Случайные

Она проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза, пробиваясь сквозь щель между шторами. Утро было холодным, серым, и Москва за окном казалась чужой — как в тот первый день, когда она только приехала. Эмили перевернулась на другой бок, и тут же лицо пронзила острая боль. Она замерла, прижала пальцы к скуле и почувствовала подушечками шершавую корочку ссадины, которая осталась после «небольшой» драки с уже бывшей девушкой Димы.

Она села на кровати, нащупала на тумбочке телефон, включила фронтальную камеру. На неё смотрела девушка с разбитой губой, которая распухла и покраснела, не сильно, но ощутимо, с длинной царапиной на скуле — от виска до самого подбородка, и с небольшим, но заметным синяком в углу правого глаза. Фиолетово-синий, с желтоватым отливом по краям. Эмили смотрела на себя и решила, позже разберется как скрыть это все.

«Ничего, — подумала она. — Заживёт».

Она встала, прошла в ванную. Включила воду, умылась холодной водой, стараясь не касаться лица. Потом вернулась в комнату, села за туалетный столик. Достала тональный крем, консилер, пудру. Наносила аккуратно, почти ювелирно, пытаясь скрыть то, что скрыть было невозможно. Но царапина всё равно просвечивал, а разбитая губа выделялась даже под слоем помады.

— Чёрт, — тихо сказала она себе, глядя в зеркало.

Она ещё успевала на две пары в университете. Не обязательных — она училась заочно, и никто не ждал её в аудиториях. Но она проснулась, спать больше не хотелось, а сидеть в пустой квартире и смотреть на своё разбитое лицо не было никакого желания. Поэтому она оделась — черные джинсы, свободный лонгслив, массивные ботинки. Волосы не собирала что хоть как то скрыть за ними ее слегка искалеченное лицо. Надела тёмные очки. Не чтобы скрыть синяк — чтобы не видеть его в отражениях.

В такси она смотрела в окно, на осеннюю Москву, на людей, некоторые из которых уже кутались в шарфы и пальто, на листья, которые кружились в воздухе, как маленькие золотые монеты. Достала телефон, открыла чат с Сережей.

«Привет. Ты как? Нормально добрался вчера?»

Ответ пришёл почти сразу.

«О, привет. Да, всё нормально. А ты?»

«Нормально».

«Слышал, ты там бой устроила. Кай ничего не рассказывал, не отвечает зараза, но у тебя всё в порядке?»

«Всё хорошо», — написала она и убрала телефон.

Диме она написала сразу, как проснулась. Короткое сообщение: «Привет. Ты как?». Он не ответил. Она посмотрела на часы — было девять утра. Может, ещё спал. Она решила подождать.

Университет встретил её запахом кофе и бумаги. В коридорах было тихо — перерыв, и студенты толпились у кофейных автоматов или сидели на подоконниках, листая ленту в телефонах. Эмили поднялась на второй этаж, зашла в нужную ей аудиторию. Никого. Пустые ряды, доска, чистая, белая, ещё не тронутая мелом. Она села на своё привычное место — в третьем ряду, у окна и ждала начала пары. Достала ноутбук, открыла рабочие документы. Решила проверить почту, пока есть время.

Студенты начали заходить через десять минут. По одному, по двое, с кофе в руках, сонные, неразговорчивые. Эмили не поднимала головы, пока кто-то не плюхнулся на соседний стул.

— Твою мать, — сказала Аделя.

Эмили подняла глаза.

Аделя смотрела на неё, не скрывая удивления. Её взгляд скользнул по лицу Эмили — по разбитой губе, по царапине, по синяку в уголке глаза, который даже очки не могли скрыть полностью.

— Кто тебя так? — спросила она, и в её голосе не было обычной насмешки. Только тревога.

Эмили усмехнулась. Невесело, уголком неразбитой губы.

— Работа, — сказала она.

— Работа? — Аделя подняла бровь. — Ты, конечно, не рассказываешь, где именно ты работаешь, но, по-моему, это уже перебор. У тебя лицо разбито, Эмили.

