Случайные

После завтрака они остались сидеть на кухне. За окном уже давно наступил день, но солнце так и не показалось — только серое, молочное небо, которое нависало над крышами домов, и мелкий дождь, который то начинался, то затихал. На стекле остались капли, они медленно стекали вниз,  ставляя за собой мокрые дорожки. Эмили смотрела на них, не видя. Перед ней стояла пустая тарелка, рядом — кружка с остатками кофе, который давно остыл. Она водила пальцем по краю кружки, чувствуя шершавую поверхность керамики, и ждала, когда Кай заговорит первым.

Кай сидел напротив, положив руки на стол. Он не смотрел на неё — взгляд его был устремлён куда-то в сторону, на подоконник, где стояла пустая ваза из тёмного стекла. Он молчал несколько минут, и это молчание не было тяжёлым — просто пауза, которую никто не хотел нарушать. Наконец он откинулся на спинку стула, провёл рукой по волосам.

— Мне нужно к Сереже, — сказал он. Голос был ровным, без особых эмоций. — У него что-то там не идёт.

— Ага, — кивнула Эмили, не поднимая головы. Она всё ещё водила пальцем по кружке, слушая, как ноготь тихо постукивает по керамике.

— Потом нас позвали на какое-то мероприятие, — продолжил он. — Открытие. Я не запомнил, Сережа записывал.

— А почему я не в курсе? — сказала Эмили, поднимая глаза. — Я разве ни еду?

Кай посмотрел на неё. В его взгляде не было злости, но была какая-то усталость, которая появилась ещё вчера и не проходила. Он смотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на её бровь, на пластырь, который всё ещё был наклеен.

— Неделю ты не работаешь, — сказал он спокойно. — И в университет не ходишь. Отдохнешь немного от всего.

Эмили вздохнула. Не громко, не театрально — просто выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, но она гасит его, потому что понимает — он прав. Или не прав, но спорить бесполезно.

— Ладно, — сказала она, отодвигая кружку. — Вечером встречусь с Аделей. Погуляем. Она хочет что-то рассказать.

— Хорошо, — кивнул Кай. — Погуляй.

Он встал, забрал свою кружку, отнёс в раковину. Включил воду, сполоснул, поставил на сушилку. Эмили осталась сидеть, смотрела на его спину, на то, как он двигается — медленно, тяжело, как человек, который не выспался, но не жалуется. Он выключил воду, вытер руки о полотенце, повернулся к ней.

— Ты надолго? — спросил он.

— Не знаю. Как пойдёт.

— Напиши, если что.

— Напишу.

Она встала, убрала со стола, поставила в посудомойку. Протёрла столешницу. И только потом пошла собираться.

После того как они договорились о вечере и Кай кивнул, соглашаясь, что Эмили встретится с Аделей, он не ушёл сразу.

— Собирайся, — сказал он. — Поедем в больницу.

— Зачем? — Эмили подняла бровь.

— Посмотреть на твою голову, — ответил он спокойно, без лишних эмоций. — Ты ударилась. Нужно проверить.

— Я сама могу, — сказала она, но в голосе не было уверенности. Скорее — привычка спорить, просто чтобы спорить.

— Знаю, — кивнул Кай. — Но я поеду с тобой.

Он не ждал ответа. Взял ключи от квартиры с тумбочки в прихожей, кинул их в карман куртки. Эмили вздохнула — не тяжело, не обречённо, а так, как вздыхаешь, когда понимаешь, что спорить бесполезно и легче просто согласиться.

— Хорошо, — сказала она. — Дай мне пару минут.

— Жду внизу, — ответил он и вышел за дверь.

Эмили осталась одна в пустой квартире. За окном всё ещё моросило, и свет за стеклом был мутным, неживым. Она прошла в спальню, где вчера оставила пакет со своей одеждой. Вчерашние джинсы, вчерашний свитер, вчерашние ботинки. Она не хотела ничего выбирать, не хотела думать о том, что надеть, не хотела тратить на это силы. Они уходили куда-то в пустоту, в то место, где оставались вчерашние переживания, страх, когда она нашла Кая в спальне, и облегчение, когда поняла, что он просто пьян.

Она оделась быстро, не глядя в зеркало. Телефон, ключи, карта — всё было в карманах. Она проверила, на месте ли пластырь на брови — был, держался крепко. Потом вышла, закрыла дверь.

