Случайные

Эмили проснулась от того, что голова раскалывалась на части. Она лежала на диване, в той же одежде, что и вчера, под пледом, который сполз на пол. Рядом никого не было. Аделя ушла, оставив после себя пустые бутылки на столе, грязные тарелки и запах алкоголя, который, казалось, пропитал всё вокруг.

Она попыталась сесть, и тут же мир покатился куда-то вбок. Внутри всё сжалось, к горлу подступила тошнота. Она замерла, зажмурилась, вцепилась пальцами в край дивана. В голове гудело. Не так, как обычно бывает с похмелья, — тяжелее, глубже, будто кто-то бил молотком изнутри. Сотрясение напоминало о себе — и алкоголь только сделал хуже.

С трудом, держась за стену, она добрела до ванной. Умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. На неё смотрела бледное, опухшее лицо  с пластырем на брови и синяками под глазами. Она отвернулась, не вынося собственного вида. Тошнота не проходила, голова кружилась, и каждый шаг давался с трудом.

Вернувшись в комнату, она нашла свой телефон — он лежал под подушкой, полностью разряженный. Еле как подключила зарядку, дождалась, пока экран засветится. Сообщения от Адели: «Я ушла в универ, ты спала как убитая, ушла тихо, не хотела тебя будить». И всё. Больше ничего.

Она смахнула уведомления и увидела пропущенные звонки. Много. Очень много. Все от Димы. И сообщения — десятки сообщений, которые начинались с короткого «Ты где?» и заканчивались жёстким «Ответь, блядь». Эмили смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается тревога. За то, что она вчера не ответила. Что напилась. Что забыла про сотрясение. Что теперь ей ещё хуже, чем было.

Она уже собиралась набрать его номер, когда в дверь начали звонить. И стучать. Одновременно — грубо, настойчиво, как будто тот, кто стоял за дверью, не собирался ждать ни секунды. Эмили поднялась, держась за стены, и пошла открывать. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Голова кружилась так сильно, что она несколько раз останавливалась, прижимаясь лбом к холодной стене.

Дверь она открыла с трудом — пальцы скользили по замку. На пороге стоял Дима. В чёрной куртке, с растрёпанными волосами, с красными глазами — он выглядел так, будто не спал всю ночь. Или спал, но плохо. Злой и взволнованный одновременно. Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах смешиваются злость, облегчение и ещё что-то, чему она не могла дать название.

— Ты какого хуя не брала трубку? — голос был грубым, злым. Он не кричал, но в нём было столько металла, что хотелось закрыть уши. — Я тебе с вечера писал. Звонил. Ты что, не видела?

Эмили не ответила. Она не могла. Язык не слушался, голова кружилась, и она боялась, что если откроет рот, её просто вывернет на пороге.
Она прошла в квартиру, держась за стены, и опустилась на пол в гостиной, потому что дойти до дивана уже не было сил. Дима закрыл дверь и пошёл за ней. Он не снимал куртку, не снимал ботинки — просто шёл за ней и смотрел, как она еле передвигает ноги. Внутри у неё всё дрожало: голова гудела, перед глазами плыли круги, и каждый звук отдавался в висках острой иглой.

— Ты собираешься мне отвечать? — спросил он, и голос его был уже громче, чем в коридоре. — Я тебе с вечера писал. Ты видела сообщения? Видела звонки? Ты что, издеваешься?

Эмили стояла упираясь руками в стену, и пыталась просто не упасть лицом вниз. Голова кружилась так сильно, что она не могла сфокусировать взгляд. Дима говорил, но слова сливались в сплошной шум.

— Я звонил тебе ночью. Ты трубку не брала. Я думал, что с тобой случилось. — он повысил голос, и от этого в висках у неё застучало сильнее. — Ты хоть представляешь, что я себе надумал? Что ты где-то на полу, что тебе плохо, что ты не можешь встать?

Он замолчал на секунду, но она не успела ответить, потому что начала заваливаться набок. Голова резко потяжелела, и она упала на колени, упёрлась ладонями в пол, чувствуя, как мир качается, как пол плывёт под ней. Она попыталась выровнять дыхание, но не смогла.