— Несчастный случай, — отмахнулась Эмили.

— Несчастный случай? — Аделя не верила. — Ты вчера говорила, что идёшь на какую-то вечеринку. Я думала, ты отдыхать. А ты подралась?

— Аделя, — Эмили повернулась к ней, посмотрела в глаза. — Всё нормально. Правда. Просто так вышло.

Аделя ещё несколько секунд вглядывалась в её лицо, но потом вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ладно. Не хочешь — не говори. Но если что, я могу... ну, не знаю. Помочь. Если надо.

— Не надо, — сказала Эмили. — Спасибо.

После пар они вышли на улицу. Дождь только что закончился, и асфальт блестел, отражая серое небо. Аделя предложила зайти в кафешку напротив университета — маленькое место с деревянными столиками и запахом свежей выпечки. Эмили согласилась.

Они уже перешли пешеходный переходу, когда Эмили вдруг остановилась.

— Блин, — сказала она, похлопав себя по карманам. — Зарядку забыла. В аудитории. Ту, от ноутбука.

— Серьёзно? — Аделя закатила глаза. — Ну ты даёшь. Пошли тогда обратно.

— Нет, я сама быстро. Ты иди в кафе, заказывай кофе.

— Ладно, — Аделя махнула рукой. — Жду.

Эмили развернулась и пошла обратно к университету. Не глядя по сторонам — знала дорогу. Мысли снова вернулись к Диме, который так и не ответил. Она смотрела под ноги, на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражалось серое небо. И не заметила, как вышла на проезжую часть. Красный свет горел. Она не видела.

Мотоциклист заметил её поздно. Удар пришёлся в бок — не сильный, мотоциклист успел сбросить скорость, но затормозить до конца не успел. Эмили упала, ударилась локтем, коленом, головой. Потеряла ориентацию на секунду, другую. Лбом приложилась об асфальт. И не двигалась. Лежала лицом вниз, пытаясь понять, что произошло.

— Эмили! — голос Адели прорвался сквозь шум в ушах.

Кто-то рядом затормозил, кто-то закричал. Но она не могла встать. Не потому, что было больно. Просто — не могла. Тело не слушалось. Она лежала на холодном асфальте, чувствуя, как под щекой катятся мелкие камешки, и не понимала, где находится.

— Эмили! — снова крик Адели.

А потом чьи-то руки. Сильные, уверенные. Схватили за плечи, перевернули на спину. Она моргнула. Над ней склонился парень. Высокий, в чёрной экипировке, в шлеме с поднятым визором. Тёмные волосы выбились, падали на лоб. Глаза — карие, почти чёрные, смотрели на неё с таким беспокойством, что у неё внутри что-то ёкнуло.

— Ты меня слышишь? — голос был низким, встревоженным. — Смотри на меня. Не закрывай глаза.

Она смотрела. Не могла не смотреть. Красивое лицо, чёткие черты, лёгкая щетина. Он был красивым. Даже сейчас, когда мир плыл перед глазами, она подумала об этом. Странно. Не вовремя. Но подумала.

Я в порядке, — попыталась сказать она, но из горла вырвался только хрип.

— Не разговаривай, — он положил руку ей под затылок, придерживая голову. — Лежи. Дыши.

Подбежала Аделя. Белая, как мел.

— Эмили! Ты жива?!

— Я... я в порядке, — наконец выдавила Эмили. — Правда. Все нормально. — она попыталась встать, но голова кружилась.

Незнакомец помог ей приподняться, подсунул руку под спину. Она оперлась на него, чувствуя твёрдость его плеча через ткань куртки.

— Кровь, — сказал он, замечая ссадину на брови. — Бровь рассекла, и губу еще и ссадина на щеке большая.

— Губа и щека это было, так что все нормально, почти. — пыталась отмахнуться Эмили.

Она дотронулась до брови — пальцы стали влажными. Она не чувствовала боли. Только странное головокружение.

— Ничего страшного, — после добавила она. — Не впервой.

— Это не аргумент, — ответил он сухо. — Ни к чему стоить из себя героя, тем более в такой ситуации.