Кай ждал внизу, у подъезда. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел в телефон. Увидев её, убрал его в карман.

— Вызвал водителя, — сказал он. — Подойдёт через пару минут.

— Не привычно, — заметила Эмили, подходя ближе.

— Что? — он посмотрел на неё.

— Что не я это делаю. Уже месяц сама всё организовывала, а сейчас ты.

— Отдыхай, — усмехнулся он, но усмешка была невесёлой.

Они не ждали долго. Водитель подъехал почти сразу, мягко затормозив у тротуара. Мужчина в строгом костюме, открыл перед ними дверь. Кай пропустил Эмили вперёд, сел рядом. Дверь закрылась, и машина плавно тронулась.

Эмили смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу, и город за ним расплывался в серые и жёлтые пятна. Она думала о том, как странно — сидеть на заднем сиденье и ничего не делать. Раньше она сама вызывала такси, сама смотрела маршрут, сама следила за временем. А сейчас просто ехала, и кто-то другой вёз её туда, куда нужно. Она не знала, нравится ей это или нет. Наверное, нет. Привыкла, наверное, к самостоятельности. К тому, что всё решает сама.

Кай молчал. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел вперёд, на дорогу, на водителя, на стекло, которое заливал дождь. Он не трогал телефон, не отвечал на сообщения, не проверял почту. Просто ехал рядом и молчал. Эмили не знала, о чём он думает. О работе? О Сереже? О Жене? Она не спрашивала. Не хотела нарушать ту тишину, которая установилась между ними.

В салоне было тепло. Пахло кожей, дорогим освежителем, и чем-то ещё — может, самим Каем, его запахом, который она уже научилась узнавать. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. Пластырь на брови слегка давил. Она не снимала его, потому что боялась — вдруг под ним ещё не зажило. Или боялась увидеть шрам. Или просто было лень. Она не знала.

— Скоро приедем, — сказал Кай, не глядя на неё.

— Хорошо, — ответила она, не открывая глаз.

Она чувствовала, как машина поворачивает, как замедляется, как водитель ищет место для парковки. Слышала, как Кай достаёт телефон, кому-то звонит, говорит короткие фразы — «да», «нет», «через десять минут». Потом всё стихло. Микроавтобус остановился.

— Приехали, — сказал он.

Она открыла глаза. За окном была частная клиника — невысокое здание из белого кирпича, с чёрными коваными воротами и табличкой у входа. Внутри горел свет, и за стеклянными дверями виднелась стойка ресепшена, кожаные диваны, хрустальная люстра на потолке. Всё было слишком чистым, слишком стерильным, слишком дорогим. Эмили не любила такие места. Они напоминали ей, что она не отсюда. Что её место — в очередях в обычных поликлиниках, где пахнет хлоркой и где врачи не смотрят в глаза. Она достаточно видела это в детстве, так как часто болела, и мама постоянно водила ее в больницу, в которой сама же и работала.

Кай вышел первым, открыл дверь, подал руку. Она не взяла — вышла сама, поправила куртку, одёрнула свитер. Он не обиделся. Пошёл вперёд, к стеклянным дверям. Она следом. Внутри было тепло, пахло кофе и ванилью. На ресепшене сидела девушка с идеальной укладкой, в белой блузке. Кай подошёл к ней, сказал несколько слов, та кивнула, взяла какую-то бумагу, протянула ему. Он расписался, достал карту, оплатил. Эмили даже не спросила, сколько. Не хотела знать.

— Поднимитесь на третий этаж, — сказала девушка. — Вам к травматологу. Кабинет триста пять.

Кай кивнул, Эмили просто шла рядом.

Лифт поднял их на третий этаж. Коридор был узким, с белыми стенами и яркими лампами на потолке, которые светили так, что глазам было больно. Эмили щурилась, шла за Каем, смотрела на его спину, на чёрную куртку, на волосы, которые слегка вились на концах. Она старалась не думать о том, зачем они здесь. Старалась не вспоминать, как вчера упала. Как ударилась головой. Как не могла встать.

Кай остановился у двери с табличкой «Кабинет 305 — травматолог». Постучал, не дожидаясь ответа, открыл дверь и пропустил Эмили вперёд.