Дима подбежал, схватил её за плечи, потянул вверх.

— Вставай. Давай. Эми, вставай.

— Не надо, — выдохнула она, отстраняясь. — Не надо. Мне на ногах только хуже, голова кружится.

Она легла на пол, свернулась в клубок, поджав колени к животу, и закрыла глаза. Так было легче. Так мир не двигался, не вертелся, не пытался смять её. Дима сел рядом. Она слышала, как он тяжело дышит, чувствовала его напряжение, но не открывала глаз.

— Что случилось? — спросил он уже тише. — Эми, что с тобой?

— Ничего, — еле слышно ответила она.

Дима посмотрел на неё, на её бледное лицо, на то, как она дрожит. Потом встал, прошёл на кухню. И тишина. А потом его голос — грубый, злой, но уже не громкий — донёсся из кухни:

— Ты пила?

Она не ответила. Он вернулся с бутылкой воды, сел рядом, поставил её на пол.

— Эми. Ты пила вчера? Сотрясение и алкоголь? Ты что, с ума сошла?

Она не поднимала головы. Лежала, уткнувшись лицом в сложенные руки, и чувствовала, как внутри поднимается злость. Ей и так плохо еще он тут со своими криками и нотациями.

— Ты можешь вообще думать головой? — продолжал он. — У тебя сотрясение, врач сказал покой, а ты пьёшь ещё и до ночи скорее всего. С кем? С Аделей? А если бы тебе стало хуже? Если бы ты встала ночью, упала, ударилась снова?

— Я в порядке, — выдохнула она.

— В порядке? — его голос снова стал громче. — Ты лежишь на полу, свернулась калачиком, и говоришь, что в порядке?

Она подняла голову, оперлась на руки, села. Голова закружилась снова, но она зажмурилась, подождала, пока отпустит. Дима протянул ей бутылку с водой.

— Пей.

Она взяла, сделала несколько глотков. Вода была холодной, почти ледяной. Она поморгала, сфокусировала взгляд, потом начала медленно подниматься. Сначала на колени, потом, опираясь о стену, — на ноги. Дима протянул руку, чтобы помочь, но она отстранилась.

— Не трогай, — сказала она, глядя на него. Голос был ровным, но холодным. — Не нужно.

Он убрал руку, но остался стоять рядом. Эмили прислонилась к стене, перевела дыхание. Её всё ещё шатало, но она стояла. Смотрела на него, на его лицо — злое, встревоженное, уставшее. И внутри у неё всё кипело. Не от боли, не от головокружения. От обиды. От того, что он снова указывает, что делать, снова опекает её как ребёнка, снова не даёт дышать.

— Если ты пришёл только чтобы отчитать меня, — сказала она, и голос её дрожал от злости и усталости одновременно, — то можешь идти к чёрту. И не доставай меня. Я сама разберусь.

Она замолчала, сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не хотела этого говорить, но слова вырвались сами. Потому что столько всего накопилось. Потому что она устала. Потому что он всегда рядом, всегда контролирует, всегда знает лучше, а она не просила. Никогда не просила.

Дима разозлился ещё сильнее. Она видела это по его лицу — как сжались челюсти, как расширились зрачки, как побелели костяшки пальцев, которые он сжал в кулаки. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что она скажет «иди к чёрту». И это задело его сильнее, чем она думала.

— Да, блять, серьёзно? — начал он, и голос его был уже не просто громким — он был грубым, почти криком. — Ты вот так? Ты вот такую благодарность мне выдаёшь? После всего, что я для тебя сделал?

— А что ты для меня сделал? — выкрикнула она в ответ, хотя каждый крик отдавался болью в висках. — Квартиру купил? Работу дал? Но я не просила об этом!

— Ты не просила? — он усмехнулся, но усмешка вышла злой, почти жестокой. — А кто в аэропорту стоял и плакал, потому что не знал, жить дальше или нет? Кто согласился на моё предложение? Кто приехал в Москву? Я тебя вытащил, Эми!