Он осторожно отодвинулся, подошёл к мотоциклу, который лежал на боку — он бросил его, когда подбежал к ней. Достал из небольшой сумки пластырь и небольшую спиртовую ватку, вернулся. Опустился на корточки перед ней.

— Давай я.

Она не возражала. Он взял её лицо в руки — осторожно, почти невесомо. Пальцы были холодными, но прикосновение — мягким. Он обрабатывал ссадину, не глядя ей в глаза — сосредоточенно, аккуратно. Она рассматривала его. Длинные ресницы. Он был слегка напряжен.

— Повезло, — сказал он, наклеивая пластырь. — Могло быть хуже.

— Извините, — сказала Эмили. — Я задумалась. Не посмотрела по сторонам.

— Вижу, — ответил он. — В следующий раз смотри. — строго сказал он напоследок.

Он убрал руки, встал. Посмотрел на неё сверху вниз — холодно, строго. Но в его глазах что-то мелькнуло. Любопытство? Или что-то ещё? Она не успела понять.

— Будь аккуратнее, — сказал он.

Развернулся, подошёл к мотоциклу, поднял его, сел. Завёл двигатель. И уехал.

Аделя смотрела ему вслед, пока мотоцикл не скрылся за поворотом.

— Ты в порядке? — наконец спросила она.

— Да, — Эмили коснулась пластыря на брови. — Вроде.

— Ну вот это мужчина, — Аделя восхищенно вздохнула, прислоняясь к скамейке. — Помог подняться, обработал, и не одного плохо слова не сказал, хотя ты виновата. Ну просто мечта. А каким взглядом он смотрел на тебя? Ты видела?!

— Он ни на что не смотрел, — перебила Эмили. — Он меня сбил. Ему просто не хотелось проблем.

— Ага, — Аделя усмехнулась. — Конечно. Так вежливо общаться с человеком, который сам виноват в столкновении каждый второй мотоциклист такой, да?

— Не знаю, — Эмили встала. — И мне всё равно.

— Конечно, всё равно, — Аделя подхватила её под руку. — Ты просто на него смотрела так, будто хотела чтобы он прямо сейчас здесь разделся и взял тебя.

— Я не смотрела. — закатив глаза сказала Эмили.

— Смотрела. Я видела.

Эмили не ответила. Она смотрела на дорогу, где скрылся мотоцикл. Красивый. И холодный. И почему-то она была уверена — они встретятся снова. Не потому, что она этого хотела. Просто — чувствовала. И это чувство пугало её больше, чем любой мотоцикл на красный свет.

После случившегося, они все таки зашли в кафешку напротив университета.

Они сидели у окна, пили кофе, но Эмили не слушала Аделю. Она смотрела на экран телефона, проверяла сообщения, которых не было, но думала совсем о другом. О парне с мотоцикла. О его карих глазах, которые смотрели на неё с таким беспокойством и одновременно равнодушием, будто она была не просто случайной девушкой, которую он сбил. О том, как он держал её лицо в своих руках — осторожно, почти невесомо. О том, как наклеивал пластырь на её бровь. О том, как его голос дрогнул, когда он спросил, слышит ли она его.

— Эмили! — Аделя помахала рукой перед её лицом. — Ты где витаешь?

— Нигде, — соврала Эмили. — Просто задумалась.

— О загадочном мотоциклисте? — Аделя усмехнулась.

— Нет, — слишком быстро ответила Эмили. — С чего ты взяла?

— С того, что ты уже полчаса смотришь в одну точку и улыбаешься. У тебя губа разбита, а ты улыбаешься. Это странно.

Эмили не заметила. Она быстро убрала улыбку, сделала серьёзное лицо.

— Я не улыбалась.

— Конечно, — Аделя отставила чашку. — Ладно, допивай. Мне пора.

Они допили кофе, вышли на улицу. Аделя поймала такси и уехала. Эмили осталась одна. Ехать домой? Или к Каю? Кай не отвечал, и это беспокоило её всё больше. Она решила, что сначала заедет к нему, а потом уже поедет к себе. Всё равно его дом по пути.