Внутри было тесновато — небольшой кабинет с кушеткой, столом, компьютером и стулом для пациента. Женщина-врач, лет пятидесяти, с короткой стрижкой и строгими глазами, сидела за столом и что-то набирала на клавиатуре. Увидев их, кивнула, указала на стул напротив.

— Садитесь. Фамилия?

Эмили села, назвала фамилию. Врач начала что-то вводить и помечать у себя в компьютере, потом подняла голову.

— Что случилось?

— Упала, — коротко ответила Эмили. — Ударилась головой.

— Когда?

— Вчера.

— Есть жалобы? Головные боли? Головокружения? Тошнота?

— Немного, — ответила Эмили. — Голова иногда кружится. Но не сильно.

Врач кивнула, встала, подошла к ней. Посветила маленьким фонариком в глаза, попросила следить за её пальцем, проверила рефлексы. Эмили делала всё, что говорят, не задавала вопросов.

— Лёгкое сотрясение, — сказала врач, убирая фонарик. — Будет болеть голова, может кружиться. Ничего страшного, но покой нужен. Таблетки выпишу.

Кай, который всё это время стоял у стены, молчал. Но когда врач сказала «сотрясение», он перевёл взгляд на Эмили. Она почувствовала это — тяжелый, холодный взгляд, который говорил: «Я тебя прибью». Она не подняла голову. Смотрела на свои руки, которые лежали на коленях, сжатые в замок. Пластырь на брови, казалось, начал жечь. Она не шевелилась.

Врач выписала рецепт на какие-то таблетки, перечислила, какие именно, когда принимать и сколько раз в день. Эмили кивала, слушала, запоминала. Потом врач сказала:

— Через неделю-две пройдёт. Если станет хуже — приходите.

Эмили взяла рецепт, встала, поблагодарила. Кай открыл дверь, пропустил её вперёд. Они вышли в коридор, и он закрыл дверь за собой. Эмили всё ещё не поднимала глаз. Она знала, что он смотрит на неё. Чувствовала этот взгляд — строгий, тяжёлый, в котором смешались злость, беспокойство и что-то ещё, чему она не знала названия. Она хотела извиниться. Но за что? За то, что вышла на красный? За то, что задумалась? За то, что не посмотрела по сторонам? Он и так всё знал.

Неловко отведя взгляд, она посмотрела на свои ботинки, потом на потолок, потом на стену. Просто смотрела в сторону, делала вид, что изучает обстановку. Хотя коридор был пустым и белым, и изучать там было нечего.

Кай не сказал ни слова. Просто пошел к лифту. Она пошла за ним. И снова молчание. Только шаги по линолеуму и тихий гул вентиляции над головой. Эмили знала, что сейчас, когда они выйдут на улицу, он начнёт говорить. Или не начнёт. Она не знала, что хуже.

Они ехали молча. За окном моросил дождь, дворники размеренно скрипели по лобовому стеклу, и этот звук был единственным, что нарушало тишину в салоне. Эмили смотрела на улицу, на мокрые витрины магазинов, на людей, которые спешили под козырьки остановок, но не видела ничего. Голова была пустой — не от сотрясения, от усталости. От того, что сегодня было слишком много всего. От того, что Кай рядом молчал, и это молчание давило на плечи сильнее, чем любой разговор.

Кажется, они уже подъезжали к её дому, когда он нарушил тишину.

— Вечером на встречу с Аделей ты не пойдёшь, — сказал он. Голос был ровным, спокойным, но в этой спокойности чувствовалась сталь. Он не смотрел на неё — смотрел вперёд, на дорогу.

— Что? — Эмили повернула голову, посмотрела на него. — Почему?

— Потому что у тебя сотрясение.

— И что? — она начала возмущаться. — Я просто пойду погуляю. Мы не собирались ничего экстремального делать.

— Не пойдёшь, — повторил он.

— Дима, ты не можешь мне запрещать, — голос её стал громче. — Я взрослый человек. Я сама решаю, куда мне идти.

Он повернулся к ней. Взгляд его был холодным, как у того Кая, которого она впервые увидела в вип-зале. Незнакомым. Чужим.

— У тебя сотрясение, — сказал он тем же строгим, ледяным голосом. — И пока оно не пройдёт, ты не будешь никуда выходить. Максимум — до магазина. Но и то лучше вызвать доставку.