— А я не просила! — закричала она снова, и голос её сорвался. Ей было больно, голова раскалывалась, но остановиться она уже не могла. — Я не просила тебя меня спасать! Я не просила квартиру, работу и все это! Я не просила, чтобы ты лез в мою жизнь!

— А какого хрена ты тогда здесь делаешь, а? — он шагнул к ней, повысил голос ещё сильнее. — Если тебе ничего не нужно, какого хрена ты всё ещё живёшь в квартире, которую купил я?

Эмили замерла. Слова ударили больнее, чем любой удар по голове. Она смотрела на него, и внутри у неё всё оборвалось. Обида, злость, унижение — всё смешалось в один тугой комок, который не помещался в груди. Она сжала кулаки, шагнула вперёд.

— Значит, так? — голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Сегодня же уеду в Уфу. И нихуя мне от тебя не надо. Ни квартиры, ни работы, ни денег. Подавись всем этим, Дима.

Она развернулась и пошла в спальню, шатаясь, держась за стены, но не останавливаясь. Ей было плохо физически и ещё хуже морально. Всё, что она накопила в себе за этот месяц, вырвалось наружу. И остановиться она уже не могла. И не хотела. Пусть знает. Пусть знает, что она не вещь. Не игрушка. Не благодарная собачка, которая будет лизать руки за подачку. Он не имеет права так с ней разговаривать. Не имеет права.

Дима посмотрел на неё, и в его глазах не было ничего — ни злости, ни сожаления, ни желания остановить. Он стоял, прислонившись плечом к стене в коридоре, и смотрел, как она собирается. Голос его был ровным, холодным, чужим.

— Вали, — сказал он. — Мне всё равно.

Слова ударили сильнее, чем если бы он ударил её по лицу. Эмили замерла на секунду, но не показала виду. Не заплакала. Не закричала. Только сжала челюсть так, что заныли зубы.

Вся боль, всё головокружение, вся тошнота — всё это исчезло куда-то в глубину, вытесненное обидой и злостью. Она быстро собрала небольшую сумку — не всё, только самое нужное: паспорт, кошелёк, сменное бельё и пару футболок. Больше она ничего не брала. Не хотела брать ничего, что связано с ним. С этой квартирой. С этой жизнью.

Дима что-то продолжал говорить — она не слушала. Его голос был фоном, шумом за стенкой, который она успешно игнорировала. Она переоделась из домашней одежды в джинсы, свитер, кеды. Даже не посмотрела в зеркало. Не хотела видеть своё лицо — бледное, с красными глазами.

Выйдя из спальни, она увидела его в коридоре. Он стоял на том же месте, не двигался, не пытался её остановить. Просто смотрел, но уже молчал. Эмили подошла к входной двери, громко положила ключи от квартиры на тумбу — так, чтобы он услышал, чтобы понял, что она ничего не оставляет себе. Ни ключей, ни квартиры, ни его заботы.

— Забирай, — сказала она, не глядя на него.

Она наклонилась, завязала шнурки на кедах. Потом выпрямилась, положила руку на дверную ручку. И остановилась.

Что-то заставило её обернуться. Он смотрел на неё, и в его глазах было то же равнодушие, что и минуту назад. Она вытащила из кармана телефон — тот самый, который он дал ей в августе. Она кинула телефон в него. Он поймал — рефлексы не подвели.

— Прощай, — сказала она.

Не «до свидания». Не «увидимся». Прощай.

Она открыла дверь и вышла. Хлопнула так, что задребезжали стёкла в коридоре. Она не остановилась. Не обернулась. Она шла к лифту, нажимала кнопку, заходила внутрь. Всё делала на автомате — тело двигалось, а мысли были где-то далеко. Там, где она оставила его стоящим в коридоре, с телефоном в руке, с пустыми глазами. И когда двери лифта закрылись, она наконец-то выдохнула. И заплакала. Тихо, без звука, стоя в углу лифта, сжимая лямку сумки. Потому что никто не видел. Потому что можно было не держать лицо. Потому что она не хотела, но слёзы всё равно текли. И она не знала, плачет ли из-за того, что уезжает, или из-за того, что он не остановил. Или из-за того, что она так и не научилась прощаться.

