петя вошел в коридор, и от него сразу повеяло морозным воздухом, табачным дымом и той самой тяжелой, опасной аурой, которую он обычно оставлял за порогом, когда приходил ко мне. На нем была та же кожаная куртка, плечи чуть ссутулены от усталости, а глаза скрывались в тени нависших бровей. Он даже не разулся толком - просто сбросил тяжелые ботинки у порога, не расшнуровывая.
​Он прошел на кухню, не снимая куртки, и облокотился спиной о кухонный гарнитур, скрестив руки на груди. Взгляд у него был тяжелым, упрямым и темным.
​- Ну? - спросил он немного грубоватым, сиплым голосом, глядя на меня исподлобья. - Че хотела? Поговорить?
​От его тона у меня на секунду перехватило дыхание.
Он выглядел так, будто только что вернулся с допроса или тяжёлой «тёрки» вместе с людьми Жигалина. В его голосе не было утренней нежности - только жесткая, стальная броня, которую он надевал перед внешним миром.
​Но я пообещала себе не отступать. Я не придала значения его резкостям, понимая, через какой ад он проходит на своей «работе». Я сжала кулаки, сделала глубокий вдох и шагнула к столу.
​- Да, Петь. Нам нужно поговорить, - начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - О нас. О том, что произошло утром. И о том, что происходит между нами вообще.

​Петя не шелохнулся. Он лишь чуть сжал губы, продолжая молча слушать.
​- Пойми, я больше так не могу, - продолжение слова давалось тяжелее, чем я думала. - Мы делаем вид, что всё нормально, но мы живем в постоянном страхе. Ты прибегаешь, целуешь меня так, будто завтра не наступит, а потом уходишь на свои разборки. Ты рискуешь жизнью, защищаешь меня от Родиона, от отца, от Жигалина... Но кто я для тебя, Петь? Подруга , которую нужно опекать? Девушка брата из прошлого? Напарница по несчастью? Я не хочу додумывать. Я хочу понимать, где заканчивается твоя гиперопека и начинается... нечто большее. Если оно вообще есть. Потому что если ты делаешь это просто из чувства вины за прошлые ошибки - лучше скажи сейчас. Я не хочу жить в иллюзиях.

​Я выпалила всё это на одном дыхании, чувствуя, как к горлу подступает ком, а щеки горят. Моя идеальная, подготовленная речь рухнула, оставив только голую, незащищенную искренность.

​Петя слушал, не перебивая. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока я говорила. Единственное, что выдавало его напряжение - желваки, которые с бешеной силой ходили под заросшей легкой щетиной скулой, и пальцы, сжавшие кожаные рукава куртки так, что трещали швы.

​Когда я замолкала, в кухне зависла звенящая, давящая тишина. Слышно было только, как за окном свистит январский ветер и тикает старый будильник на холодильнике.

​Петя медленно отлепился от гарнитура. Снял куртку, небрежно бросил ее на стул и сделал шаг ко мне. Затем второй.
​Он остановился вплотную. От него разило морозом и терпким одеколоном. Он поднял руку, захватил мой подбородок пальцами - крепко, ощутимо, но без боли - и заставил поднять голову, чтобы я смотрела прямо в его темные, почти черные от нахлынувших эмоций глаза.
​- Заткнись, а? - тихо, с какой-то глухой, затаенной яростью и нежностью одновременно выдохнул он.
​- Петь...
​- Слушай сюда, Кира, - перебил он, и его голос пробирал до костей. - Я не умею толкать красиво речи. Я не буду бегать вокруг тебя с цветочками и спрашивать «давай встречаться». Я не буду шептать тебе сопливые «ты мне нравишься» или «я люблю тебя», потому что эти слова в нашем дерьме ничего не стоят. Поняла?
​Я замерла, не смея даже вдохнуть.
​- Ты спрашиваешь, кто ты для меня? - он чуть сжал мой подбородок, а второй рукой резко притянул меня за талию к себе, лишая любого личного пространства. - Я за тебя башку сорву любому. Я ради тебя в эту грязь по уши залез, чтобы к тебе никто даже пальцем прикоснуться не смел.
Ты думаешь, это из-за чувства вины? Из-за того, что мы в детстве на велосипедах катались?

​Он наклонился еще ниже, его дыхание обжигало мою щеку.
​- Ты моя, Кира, - произнес он с такой непререкаемой, железной уверенностью, что у меня земля ушла из-под ног. - Без всяких условий, без вопросов и без дурацких статусов. Ты моя. С того самого дня, как ты первый раз посмотрела на меня не как на Петьку из соседнего двора, а как на мужчину. И хрен ты от меня куда теперь денешься. Ты это хотела услышать?- он продолжал смотреть мне прямо в глаза.