— Я не собираюсь сидеть дома взаперти из-за какой-то царапины на брови, — огрызнулась она.

— Это не царапина на брови, — он не повышал тона, но каждое слово звучало как приговор. — Это сотрясение. Ты головой ударилась. Не хочешь лечиться — твоё дело. Но под мою ответственность ты не будешь рисковать.

— Ты не имеешь права...

— Имею, — перебил он. — Пока ты работаешь на меня, я несу ответственность за твоё здоровье.

Машина остановилась у её подъезда. Эмили сжала зубы, схватилась за ручку двери, выскочила на улицу. Не попрощалась. Дверь хлопнула так, что водитель вздрогнул. Она не обернулась. Быстрыми шагами пошла к подъезду, слыша, как микроавтобус стоит и не уезжает. Знала, что Кай смотрит ей вслед. Не обернулась. Нажала кнопку домофона, дождалась, пока дверь откроется, зашла внутрь. И только когда дверь подъезда закрылась за ней, она выдохнула. Сжала кулаки. Посмотрела на свои ботинки, на капли дождя, которые остались на них. И почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на него. На себя. Потому что он был прав. Потому что она не посмотрела по сторонам. Потому что теперь у неё сотрясение. И потому что она всё равно хотела пойти гулять, но не могла. Потому что он запретил. Потому что она боялась его ослушаться. Не страха — уважения. Или чего-то большего. Она не знала.

Лифт поднял её на седьмой этаж. Она открыла дверь ключом, зашла в пустую квартиру, прислонилась спиной к стене. Внутри было тихо. Только часы тикали на стене. Эмили закрыла глаза и просто стояла так несколько минут, слушая свой пульс в ушах. Сотрясение. Оно было. Лёгкое. Но оно было. Она коснулась пластыря на брови, погладила его пальцами. Потом открыла глаза, скинула ботинки, прошла на кухню, налила воды. Выпила. Поставила стакан в раковину. Посмотрела на телефон — Аделя уже писала. Проверить смогла она позже. Сначала нужно было успокоиться. Или не успокоиться. Она не знала. Просто стояла у окна, смотрела на серое небо, на дождь, на машины внизу. И думала о том, что этот день ещё не закончился. И что вечером Аделя всё равно придёт. А Кай? Кай будет злиться. Или нет. Она не знала. Она вообще мало что знала сейчас. Кроме того, что голова иногда кружится. И что она устала. Очень устала.

Время было уже почти пять вечера, когда Эмили посмотрела на часы и поняла, что скоро нужно собираться на встречу с Аделей. Она сидела на кухне, перед ней стояла чашка с уже давно остывшим чаем, и она смотрела на него, не видя. За окном всё ещё моросило, и капли медленно стекали по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки. Где-то вдалеке сигналила машина, и этот звук казался таким далёким, будто доносился из другого мира.

Она не могла ослушаться Диму. Знала, что для неё это потом кончится плохо. У неё уже был опыт — когда она не послушала его в первый раз. Это было пару недель назад, по какому-то пустяку, она даже не помнила уже, из-за чего именно. Но запомнила, как он отреагировал. Он просто перестал её замечать. Несколько дней он смотрел сквозь неё, не отвечал на сообщения, не брал трубку. Когда она приходила к нему, он разговаривал с ней коротко, сухо, по делу, и в его взгляде не было ничего — ни злости, ни раздражения, только пустота. Как будто её нет. Как будто она никогда и не была рядом. Это звучит как бред, но это было реально. И это было не прикольно — особенно когда ты работаешь на этого человека, когда видишь его каждый день. Она тогда продержалась три дня, а потом пришла к нему, извинилась и пообещала, что такого больше не повторится. И он принял извинения. Не сразу, но принял. И всё вернулось на круги своя.

Но рисковать ещё раз она не хотела. Поэтому решила позвонить Аделе.

Она взяла телефон, нашла номер подруги в списке контактов, нажала вызов. Гудки были длинными, тяжёлыми. Аделя ответила не сразу — на четвёртом или пятом.

— Алло? — голос подруги был бодрым, почти весёлым.

— Привет, — сказала Эмили, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слушай, мы сегодня не встретимся.