Прошло несколько часов. Эмили не помнила, как оказалась на этой улице. Она просто шла. Шла уже несколько часов, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Рюкзак за плечами казался тяжелее, чем был на самом деле, но она не снимала его. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, возвращались к одной и той же сцене: Дима в коридоре, его холодный взгляд, его слова. «Вали. Мне всё равно». Она до сих пор слышала их, и каждый раз внутри что-то сжималось. Обида. Злость. Боль. Она понимала, что была не права — не должна была игнорировать его звонки, не должна была напиваться, не должна была кричать. Но и он перегнул. Он всегда перегибает. Его опека душила её, превращалась в клетку, из которой она не могла вырваться. И сегодня она вырвалась. Но теперь не знала, куда идти.

Улетать в Уфу она не хотела. Не сейчас. Не так. Не с этим чувством, что её вышвырнули. Она просто бродила по городу, смотрела на прохожих, на витрины магазинов, на жёлтые огни фонарей, которые зажигались один за другим. Москва жила своей жизнью, не замечая её. И это было даже хорошо. Легче, когда никто не смотрит.

Время шло. Она не знала, сколько уже прошло — час, два, пять. Телефона не было, и она не могла даже проверить время. Но судя по тому, что уже стемнело и на улицах зажглись фонари было уже поздно. Она не знала, ищут ли её. Или уже забыли. Она почти надеялась на второе. Так было бы проще. Просто исчезнуть, не оставив следа.

Она свернула в парк. За деревьями уже темнело, и жёлтые фонари отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт. Здесь было тихо — только редкие шаги где-то вдалеке да шум машин за оградой. Эмили шла, не глядя по сторонам, погружённая в свои мысли, и не заметила двоих, которые шли прямо на неё. А когда заметила, было уже поздно.

Они подошли слишком близко. Она попыталась обойти, но один из них — широкоплечий, с гнилой улыбкой — преградил ей дорогу. От него пахло перегаром и дешёвым табаком, смешанным с потом.

— Куда спешишь, красавица? — голос был масляным, противным, растягивал слова, как жеваную резинку. — Давай пообщаемся.

Эмили не ответила. Только сжала лямку рюкзака и сделала шаг в сторону, но второй парень — пониже, но не менее наглый — тут же оказался перед ней, перекрыв путь. На его лице застыла плотоядная ухмылка, глаза бегали по её фигуре.

— Ты чего молчишь? — он протянул руку и бесцеремонно схватил её за лямку, дёрнул на себя. Рюкзак больно врезался в плечо. — Мы же по-хорошему.

— Отпустите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он дрожал. Внутри всё сжалось от страха. — Мне нужно идти.

— Ну, нужно так нужно, — усмехнулся первый, шагнул ближе. — Мы тебя проводим.

Он схватил её за руку выше локтя, пальцы впились в кожу через рукава одежды. Второй потянул рюкзак, пытаясь снять его с плеча. Эмили дёрнулась, попыталась вырваться, но силы были неравны. Она ударила первого свободной рукой куда-то в грудь — бесполезно, он даже не пошатнулся. В ответ он только сильнее сжал её руку, дёрнул на себя, и она почти упала.

— Не рыпайся, — прошипел он ей в лицо, и смрадное дыхание ударило в нос.

Эмили закричала, но крик тут же утонул в чужой ладони, которая зажала ей рот. Второй парень зашёл сзади, прижал к себе, одной рукой сдавил горло, другой начал шарить по её телу — грубо, бесцеремонно, торопливо. Она задыхалась, слёзы текли по щекам, она пиналась, дёргалась, но они держали крепко. Словно в кошмаре, из которого нельзя проснуться.