​Мое сердце совершило кульбит и провалилось куда-то в пятки. В этих двух простых, грубых словах - «Ты моя» - было больше правды, защиты и безумной, всепоглощающей страсти, чем во всех любовных романах, которые я читала по ночам. Никаких красивых ухаживаний, никаких стандартных признаний. Только сухая, абсолютная данность, за которую он был готов стоять насмерть.
​- Петь... - прошептала я, судорожно вцепившись пальцами в плотную ткань его свитера на груди. - Ты сумасшедший.
​- Какой есть, - хмыкнул он, но в его глазах наконец-то мелькнула та самая теплая, искрящаяся искорка. - А теперь повторяй за мной, чтобы в твоей красивой голове больше не возникало глупых вопросов. Чья ты?

​Я посмотрела на его разбитые костяшки, на усталые складки у губ, на то, с какой отчаянной жаждой он смотрел на меня, и уголки моих губ сами собой поползли вверх. Вся тревога, выматывавшая меня весь день, испарилась, оставив лишь чистый, звенящий покой.
​- Твоя, - тихо, но твёрдо ответила я. - Твоя, Петя.

​Его грудь вздохнула с таким облегчением, будто с него только что сняли тонный груз. Не дав мне сказать больше ни слова, он накрыл мои губы своими. На этот раз поцелуй не был допросом или прощанием. Это была печать. Закрепление прав. Он целовал жадно, глубоко, прижимая меня к себе так сильно, будто пытался вплавить мое тело в свое, а я ответила ему всей накопившейся за эти месяцы нежностью, зарываясь пальцами в его густые, жесткие волосы.

​Когда дыхание окончательно сбилось, Петя отстранился, но рук с моей талии не убрал. Он уткнулся лбом в мое плечо, тяжело дыша.
​- Слава богу... - пробормотал он куда-то мне в шею. - А то я думал, ты мне сейчас лекцию на час прочтешь о «нормальных отношениях».
​Я тихо засмеялась, гладя его по кудрям:
- А я и хотела прочесть! У меня даже план был!
​- Забудь свой план, художница, - Петя поднял голову и чуть улыбнулся - впервые за этот вечер совсем легко и искренне. - У нас свой план. Быстрый и без лишней бюрократии.

​Он подхватил меня под бедра, и я ахнула, когда он с легкостью усадил меня прямо на кухонный стол, среди немытых кружек и крошек от утренних круассанов. Петя встал между моих ног, положив руки мне на колени.
​- Теперь давай о деле, - его голос снова стал более собранным, хотя взгляд оставался мягким. - На базе у Жигалина сейчас заварушка. Сволочи из соседнего района пытаются отжать склады. Мой отец и твой... они увязли там по уши. Жигалин нервничает, а когда он нервничает - он ищет виноватых.
​Мое сердце снова сжалось от тревоги.
- Петь, это опасно?
​- Для меня - обычная рутина, - отмахнулся он, хотя я видела, как плотно сжались его губы. - Главное - ты. Отец вернется поздно ночью или завтра утром. До этого времени я буду здесь.
​- Ты останешься? - не поверуя своим ушам, спросила я.
​- А ты против? - он прищурился. - Замок у тебя слабый. Вдруг опять открывать прибежишь босиком и в майке. Придется дежурить.

​- Ах ты... - я шутливо толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся, лишь перехватил мою ладонь и прижал к своим губам, поцеловав внутреннюю сторону запястья. От этого жесткого и одновременно трепетного прикосновения по коже пробежали мурашки.
​- Я серьезно, Кир, - прошептал он, глядя на меня снизу вверх. - Я уйду за дверь только тогда, когда буду уверен, что здесь всё тихо. А пока... у нас есть эта ночь. И никаких разговоров о будущем. Договорились? Только мы.
​- Договорились, - тихо соглашалась я.
​Он помог мне спуститься со стола, и мы прошли в комнату. В квартире висела уютная полутьма, разбавляемая лишь желтым светом торшера в углу. Мольберт с неоконченным пейзажем стоял посреди комнаты, привлекая внимание.
​Петя подошел к холсту, нахмурился и долго разглядывал синее зимнее небо и два силуэта на снегу.
​- Это мы? - спросил он, не оборачиваясь.
​- Наверное, - честно ответила я, подходя к нему со спины и обнимая его за широкую талию, прижавшись щекой к его лопаткам. - Я еще не закончила. Не знала, чем всё закончится.
​Петя положил свои широкие ладони поверх моих рук, скрещенных у него на животе.
​- Заканчивай, - тихо сказал он. - Только лицо мне нормальное нарисуй. Без этих твоих художественных приколов. И чтобы мы там держались за руки.
​Я тихо засмеялась, уткнувшись носом в его свитер.
- Хорошо. Обещаю. Держаться за руки.