— Что? — Аделя мгновенно сбавила тон. — Почему?

— У меня сотрясение, — выдохнула Эмили. — Врач сказала, неделю покой.

— Серьёзно? — Аделя замолчала на секунду. — Эмили, мы должны обязательно встретиться.

— Должны? — переспросила Эмили, удивлённая таким напором.

— Да. Мне нужно тебе кое-что рассказать, — голос Адели стал таинственным, почти заговорщицким. — Это важно.

Эмили помолчала. Потом предложила:

— Приходи тогда ко мне, думаю от посиделок ничего не будет.

— Точно? — Аделя обрадовалась. — Если тебе очень плохо, то лучше не надо.

— Нет все нормально, приезжай. — ответила Эмили.

— Ну хорошо, тогда я приду. Во сколько?

— Давай к семи.

— Договорились, — сказала Аделя. — Я приду. Жди.

Она отключилась. Эмили убрала телефон в карман, посмотрела на пустую кухню, на часы на стене. Время до семи ещё было. Можно было убраться, привести себя в порядок, заказать что-нибудь поесть. Есть не хотелось, но Аделя наверняка будет голодная, да и сама она за весь день почти ничего не ела — только яичницу на завтрак и пару ложек риса, когда вернулась из больницы.

Она встала, убрала чашку в раковину, прошла в гостиную. Разбросала подушки, поправила плед, который свисал с дивана. Поставила бутылку воды на стол, достала из шкафа пару чистых стаканов. Потом задумалась — может, заказать роллы? Аделя любит роллы. Да и она сама не против. Она взяла телефон, открыла приложение доставки, долго листала меню, выбирала. В итоге заказала два сета — один с лососем, один с угрём. И пару дополнительных позиций — гунканы с креветкой и спайси роллы. Нажала «оплатить», подтвердила заказ. На часах было уже почти шесть.

Она пошла в спальню, сняла джинсы, в которых была сегодня, надела домашние штаны и мягкую кофту. Волосы распустила Голова была тяжёлой, и в ней иногда начинало пульсировать — особенно когда она делала резкие движения. Эмили присела на край кровати, посидела минут пять, прислушиваясь к себе. Вроде нормально. Вроде не кружится. Хотя нет — чуть-чуть. Она закрыла глаза, подождала. Отпустило.

Она встала, прошла в ванную, почистила зубы, умылась. Пластырь на брови промок, но держался крепко. Она не стала его трогать. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, уставшая, с этим дурацким пластырем. Аделя скажет, что она плохо выглядит. Аделя всегда говорит, что она плохо выглядит, когда у неё нет настроения. Эмили усмехнулась своим мыслям, выключила свет.

К семи всё было готово. Она заказала доставку, и роллы привезли даже чуть раньше — в десять минут седьмого. Она расставила их на столе в гостиной, поставила несколько тарелок, соевый соус, васаби, имбирь. Нервное напряжение не проходило, и мысли путались. То она думала о разговоре с Каем, о том, как он смотрел на неё в машине — холодно, строго, непреклонно. То о том, что Аделя хочет рассказать что-то важное. То о том, что её голова опять начинает кружиться. Она села на диван, сжала в ладонях тёплую кружку с чаем, и ждала. За окном темнело. Дождь перестал идти, и только ветер качал мокрые ветки деревьев, которые отражались в лужах жёлтым светом фонарей.

Аделя пришла ровно в семь. Не постучала, не позвонила — просто залетела, как только Эмили открыла дверь. Она чуть не споткнулась на пороге, но удержалась, схватившись за косяк, и тут же начала визжать. Громко, заливисто, на весь коридор.

— Эмили! Эмили, ты не поверишь! — кричала она, прыгая на месте. Куртка слетела с плеча, чёлка растрепалась, на щеках горел румянец от быстрой ходьбы и холода.

— Что? — Эмили ничего не поняла. — Что случилось? Ты чего орёшь?

— Я узнала! — Аделя схватила её за руки, сжала, так что Эмили даже поморщилась. — Я узнала, кто он!

— Кто? — не поняла Эмили.

— Тот мотоциклист! — выпалила Аделя. — Который тебя сбил! Который на тебя так смотрел! Он! Я узнала!