И вдруг — глухой удар. Парень, который был спереди, замер на секунду, глаза остекленели, тело обмякло, и он рухнул на землю, как мешок с костями. Второй испуганно заверещал, выпустил её и бросился бежать, даже не оглядываясь. Эмили упала на колени, отползла в сторону, тяжело дыша, сжимая лямки рюкзака, глядя на тело на асфальте. Над ним навис кто-то в чёрном — высокий, широкоплечий, в экипировке, с балаклавой, закрывающей лицо до носа. Парень на земле зашевелился, застонал, попытался приподняться.

— Если ещё раз увижу — убью, — сказал незнакомец, который ударил того урода, и голос его был спокоен, холоден, без тени сомнения.

Тот вскочил и побежал. Его шаги быстро затихли в темноте. Тишина. Только ветер шуршал листвой и где-то далеко сигналила машина.

Эмили не могла пошевелиться. Голова кружилась, в ушах шумело, и она смотрела землю перед собой, боясь поднять глаза. Шаги приблизились. Она почувствовала, как кто-то опустился на корточки рядом с ней, как к её лицу протянулась рука. Она дёрнулась, втянула голову в плечи, зажмурилась. Рука замерла в сантиметре от её щеки.

— Всё хорошо, — сказал он, и голос стал тише, мягче. — Они ушли. Ты в безопасности.

Он поднялся, протянул руку. Ладонь была широкой, с длинными пальцами. Она секунду смотрела на неё, потом вложила свою дрожащую ладонь. Он помог встать, не отпуская сразу — проверил, стоит ли она ровно.

— Спасибо, — выдохнула она, не глядя на него.

— Что ты здесь делаешь в такое время? — спросил незнакомец, и в голосе слышалась не столько забота, сколько строгость.

— Так вышло, — ответила она тихо.

Он смотрел на неё, потом покачал головой, вздохнул.

— У тебя привычка попадать в неприятности.

Она не поняла о чем он. Он развернулся и пошёл к дороге. Эмили не знала зачем, но пошла за ним. Ноги сами несли её следом. Он свернул к мотоциклу, стоявшему у тротуара, и она вдруг поняла. Тот же мотоцикл — чёрный, мощный, с блестящими деталями. Та же экипировка. Это он. Стас. Тот самый, про которого Аделя рассказывала.

— Так это ты меня сбил? — спросила она, остановившись у него за спиной.

Он обернулся. Даже сквозь темноту было видно, как он закатывает глаза.

— Не сбил, — поправил он, — а толкнул. Случайно. По твоей вине.

Эмили хотела возразить, но он уже сел на мотоцикл, надел шлем, который до этого висел на ручке руля, и завёл двигатель. Мотор зарычал, выхлопная труба выдохнула облачко белого дыма.

— Иди домой, — сказал он, не глядя на неё.

— Мне некуда, — ответила она. — Я ищу отель. Ближайший.

Он смотрел на неё несколько секунд, чуть склонив голову набок. Потом спросил:

— Что-то случилось?

— Так, — она отвела взгляд, сжала лямку рюкзака. — Трудности небольшие.

Он молчал. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как холод пробирается под свитер. Наконец он кивнул в сторону мотоцикла.

— Садись.

— Зачем? — не поняла она.

— Ну, раз тебе негде ночевать, предлагаю переночевать у меня.

Эмили усмехнулась — нервно, недоверчиво.

— А если я не хочу? И это странно как минимум. Я тебя совсем не знаю, мало ли ты тоже маньяк какой-то.

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни злости, ни насмешки. Только холодное спокойствие.

— Ты уже сидела на земле в тёмном парке с двумя придурками, которые пытались тебя раздеть. У тебя нет выбора. Хотя есть, но все же переночевать у меня кажется безопаснее недели бродить по пустым улицам. Не думала что эти идиоты могут вернуться?

Она хотела спорить. Но он был прав. И она устала. И очень хотела оказаться в безопасном месте. Эмили неловко устроилась на сиденье, держась за край. Мотоцикл слегка вибрировал под ней, и она чувствовала, как гудит двигатель, как тепло поднимается от металла. Запах бензина, нагретой резины и холодного ночного воздуха смешивался в странный, почти пьянящий коктейль. Стас сидел впереди, поправил зеркало и повернул голову.