Такси она вызвала сразу. Села на заднее сиденье. Пока ехала, смотрела в окно, но не видела города — видела его. Парня с мотоцикла. . Его глаза, его руки, его голос. Она не знала, почему это задело. Почему не выходило из головы. Может, потому что он был красивым. А может, потому что в его взгляде было что-то, чего не хватало в её жизни. Тепло. Забота. Или просто — внимание. Она не знала.

Такси остановилось у дома Кая. Эмили расплатилась, вышла. Поднялась на лифте, достала ключ — тот, который Кай дал ей «на всякий случай». Вставила в замок, повернула. Дверь открылась.

Сначала ничего не показалось странным. Прихожая, обувь, вешалка. Всё как обычно. Но когда она прошла дальше, в коридор, то замерла.

Вещи были разбросаны. Куртка валялась на полу, свитер — на спинке стула, кроссовки — в разных углах. Она пошла дальше, на кухню. Там было ещё хуже. Разбитые тарелки на столе, осколки на полу. Бутылки — пустые, из-под виски, из-под пива, из-под чего-то ещё — валялись повсюду. На столе, на полу, на подоконнике. Пахло перегаром так, что резало глаза.

Эмили прижала руку к сердцу. Она знала, что Кай не такой. Он всегда следил за порядком, каждая вещь в его квартире лежала на своём месте. Он не пил много. Не разбрасывал вещи. Не разбивал посуду. Она испугалась за него.

— Дима! — крикнула она, но никто не ответил.

Она побежала дальше, заглянула в ванную — пусто. В гостиную — пусто. В его спальню — и там нашла его.

Кай лежал на кровати, в той же одежде, что и вчера — чёрная футболка, джинсы. Один ботинок был снят, второй так и остался на ноге. Он спал лицом вниз, уткнувшись в подушку. Рядом с кроватью валялись ещё две бутылки, одна из них разбитая — осколки блестели в свете уличного фонаря, который пробивался сквозь неплотно зашторенное окно.

Эмили подошла ближе. Осторожно тронула его за плечо.

— Дима.

Он не проснулся. Только застонал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

— Дима, — повторила она громче.

— Ммм, — пробормотал он. — Отстань.

Она выдохнула. Он был пьян, но жив. Вроде бы всё в порядке. Но когда она оглядела спальню — разбросанные вещи, пустые бутылки, разбитое стекло, — поняла, что ничего не в порядке. Всё очень плохо.

Она не стала его будить. Не было смысла. Пьяного не переговоришь, не успокоишь. Он должен проспаться. А пока... пока она могла помочь хотя бы так.

Она нашла мешки для мусора, начала собирать бутылки. Пустые — в один пакет, недопитые — в другой. Их было много. Слишком много для одной ночи. Она думала о том, что он переживал. О Жене. О том, как она предала его. О том, что он чувствовал, когда увидел их в туалете. Она знала, что это такое — когда человек, которого ты любишь, целуется с другим. Но она видела его лицо. Холодное, пустое. Он не плакал. Он просто... выключился. А потом, видимо, включил алкоголь.

Собрав бутылки, она протёрла стол. Подмела осколки. Сложила разбросанные вещи — на стул, на вешалку, куда нужно. Проветрила комнату — открыла окно, пусть холодный воздух выветрит запах перегара. Он зашевелился, когда сквозняк коснулся его лица, но не проснулся.

Она села на край кровати, посмотрела на него. Его лицо казалось бледным, усталым, чужим. Она вдруг подумала, что этот человек, который последний месяц всегда был для неё опорой, сейчас сам нуждался в опоре. Но он никого не звал. Он пил один. Он рушился один. И она не знала, как помочь. Не знала, что сказать. Не знала, будет ли он рад, когда проснётся и увидит её здесь.