Эмили замерла. Пластырь на брови неожиданно стал очень заметным, как будто она вдруг осознала, что он там есть. Где-то в груди кольнуло — любопытство? Или что-то ещё? Она не разобралась.

— Давай не в коридоре, — сказала она, закрывая дверь. — Проходи. Расскажешь.

Аделя уже была в гостиной. Скинула куртку, бросила её на спинку стула, плюхнулась на диван. Эмили пошла на кухню, открыла шкаф, начала рыться. Вино — есть. Откуда-то появилась бутылка красного. Виски — тоже был, начатый, с прошлого раза, когда они с Аделей отмечали что-то. И ещё какой-то ликёр, о котором она не помнила, зачем вообще покупала. Она вытащила всё, что нашла. Всё равно день тяжёлый. Всё равно на учёбу не надо. Всё равно Кай запретил выходить, но про алкоголь не говорил ничего.

— Ты чего? — услышала она голос Адели из гостиной. — Мы праздновать будем?

— Расслабляться, — крикнула Эмили в ответ. — У меня день тяжёлый.

Она взяла бутылки и стаканы, вернулась в гостиную. Поставила всё на стол в круг, рядом с роллами и соевым соусом. Аделя смотрела на это добро с округлившимися глазами.

— Ты собралась умирать или просто забыться? — спросила она.

— Забыться, — честно ответила Эмили, садясь на диван и наливая себе вина.

Аделя хмыкнула, взяла виски, плеснула себе в стакан. Несмотря на свой радостный настрой, она всегда предпочитала что-то покрепче. «Вино для слабаков», — говорила она. Эмили не спорила. Она вообще сейчас ни с кем не хотела спорить. Устала.

— Ну, — она отпила глоток  вина, откинулась на спинку дивана. — Рассказывай.

Аделя тоже отпила, чуть поморщилась, поставила стакан на стол. Улыбка с её лица не сходила. Она была похожа на кошку, которая наелась сметаны и теперь довольно щурится.

— Слушай сюда, — начала она, подаваясь вперёд. — Этого парня зовут Стас. Стас Каримов.

— Стас? — переспросила Эмили.

— Стас, — кивнула Аделя. — Он в этом году перевёлся в наш вуз. С какого-то другого города, я не помню. Учится на четвёртом курсе, программист. Лучший студент на курсе, между прочим. Все лекции посещает, все экзамены сдаёт на отлично.

Она сделала паузу, посмотрела на Эмили, проверяя, вникает ли та. Эмили слушала. Вино было терпким, оставляло на языке приятную горчинку.

— По нему все девчонки сохнут, — продолжила Аделя. — И не только с их факультета. Со всего вуза. Красивый, высокий, на мотоцикле ездит. Сам понимаешь, внимание привлекает. Но он всех отшивает. Ко всем — холодный, равнодушный. Ни с кем не общается, кроме своих одногруппников, да и то по делу.

Эмили слушала и почему-то вспомнила его руки. Как он держал её лицо. Как наклеивал пластырь. Как его голос звучал — низкий, спокойный, без паники. И как он смотрел на неё. Так, будто она была не просто случайной девушкой, которую он сбил.

— И откуда ты всё это знаешь? — спросила она, отпивая ещё.

— А ты забыла, с кем разговариваешь? — усмехнулась Аделя. — У меня много знакомых в вузе. И все уши торчат на разных факультетах. Я просто поспрашивала. Мало ли, кто-то что-то знает. А его, оказывается, знают многие.

Она снова отпила виски, поморщилась, но продолжила с таким же воодушевлением.

— Говорят, он очень замкнутый. Девушек не замечает. На вечеринки не ходит. Живёт, один. К нему никто не ходит. Вообще никто.

— Может, он нелюдимый, — предположила Эмили.

— Может, — согласилась Аделя. — Или просто ждал подходящую кандидатуру. Например, нашу Эмили.

Она подмигнула, и Эмили закатила глаза.

— Прекрати.

— Что? — удивилась Аделя. — Я говорю как есть. Ты видела, как он на тебя смотрел?

— Он смотрел как на человека, которого только что сбил, — отрезала Эмили. — Ему просто повезло, что я жива осталась.

— Ага, — Аделя не поверила. — И поэтому он обработал твою бровь, наклеил пластырь и так нежно держал тебя за лицо? Да он на тебя смотрел, как на принцессу из сказки. А может правда ты как в сказке растопила ледяное сердце рыцаря. — смеясь сказала она.