— Держаться за что? — спросила она. Голос прозвучал громче, чем нужно, потому что шум двигателя заглушал слова.

— За меня, — ответил он. Просто, без намёка, как будто это было очевидно.

Эмили замерла на секунду. Руки повисли вдоль тела, она не знала, куда их деть. Неловкость накатила сразу — раньше она каталась на мотоцикле в качестве пассажира, но только с теми, кого хорошо знала. А этот парень был чужим. Она видела его второй раз в жизни. Но другого выхода не было. Она глубоко выдохнула, преодолела смущение и обвила его руками, положив ладони на бак спереди.

Стас тронулся. Мотоцикл мягко выехал с парковки, потом резче набрал скорость, и Эмили пришлось сжать руки крепче. Ветер ударил в лицо — холодный, но приятный после духоты парка. Дороги были пусты, только редкие машины мелькали в потоке, и они летели по ночной Москве, обгоняя жёлтые огни фонарей. Эмили вдруг вспомнила, как давно не каталась. Вспомнила адреналин, который захлёстывал тогда, когда скорость зашкаливала. Сейчас она чувствовала то же самое — сердце билось быстрее, дыхание перехватывало, и внутри разливалось странное, почти забытое ощущение свободы.

Она не заметила, как её пальцы сами собой сжались крепче, как она прижалась щекой к его широкой спине. Он пах кожей и бензином. Запах был приятным. Успокаивающим.

Они летели по пустым ночным улицам, и ей казалось, что всё плохое осталось позади. По крайней мере, на данный момент. Она не знала, сколько прошло времени — может, десять минут, может, полчаса. Но когда мотоцикл начал сбавлять скорость, Эмили почувствовала разочарование. Не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Они свернули во двор. Какого было удивление Эмили когда она узнала район — знакомые дома, знакомые огни. Её собственная квартира была где-то здесь, в паре кварталов. Она слезла с мотоцикла, размяла затёкшие ноги. Тишина после гула мотора оглушила.

Стас тоже слез, заблокировал руль, заглушил двигатель, и они пошли к большой многоэтажке. Обычный дом, ничем не отличающийся от соседних.

— Ты здесь живёшь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— Ага, — ответил он, стягивая шлем. Балаклаву, правда, не снял.

— Здесь же очень дорогие квартиры, — задумчиво протянула она, оглядываясь по сторонам. — Откуда у студента такие деньги?

Стас усмехнулся — негромко, насколько позволяла балаклава.

— Не думай, я не торгую наркотиками или людьми и уж точно не граблю банки.

Эмили не стала спрашивать, где именно он берет деньги. Не её дело.

Они вошли в подъезд. Внутри оказалось всё точно так же, как в её доме — те же двери, та же плитка на полу, те же кнопки на панели домофона. Даже запах был похож — свежестью и чем-то ещё, незнакомым. Когда они поднялись на этаж, Эмили с удивлением увидела, что номер квартиры был такой же, как у неё. Та же цифра. Та же буква.

— Ирония, — тихо сказала она.

— Что? — не понял Стас, возясь с ключами.

— Номер квартиры. У меня такой же.

— Совпадение, — он пожал плечами и открыл дверь.

Эмили переступила порог. Прихожая была тёмной, пахло кофе и чем-то ещё — может быть, деревом, может быть, книгами. Она скинула рюкзак, поставила его аккуратно у стены. Стас закрыл дверь, запер на все замки.

Зайдя в квартиру, он включил свет в коридоре. Тёплые жёлтые лампы разогнали полумрак, и Эмили увидела, как он опустил шлем на пол, прямо у порога. Потом медленно стянул с себя балаклаву — сначала поднял нижний край, потом снял её полностью, провёл рукой по волосам, которые слегка вились на концах.