Но она не ушла. Сидела рядом, смотрела на его спящее лицо, и думала о том, как жизнь меняется за одну секунду. Вчера он был на вечеринке, улыбался, держал её за руку. А сегодня — лежит в луже алкоголя, разбитый и пустой. И она не знала, как вернуть его к жизни. Но знала, что не уйдёт. Потому что он не уходил, когда она плакала. Потому что он был рядом. Потому что теперь — её очередь.

Кай проснулся, когда за окном уже темнело. Эмили слышала, как он ворочался в спальне, как ходил туда-сюда, как негромко выругался, когда наступил на что-то острое — наверное, на осколок, который, возможно, она поглядела когда убиралась. Она не пошла проверять. Не хотела, чтобы он думал, что она его караулит.

Она сидела за столом в столовой, перед ней лежали распечатки с заданиями, ноутбук работал на батарее, и она уже полчаса тупо смотрела в экран, не видя ни строчки. Голова была занята другим. Тем, что он скажет когда увидит ее здесь. Тем, не прогонит ли он её.

Он вышел из спальни, и она услышала это — шаги, тяжёлые, с шарканьем, как у старого человека, который не спал несколько суток и теперь вообще не понимал, где находится. Эмили подняла голову. Кай стоял в дверях, щурясь от света. Волосы спутаны, лицо бледное, с синевой под глазами. Футболка мятая, джинсы расстёгнуты — он даже не пытался привести себя в порядок. Просто вышел, как есть, такой, какой он был. Сломленный.

— Ты чего здесь? — спросил он, и его голос был чужим — низким, хриплым, будто он не говорил несколько дней.

— Я приехала проверить, все ли с тобой нормально, ты мне не отвечал. — она закрыла ноутбук.

— Я не спрашивал, зачем приехала. Я спросил, почему ты ещё здесь.

— Потому что хотела убедиться, что после такой пьян ты вообще проснешься. — она кивнула на ноутбук.

Он ничего не сказал. Просто смотрел на неё несколько секунд, потом отвернулся и пошёл к холодильнику. Открыл, достал минералку, выпил половину, потом нащупал аспирин — одну таблетку, вторую, сунул в рот, запил. Прислонился к холодильнику, закрыл глаза.

— Ты прибралась, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Пришлось, — ответила она. — Смотреть на это было невозможно.

— А ты не смотри.

— Я и не смотрела. Я убирала.

Он усмехнулся — невесело, коротко. Отклеился от холодильника, прошёл к столу, сел напротив неё. Положил руки на стол, сцепил пальцы. Смотрел в столешницу.

— Как голова? — спросила она.

— Жить буду.

— Не похоже.

— Потому что ты не врач.

Эмили хотела съязвить, но передумала. Он выглядел так, будто каждое слово могло его прикончить. Или уже прикончило.

— А если серьезно почему ты пришла? — спросил он.

— Испугалась, — честно ответила она. — Как я уже сказала ты не отвечал на сообщения с утра. Я подумала, что ты мог... ну, мало ли.

— Что я мог? Выпить? Уже.

— Или что-то другое, — она не стала уточнять, что именно.

Он поднял глаза, посмотрел на неё.

— Мне не нравится, что ты обо мне такого плохого думаешь. — спросил он, и в его голосе появилась усталая усмешка.

— Ты себя видел? — она кивнула на бутылки, которые собрала в пакет. — Я не знаю, что у тебя в голове, но на вид ты не очень.

Он промолчал. Провёл рукой по лицу, потёр глаза. Потом поднял голову и замер. Смотрел на неё. На лицо. На бровь.

— Что у тебя с бровью? — спросил он, и его голос вдруг стал другим — нет, не громче, не злее, а напряжённее. Внимательнее.

— После вчерашнего, — она отмахнулась. — забыл чтоли?

— Не ври, с бровью у тебя вчера все было нормально, я хоть и пил, но это я хорошо помню.— резко сказал Дима. — Так что я жду объяснений, что у тебя с бровью.

— Ударилась. — кратко сказала Эмили, думая, что после этого он отстанет.

— Как?

— Ну... просто упала, неважно.

— Покажи.

— Дима...

— Покажи, я сказал. — строго сказал он и этот тон говорил о том, что если она продолжит перечить будет только хуже.