Эмили не ответила. Она снова подумала о том, как близко он был. Как пахло от него — бензином, дождём, чем-то ещё. И как у него дрогнул голос, когда он говорил с ней. Как будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Или не решился.

— Давай выпьем, — сказала она, поднимая бокал.

— За что? — спросила Аделя, тоже поднимая свой стакан.

— За то, чтобы забыться, — ответила Эмили.

Они чокнулись. За окном уже совсем стемнело, и только жёлтые фонари освещали мокрый асфальт. Дождь то начинался, то затихал, и этот ритм успокаивал. Эмили чувствовала, как алкоголь разливается по телу, как напряжение понемногу отпускает. Она смотрела на Аделю, которая что-то увлечённо рассказывала дальше, но уже не вслушивалась. Она думала о нём. О том, что он любит мотоцикл и не любит людей. И о том, что он посмотрел на неё так, что она до сих пор не может забыть этот взгляд. И, кажется, не хотела забывать. Хотя стоило бы. Наверное. Но не сейчас. Сейчас она просто сидела, пила вино, слушала подругу и не хотела думать о плохом. О Кае. О запретах. О сотрясении. О том, что завтра снова будет день, и снова нужно будет что-то делать. Сейчас — только вечер, только алкоголь, только Аделя и её рассказы. И тишина за окном, которую нарушал только дождь. И ей было хорошо. Или не очень. Главное — что она не одна. Главное — что Аделя рядом. И в эту минуту этого было достаточно.

— Эмили! — Аделя вдруг повысила голос и толкнула её в плечо. — Ты меня вообще слушаешь?

— Да, — соврала Эмили, отводя взгляд от окна.

— И что я сказала?

— Что-то про Стаса.

— Всё, — Аделя покачала головой. — Всё, я поняла. Ты влюбилась.

— Что? — Эмили фыркнула. — Ничего подобного.

— Влюбилась, влюбилась, — затараторила Аделя, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Наша Эмили влюбилась и отхватила себе самого лучшего и неприступного парня на всём курсе.

— Не отхватила я никого, — возразила Эмили, отодвигая бокал. — Он меня сбил, перевязал и уехал. Всё.

— Ага, — Аделя не унималась. — И теперь ты сидишь и думаешь о нём. Глаза в пол, улыбка дурацкая. Да ты влюблена по уши.

— Ничего подобного, — повторила Эмили, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Не злость, нет — скорее досада. На то, что Аделя права. На то, что она сама не может перестать думать об этом парне. На то, что это глупо и неправильно. Она его даже не знает. Не знает, какой он, что любит, что ненавидит. У него, может, девушка есть, поэтому он ко всем такой холодный. А она сидит здесь, пьёт вино и думает о нём, как какая-то влюблённая школьница.

— Ладно, хватит, — сказала она, отмахнувшись. — Давай о чём-нибудь другом.

Аделя хотела ещё что-то сказать, но посмотрела на лицо Эмили и передумала. Она знала, когда можно подкалывать, а когда лучше остановиться. Просто пожала плечами, отпила виски и начала рассказывать о новой преподавательнице, которая ведёт у них какие-то предметы и которую все боятся. Эмили слушала, иногда кивала, иногда задавала вопросы. Но мысли всё равно возвращались к Стасу. Снова и снова. И это раздражало её саму. Но спорить с собой она уже не пыталась. Бесполезно.

Они сидели так до глубокой ночи. В гостиной горел только торшер, отбрасывая мягкие жёлтые тени на стены, на разбросанные подушки, на пустые тарелки из-под роллов и бутылки, которые постепенно опустели.

Аделя рассказывала что-то про своих родителей, про их вечные ссоры, про то, как они не могут развестись, но и жить вместе не могут, про то, как ей надоело быть между ними. Эмили слушала, иногда кивала, иногда вставляла короткие фразы — «понимаю», «ужас», «да ладно». Её мысли были где-то далеко, но она старалась не уходить в них слишком глубоко. Ей не хотелось, чтобы Аделя заметила, что она не слушает.