​Мы пробыли в комнате до самого глухого часа ночи. Петя скинул свитер, оставшись в одной темной футболке, и улегся на мою узкую кровать прямо поверху покрывала. Я устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Под моей щекой мерно и мощно билось его сердце - ритм, который успокаивал лучше любой музыки.
​Он гладил мои волосы своими сбитыми, шершавыми пальцами, иногда закручивая пряди на палец. Мы почти не говорили. Нам больше не нужно было заполнять тишину словами: после его жесткого «Ты моя» все барьеры рухнули, оставив лишь абсолютное доверие.
​- Петь? - тихо окликнула я, когда за окном совсем стемнело.
​- М-м?
​- А Юра... он действительно ничего не знает о твоих делах?
​Петя на секунду замер, его рука на моих волосах остановилась.
​- Юрка... - Петя тяжело вздохнул. - Юрка чистый, Кир. И я сделаю всё, чтобы он таким и остался. Ему поступать в институт в следующем году. Мама ради него и живет. Если он влезает в это дерьмо - я сам ему ноги переломаю, чтобы дома сидел. Хватит того, что я с отцом там по уши.
​- Ты защищаешь всех, - прошептала я, подвигаясь к нему еще ближе. - А кто защитит тебя?
​Петя помолчал, а потом мягко повернул мое лицо к себе и поцеловал в нос.
​- Ты, - просто ответил он. - Тем, что ты просто есть. И тем, что ждешь меня здесь.

​Около четырех утра в коридоре щелкнул замок. Я мгновенно подобралась, но Петя сработал быстрее: он бесшумно соскочил с кровати, одним движением натянул куртку и оказался у двери комнаты еще до того, как в коридоре зажегся свет. По его осанке, по тому, как рука привычно скользнула за пазуху, я поняла - инстинкты инстинктами, он всегда начеку.
​- Кто? - подал голос Петя из темноты коридора.
​Из прихожей раздался тяжелый, усталый вздох и шуршание снимаемого пальто.
​- Свои, Петь, свои, - раздался охрипший голос моего отца. - Не кипятись.

​Я вышла из комнаты вслед за Петей. Отец выглядел ужасно: под глазами залегли темные круги, пальто было испятнано каким-то мокрым снегом с грязью, а от него самого разило дешевым табаком и коньяком. Он посмотрел на нас - сначала на Петю, стоявшего как часовой, потом на меня в моей пижаме и свитере.
​Отец всё понял без слов. В его глазах не было гнева или удивления - лишь глубокая, бесконечная усталость человека, который понимает, что контрольный выстрел по его авторитету уже сделан.
​- Жигалин утряс вопросы с восточными, - сказал отец, тяжело опустившись на табуретку в коридоре и расстегивая ворот рубашки. - До весны будет тихо. Слышишь, Петь? Жигалин сказал тебе завтра быть на базе к десяти. Есть разговор по поводу складов.
​Петя коротко кивнул:
- Понял. Буду.
​Отец перевел взгляд на меня:
- Кира... Чай есть?
​- Да, пап, - тихо ответила я. - Сейчас согрею.
​- Иди спи, - перебил Петя, обернувшись ко мне. Он подошел, взял меня за плечи и мягко подтолкнул обратно к двери комнаты. - Я сам налью. Нам с твоим отцом всё равно нужно перетереть пару моментов перед сценой.

​Я посмотрела в его глаза и увидела там нерушимое спокойствие. Он больше не прятался. Он брал ответственность на себя - и передо мной, и перед моим отцом, и перед всем этим жестоким миром.
​- Хорошо, - шепнула я. - Только не долго.
​Петя наклонился и быстро, не стесняясь стоящего в коридоре отца, прикоснулся губами к моему лбу.
​- Иди, моя художница. Всё будет нормально.

​Я вернулась в комнату и закрыла дверь. Через щель снизу пробивался слабый свет из кухни. До меня доносились тихие, глухие голоса двух мужчин - моего отца и Петки. Они больше не спорили. Они говорили как равные.

​Я забралась под одеяло и посмотрела на мольберт в углу комнаты. Синее зимнее небо и две тени на заснеженной набережной больше не казались мне одинокими. Завтра я возьму кисть, смешаю самые яркие краски и обязательно дорисую руки. Крепко сжатые. Переплетенные пальцами.
​Потому что теперь я точно знала: что бы ни приготовил нам этот город, какие бы тени ни сгущались за окном, Петя вернется. Каждую ночь. Каждое утро. Защищать. Любить. Быть рядом.
​Потому что я - его. А он - мой. И это больше не обсуждалось.

______________________________________
2296 слов

Вот и прода!
Какие впечатления? Что ожидаете увидеть в следующей главе?

Ставте звездочки☆☆!