Она вздохнула, убрала волосы. Пластырь на брови был виден, и он был не маленький. Кай смотрел на него так, будто это не пластырь, а что-то другое.

— Как это случилось? — спросил он.

— Уже сказала, упала.

— Не ври.

— Не вру.

— Тогда расскажи подробно. Где упала, на что, почему на лбу пластырь.

— На брови. — исправила она его.

— Неважно.

Она видела, что он не отстанет. И не потому, что ему интересно — потому, что он искал что-то, за что можно зацепиться, чтобы не думать о своём.

— Я вышла на проезжую часть, — сказала она. — Задумалась. Не посмотрела на свет. А мотоциклист не успел затормозить. Ну, успел, но не до конца. — Эмили на секунду замолчала обдумываю стоит ли говорить, но раз начала то уже пути назад не было. — Ну и так вышло, что он слегка меня сбил.

Она думала, он начнёт её успокаивать. Или хотя бы спросит, как она себя чувствует. Но он вскочил. Так резко, что стул под ним почти упал на пол.

— Ты головой вообще думаешь?! — он не кричал, но его голос был таким, что у неё мурашки побежали по спине. — В смысле блять вышла на проезжую часть и задумалась? Эми, ты хоть понимаешь, что это такое?! Он тебя мог насмерть сбить!

— Но он не сбил же, — спокойно сказала она.

— А мог! — Кай шагнул к ней, сжал кулаки. — Ты хоть представляешь, что было бы, если бы он не успел затормозить? Или если бы это был не мотоцикл, а машина? Или если бы ты головой об асфальт ударилась?

— Ударилась, — огрызнулась она. — Видишь, пластырь наклеен.

Он замер. Посмотрел на неё. На пластырь. И она увидела, как он побледнел ещё сильнее.

— Ты головой ударилась? — спросил он тихо.

— Не сильно, — сказала она. — Так, просто.

— Эми...

— Всё нормально, Дим. Я в порядке. Врачей не вызывали, скорую не звали. Меня просто перевязали и отпустили.

Кай отвернулся, прошёл к окну. Встал спиной к ней, упёрся ладонями в подоконник. Молчал долго. Она видела, как напряжены его плечи, как он сжимает челюсть.

— Ты можешь быть хоть немного осторожна? — спросил он, не оборачиваясь. — Ну, ради бога блять. Не надо мне объяснять, что ты взрослая. Просто... будь внимательнее. Смотри по сторонам. Это не сложно.

— Это был просто несчастный случай, — сказала она.

— Несчастных случаев не бывает, — он повернулся к ней. — Бывает невнимательность. И цена ей — твоя жизнь.

— Дима...

— Не надо, — он поднял руку, останавливая её. — Я не буду тебя учить. Просто знай, что я волнуюсь. И когда ты мне такое рассказываешь, у меня сердце останавливается. Пойми пожалуйста, что ты на моя ответственность, потому что работаешь на меня, потому что я тебя попросил переехать и если с тобой что то случится я буду виноват. И никакой работы и учебы неделю пока все на твоем лице не заживет, а завтра ещё поедем в больницу мало ли у тебя сотрясение.

Она хотела сказать, что он не её отец. Не её парень. И вообще, он сам вчера напился и разнёс квартиру, так что ему бы стоило сначала разобраться с собой, а потом читать нотации. Но она посмотрела на его лицо — бледное, усталое, с чёрными кругами под глазами — и передумала. Он выглядел так, будто если бы она сказала ещё одно слово, он бы просто рассыпался.

— Ладно, — сказала она. — Прости.

Он не ответил, просто кивнул. Сел обратно за стол. Посмотрел на неё.

— Ты голодна? — спросил он.

— Немного.

— Я закажу пиццу.

— Хорошо.

Он достал телефон, набрал номер. Она закрыла ноутбук. И они сидели молча, в тишине, которая не была тяжёлой. Потому что всё важное уже было сказано. Или не сказано, но и так понятно. Что он волнуется. Что она не слушает. Что они оба — сломанные, но ещё живые. И это, наверное, уже что-то значит.