Иногда Эмили доставала телефон, смотрела на экран. Сообщения от Димы приходили одно за другим. Сначала просто: «Ты как?», потом через полчаса: «Эми», потом ещё через полчаса: «Ответь», потом опять: «Ты купила таблетки, которые прописал врач?». Она читала, сжимала челюсть, проводила пальцем по экрану, убирала уведомления, но не отвечала. Она всё ещё была зла. На него — за то, что он запретил встречаться с Аделей. За то, что вёл себя как старший брат, которого она не просила. За то, что он прав, и она это знает, и это бесит ещё больше. На себя — за то, что не может просто плюнуть и ответить. За то, что его игнорирование в прошлый раз запомнилось слишком хорошо, и она боится повторить это снова. Но сейчас она не отвечала. Просто потому, что не хотела. Потому что устала. Потому что хотела хотя бы один вечер побыть без его контроля, без его советов, без его взгляда, который следит за каждым её шагом.

— Все нормально? — спросила Аделя, заметив, как Эмили смотрит в телефон.

— Да, это по работе. Потом отвечу. — не поняла Эмили.

Аделя хмыкнула, но спорить не стала. Вместо этого она налила себе остатки виски, плеснула чуть-чуть в бокал Эмили и снова начала рассказывать — теперь про свою учёбу, про дурацкие пары, про старосту, который всех достал. Эмили слушала, иногда смеялась, но мысли всё равно возвращались к телефону, к сообщениям, к тому, что она не отвечает, и что завтра, наверное, будет тяжелый разговор. Но сегодня — не надо. Сегодня можно просто сидеть, пить, слушать Аделю и не думать. Хотя бы пытаться не думать.

Бутылки пустели одна за другой. Вино закончилось быстро — они выпили его в первые два часа, почти не заметив. Потом взялись за виски, который оказался крепче, чем Эмили помнила, и обжигал горло, но она пила, не останавливаясь. Аделя тоже не отставала. Ликёр, который Эмили нашла в шкафу, оказался сладким и приторным, но он допил остатки, потому что выливать жалко, а сидеть без алкоголя уже не хотелось.

— Давай музыку включим, — предложила Аделя, когда последняя бутылка опустела.

— Давай, — кивнула Эмили.

Она взяла телефон, открыла плейлист, включила что-то громкое, танцевальное. Из динамиков полился голос певицы, которую они обе любили, и в комнате сразу стало веселее. Аделя вскочила с дивана, начала танцевать, размахивая руками, и Эмили, сама не заметив, начала подпевать. Сначала тихо, потом громче, потом уже во весь голос, не стесняясь.

Они пели дурацкие песни, смеялись, толкали друг друга, пытались повторять движения из клипов, которые смотрели когда-то давно. Эмили забыла про сотрясение, про запреты, про сообщения, которые так и остались без ответа. Она просто была здесь и сейчас, с Аделей, в своей квартире, и ей было хорошо. Или не хорошо — но легче. Намного легче, чем днём, когда она сидела одна и ждала, когда Кай проснётся.

Время шло, музыка играла, а они всё пели и танцевали, пока не начали падать на диван от усталости. Аделя первая рухнула в подушки, таща за собой Эмили, и они уснули прямо так — в одежде, с телефоном в руке, с которого продолжала литься музыка, пока аккумулятор не сдох окончательно. За окном было далеко за два часа ночи.

Они спали на диване, вдвоём, под одним пледом, который Эмили натянула на них, когда заметила, что Аделя замёрзла. Было тихо — только редкие машины за окном, да дыхание Адели рядом. Эмили закрыла глаза и почувствовала, как сон наваливается на неё, как тело тяжелеет, как мысли путаются и уже не имеют значения. Она почти заснула, когда где-то в подсознании мелькнула мысль о непрочитанных сообщениях, о том, что завтра Кай снова будет злиться. Но сейчас не хотелось думать об этом. Сейчас не хотелось думать ни о чём. И она провалилась в сон — тяжёлый, пьяный, без сновидений. И пусть завтра будет новый день, с новыми проблемами и новыми запретами. Сейчас — она спит. Сейчас — она отдыхает. Сейчас — она не одна. И этого достаточно. Хотя бы на эту ночь. На эту минуту. На этот бесконечно короткий миг, когда можно просто лежать, дышать и ничего не решать.

——————————————
прошу прощения, за то что главы начали выходить так редко.
всем удачи💞