Эмили смотрела, затаив дыхание. Она не ждала, что он окажется... таким. Острые скулы, чёткая линия подбородка, нос с лёгкой горбинкой, которая придавала лицу породу. Каштановые волосы, чуть влажные от пота, местами темнее, местами выгоревшие на солнце, можно было хорошо разглядеть на свету. И глаза — карие, глубокие, с таким тёмным оттенком, что казались почти чёрными в полумраке прихожей. Он был красивым. Прямо очень. Она стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.

Он поднял голову и заметил. На его лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка — одними уголками губ, без злорадства, скорее с оттенком любопытства.

— Нравлюсь? — спросил он, и голос его звучал спокойно, даже лениво.

Эмили фыркнула, закатила глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Не надейся, — ответила она, отводя взгляд. — Просто удивилась, что ты не похож на маньяка.

— Разочарована? — спросил он.

— Скорее наоборот.

Он усмехнулся — коротко, беззвучно, и Эмили вдруг поймала себя на мысли, что этот смех ей нравится. Тёплый, негромкий, какой-то домашний. Она тут же отогнала эту мысль, чувствуя, как лицо становится ещё горячее.

— А как тебя зовут? — спросила она резко, чтобы перевести тему. — Ты даже не представился.

Он поднял бровь.

— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь? — спросил он, и в голосе слышалась лёгкая насмешка.

— Откуда? — соврала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно.

Он слегка прищурился, разглядывая её. Потом наигранно удивился — приподнял брови, чуть приоткрыл рот.

— Серьёзно? Не знаешь?

— Не знаю, — повторила она, скрестив руки на груди.

— Стас, — сказал он, и его лицо снова стало спокойным, даже холодным. — Стас Каримов.

Он протянул руку. Эмили посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с едва заметными мозолями на подушечках. Она пожала её. Кожа была сухой и тёплой.

— Эмили, — ответила она, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку ровно настолько, чтобы это было вежливо, но не больше.

— То есть... Эми? — спросил он, отпуская её руку.

Её чуть ли не передёрнуло. Эми. Так её называл только один человек. Кай. И о нем она не хотела думать сейчас. Вообще не хотела. Ни сейчас, ни потом. Никогда, наверное.

— Не надо, — резко сказала она, и голос её прозвучал грубее, чем она планировала. — Мне не нравится Эми. Не называй меня так.

Он посмотрел на неё. Не переспросил, почему. Не удивился. Просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Эмили.

Она выдохнула. Не заметила, что задержала дыхание.

Он провёл её в гостиную — небольшую, со вкусом обставленную комнату с тёмным диваном, низким стеклянным столом и парой картин на стенах, которые она не успела рассмотреть. На подоконнике стояли цветы в горшках, и они были живыми — не засохшими, как у неё когда-то.

— Ты будешь спать здесь, — сказал он, кивнув на диван. — Туалет направо по коридору. Если что-то нужно — спрашивай.

Она кивнула, оглядываясь по сторонам.

— Можно попросить?

— Попробуй.

— Телефон, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Мне нужно позвонить. Моего нет.

Он не спросил, почему нет. Просто достал из кармана свой, разблокировал и протянул ей.

— Не долго, — сказал он.

Она взяла телефон. Экран был тёплым, ещё хранил его тепло. Она знала только два номера наизусть. Мамин и Кая. Маме звонить было бессмысленно — мама в Уфе, не поможет, да и врать ей о том, где она находится и что случилось, Эмили уже устала. Поэтому она решилась позвонить Каю. Набрала номер, задержала дыхание. Стас стоял неподалёку, на кухне, прислонившись к столешнице. В руке у него был высокий стакан с чем-то мутноватым — протеиновый коктейль, судя по виду. Он медленно пил, смотрел куда-то в стену, и делал вид, что не слушает. Но Эмили видела — он слышал всё.

Вероятность того, что Кай возьмёт трубку с незнакомого номера, была невелика. Но он взял. Спустя три длинных, тяжёлых гудка.

— Алло?

Голос был хриплым, усталым. Эмили узнала бы его из тысячи.

— Это я, — сказала она быстро, чтобы не дать себе времени передумать. — Мой телефон у тебя?

Кай молчал секунду, другую. Потом ответил:

— Эми? Да. Он у меня.