Вечер продолжался с пиццой. Две большие коробки на столе, запах сыра и пепперони по всей кухне, тарелки, стаканы с соком и минералкой. Кай сидел напротив Эмили, смотрел на неё устало, но без той тяжёлой пустоты, которая была днём. Она откусила большой кусок, сыр тянулся за ним, и она едва успела поймать его пальцами.

— Ты ешь как ребёнок, — сказал Кай смотря на ее слегка испачканное лицо.

— А ты как старик, — ответила она, кивнув на его маленький кусочек.

— У меня похмелье.

— В таком случае у тебя всегда похмелье.

Она засмеялась, он тоже — негромко, одними уголками губ, но это было уже что-то. Потому что днём он не улыбался вообще.

Они ели, болтали о всякой ерунде. О том, как Сережа вчера уснул в такси и водитель не мог его разбудить, пришлось трясти за плечо, а он орал что-то про то, что он не спит. О том, что Эмили наконец-то разобралась с заочкой и теперь не знает, куда деть свободное время. О том, что у Кая новая идея для трека, но он не может поймать нужный звук.

— Покажешь? — спросила она.

— Потом, — отмахнулся он. — Не сейчас.

— Ты всегда говоришь «потом».

— Потому что я занят.

— Ты занят всегда.— она кинула в него салфеткой. Он поймал, не глядя.

Им было хорошо. Не так, как когда всё идеально, а так, как когда можно не думать о плохом. Кай иногда замолкал, смотрел в сторону, в телефон, в окно. Она видела — он уходил туда, в свои мысли, в которых была Женя и его боль. Но она не лезла, не спрашивала. Просто кидала в него новой салфеткой или начинала рассказывать какую-нибудь глупую историю из универа или жизни. Он возвращался, усмехался, отвечал.

Телефон Кая разрывался. Кто-то звонил, кто-то писал. Он отвечал коротко — да, нет, завтра, потом. Эмили делала вид, что не слушает, но всё равно слышала — ничего важного. Работа, концерты, передвижения. Ей тоже писали. Аделя: «Ты как? Как голова?». Эмили ответила: «Все хорошо, но завтра поеду в больницу, нужно проверить нет ли сотрясения». Аделя: «Ну хорошо, ты чем вообще занята? Могу составить тебе компанию, чтобы ты не умирала от скуки одна». Эмили посмотрела на Кая, который читал что-то в телефоне с каменным лицом. «Я на работе)))», — написала она. Тут же пришел ответ «Боже ты еще работаешь после такого, твоему работодателю вообще тебя не жалко?» Эми усмехнулась и решила, что ответит позже.

Мама тоже прислала сообщение: «Эмиль, как твои дела?». Эмили улыбнулась: «Всё хорошо». Дилара написала: «Ты куда пропала?». Эмили ответила: «Работаю». Дилара: «Ты вообще отдыхаешь?». Эмили: «Иногда». Дилара: «Ладно, не пропадай». Она убрала телефон.

К ночи они доползли до середины какого-то старого фильма, который включили, чтобы шёл фоном. Эмили уже не помнила, как он называется и о чём он. Кай тоже не вслушивался. Они просто сидели, смотрели в экран, иногда перебрасывались парой фраз. Она сидела на диване, поджав ноги, накрывшись пледом. Он — рядом, вытянув длинные ноги, откинувшись на подушку.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — она зевнула.

— Ложись спать.

— А ты?

— Чуть позже лягу.

Она знала, что он будет сидеть. Что он просто скажет это, а потом не сможет заснуть, будет ворочаться, смотреть в потолок, думать о том, что не надо думать. Она не стала спорить. Просто придвинулась ближе, положила голову на подушку рядом с ним. И через несколько минут провалилась в сон.

Она не видела, закрыл ли он глаза. Не слышала, ровно ли он дышал. Она просто провалилась в темноту, уставшая от этого долгого дня, от его боли, от всего, что она не могла исправить.

Утром она проснувшись она зажмурилась от солнца. Диван стоял напротив окна без штор, и небесное светило, как назло, выбрало именно этот угол, чтобы светить во всю мощь. Она повернула голову. Кай спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свисала вниз, вторая лежала на животе. Он не храпел, но дышал тяжело, как человек, который не высыпался неделю.

Эмили приподнялась, посмотрела на него. Какой он спокойный. Не тот, что вчера — сломленный, злой, тоскливый. Просто спящий, с беззащитным лицом и растрёпанными волосами. От него всё ещё пахло перегаром — слабо, едва уловимо, но было. Она осторожно выскользнула из-под пледа, встала. Ноги затекли, спина болела — спать на диване было неудобно, но она не жаловалась. Ей казалось, что ему не хотелось оставаться одному.

Она взяла телефон, глянула на экран. 12:17. Второе октября. Двадцать три сообщения от Адели. Которые были все примерно одного содержания о том что сегодня им срочно нужно встретиться и обсудить кое-что и чтобы к вечеру она была готова. последнее сообщение было —«Если не ответишь через час — позвоню». Час еще не прошел. Эмили усмехнулась и отошла на кухню, чтобы не разбудить Кая.

Эмили написала, что всё нормально, что она просто уснула под фильм, как уже было пару раз. Ничего особенного.

Аделя не стала лезть с расспросами. Только написала: «Ладно. Все потом. Бровь не трогай, чтобы шрама не было».

Эмили отложила телефон. Оглядела кухню — вчера они устроили небольшой бардак. Коробки от пиццы на столе, салфетки, стаканы, которые она не убрала. Она собрала всё, выбросила, протёрла столешницу. Потом пошла в ванную.

Горячая вода лилась, пар клубился, и она стояла под струёй, чувствуя, как уходит напряжение. Шампунь Кая — с резким, мужским запахом. Она намылила волосы, смыла, вытерлась. Надела его футболку, которая висела в ванной, и спортивные штаны — широкие, мягкие, пахнущие тем же, чем и он. Она не первый раз принимает душ у него и ей не привыкать мыться его шампунем и другими средствами. Ее это не смущало, единственное после этого от нее несло мужским ароматом.

Из зеркала на неё смотрела девушка с пластырем на брови, влажными волосами и чужим запахом на коже.

Она вышла из ванной, прошла на кухню. Включила плиту, поставила сковороду, достала масло и яйца. Сзади кто-то вздохнул. Она обернулась. Кай стоял в дверях, щурясь от света.

— Ты готовишь? — спросил он хрипло.

— Нет просто плитой балуюсь.

— Смешно. — усмехнувшись сказал Дима.

Она тоже усмехнулась, повернулась к плите. Разбила яйца, добавила помидоры, сыр. Кай подошёл, сел за стол.

— Ты в моей футболке и пахнешь мной.— сказал он.

— Мог уже привыкнуть к тому, что я пользуюсь твоими вещими в твоей квартире.

Он не ответила. Она продолжала готовить. Он смотрел на неё — на её спину, на мокрые волосы, на то, как она ловко управляется с лопаткой.

— Эми,— позвал он.

— Мм?

— Спасибо.

— За что? — она не обернулась.

— Что осталась.

Она промолчала. Потому что не знала, что ответить. Сказать «пожалуйста» — слишком просто. Сказать «не за что» — неправда. Она осталась, потому что боялась за него. Потому что он стал важен за это казалось бы короткое время . Потому что без него всё было бы иначе.

Она выключила плиту, разложила яичницу по тарелкам. Села напротив, пододвинула ему.

— Ешь давай быстро, а то худой как бобик— строго сказала она.

— Хорошо-хорошо. — слегка посмеявшись ответил Дима.

Они ели молча. За окном уже вовсю шёл день, и Москва гудела своими делами за стеклом. Скоро надо было выходить из квартиры. Скоро он возможно поедет к Сереге, она — к себе. Но впереди был ещё целый день.

——————————————
вот и долгожданная глава, впереди ещё много интересного.
ждите
всем удачи💞