— Хорошо, мне нужно... — она хотела продолжить, но он перебил ее.

— Эми, нам нужно поговорить, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Ты где? Я приеду.

Она зажмурилась.

— Мы поговорим Дим, но не сейчас. Позже. Мне нужно подумать.

— Подумать о чём?

— Обо всём, — она не стала уточнять.

Кай вздохнул. Она слышала это — тяжёлый, сбивчивый выдох, как будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Ладно, — сказал он. — Что ты хотела?

— Найди в моём телефоне номер Адели. И скинь на этот.

— На какой?

— На тот, с которого я звоню. Пришлёшь эсэмэской.

— Хорошо, — он помолчал. — Эми...

— Что?

— Ты где? С кем ты? Ты в безопасности?

— Не важно, — сказала она. — Со мной всё нормально.

— Я хотел сказать... — он запнулся. — Мне жаль. Я не хотел так говорить.

Она сжала телефон, чувствуя, как внутри поднимается комок. Обида, боль, злость — всё смешалось в один тугой, горячий узел. Она не ответила сразу. Ждала, справится ли с голосом.

— Я знаю, — сказала наконец.

Она сбросила звонок. Повернулась к Стасу. Он стоял всё в той же позе, облокотившись о столешницу, и пил свой коктейль. Выглядел расслабленным, почти скучающим. Но Эмили видела — он не пропустил ни слова.

— Ещё один звонок, — сказала она. — И я верну телефон.

Кивнул. Не сказал ни «да», ни «нет». Просто кивнул.

Телефон пиликнул. Сообщение от Кая: номер Адели. Эмили набрала его быстро, надеясь, что подруга ещё не спит. Гудки были длинными. Один, второй, третий.

— Алло? — голос Адели был сонным, с хрипотцой, едва разборчивым.

— Адель, это я, — сказала Эмили, зажимая телефон плечом, чтобы говорить было удобнее.

— Эмили? — Аделя мгновенно проснулась. — Ты где? Я тебе весь день звоню!

— Потеряла телефон, — соврала Эмили. — Слушай, нам завтра нужно встретиться.

— Завтра? — Аделя замялась. — Я звонила как раз. Хотела сказать... ты не представляешь, какой у меня для тебя сюрприз.

— Какой?

— Завтра узнаешь. Тебе же восемнадцать исполняется, забыла?

Эмили замерла. Четвёртое октября. Завтра. Она совсем забыла.

— А, да, — сказала она. — Ну, хорошо. Во сколько?

— Давай в четыре. Приходи ко мне.

— Хорошо. Приду.

— Эмили, — голос Адели стал вдруг серьёзным. — А с какого телефона ты звонишь?

— Потом расскажу, — перебила Эмили. — Всё, завтра.

— Ну... ладно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — ответила Аделя, но в голосе её всё ещё слышалось сомнение.

Эмили сбросила вызов. Постояла секунду, глядя в тёмный экран. Потом выдохнула и повернулась к Стасу.

Он смотрел на неё. В упор. Стекло опустело, он поставил его на столешницу и скрестил руки на груди.

— Это, конечно, не моё дело, — сказал он, и голос его был спокойным, почти равнодушным. — Но, по-моему, ты врёшь.

Эмили не отвела взгляд.

— Вру, — ответила она.

— Почему?

— Потому что всё сложно, — она пожала плечами. — Приходится.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Не моё дело.

Он забрал телефон, развернулся и ушёл в спальню. Дверь за ним закрылась, и Эмили осталась одна в незнакомой гостиной. Она переоделась в одну из взятых ей футболок, длинные шорты и подошла к окну, смотрела на ночной город. Москва горела огнями. Миллионы окон, миллионы жизней. И она — одна из них. Непонятая, потерянная, но всё ещё здесь.

Она легла на диван, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. И провалилась в сон — и в эту ночь ей снова приснился тот самый кошмар.

—————————————
эта глава чуть-чуть короче, но я старалась писать быстро чтобы быстрее выложить
всем удачи друзья💞