Случайные

Прошло чуть больше месяца.

Сентябрь подходил к концу, и Москва медленно погружалась в осень. Листья на деревьях пожелтели, воздух стал прозрачным и холодным, а вечера — длинными и тёмными. Эмили сидела у окна в своей квартире, смотрела на город, который за эти недели стал почти родным. Почти.

Она изменилась. Не сразу, не вдруг — постепенно, как меняется русло реки, незаметно для того, кто живёт на берегу. Её волосы, когда-то собранные в небрежный пучок, теперь были аккуратно уложены или распущены, падая на плечи мягкими волнами. Еще в какой то момент она решила покрасить их своего пшеничного более в черный, что придавала строгость ее внешности. Она перестала носить старые джинсы и кеды — теперь её гардероб состоял из вещей, о которых она раньше могла только мечтать. Balenciaga, Rick Owens и прочее. Массивные ботинки на толстой подошве, которые прибавляли ей роста и уверенности. Множество аксессуаров Chrome Hearts — цепочки, кольца, браслеты — позвякивали при каждом движении, создавая тот самый y2k-стиль, который она когда-то видела в интернете и не решалась примерять. Теперь это было её. Её броня. Её способ сказать миру: «Не подходи, если не уверен».

Она смотрела на своё отражение в стекле — тёмные волосы, острые скулы, холодные глаза. Взгляд стал другим: раньше в нём была неуверенность, вопрос «а правильно ли я делаю?», страх быть осуждённой. Теперь — только спокойная, почти ледяная уверенность. Она не спрашивала себя, правильно ли поступает. Она просто делала.

Характер тоже изменился. Она стала холоднее, строже, жёстче. Переняла некоторые привычки от Кая — смотреть в глаза, не отводя взгляда, говорить коротко и по делу, не тратить слова на пустое. Они довольно часто проводили время в компании друг друга либо работали, либо отдыхали поэтому у нее было достаточно времени научиться у него. Она больше не извинялась за то, что занимает место. Не оправдывалась за то, что живёт. Она просто жила.

Раньше, в Уфе, она была мягкой. Слишком мягкой для этого мира. Извинялась, когда другие наступали на ноги. Стеснялась своего голоса, своих желаний, своей внешности. Теперь она смотрела на ту девушку — на её фотографии, которые были сделаны на старый телефон, который так и лежал в коробке под кроватью, — и не узнавала её.

На днях она заметила кое-что. С того самого вечера в Уфе, когда они стояли в курилке и он дал ей свой телефон с незаконченным куплетом, она не притронулась к сигаретам. Раньше она курила из-за стресса, из-за тревоги, из-за того, что не знала, как иначе справиться с тем, что копилось внутри. Ей казалось, что дым помогает — он заполнял лёгкие, а вместе с ним уходила и тревога. Хотя бы на время. А сейчас она просто забыла о сигаретах. Забыла — и всё. И это, наверное, было знаком чего-то хорошего. Она не знала, чего именно. Но чувствовала — что-то меняется.

За полтора месяца она научилась справляться с работой так хорошо, что оставалось время ходить на пары в университет. Она больше не чувствовала себя лишней в этом огромном городе. Она была нужна. Она была полезна. Она была своя.

В первые дни ей казалось, что она не справится. Столько информации, столько документации, столько людей, с которыми нужно общаться, столько деталей, которые нельзя упустить. Но она быстро втянулась. Кай оказался хорошим учителем — строгим, требовательным, но справедливым. Он объяснял один раз, и если она запоминала — молчал. Если нет — смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю, но не потому, что он злился. Просто в его взгляде было такое спокойное разочарование, что она учила всё с первого раза.

С Каем у неё сложились хорошие отношения. Без намёка на романтику — только дружба, только взаимное уважение, только то, что бывает между людьми, которые прошли через что-то важное вместе. Он стал для неё кем-то вроде старшего брата — строгим, заботливым, иногда раздражающим, но всегда надёжным. Она перестала называть его «Кай» — только «Дима». Это было их маленькой традицией, которая началась в тот день, когда она впервые обняла его в новой квартире.

Сережа тоже стал своим. Он подкалывал её, она огрызалась. Он жаловался на жизнь, она слушала, иногда кивала, иногда усмехалась. Он мог часами рассказывать о своих идеях, о новых треках, о том, как Кай его достал своими требованиями. Эмили слушала, и ей казалось, что она знает их обоих уже много лет. Хотя прошло всего ничего.

Учёба в МГИМО поначалу пугала. Огромные аудитории, умные лица, преподаватели, которые смотрели так, будто знали о тебе всё ещё до того, как ты открыл рот. Первые дни она чувствовала себя самозванкой — будто вот-вот кто-то встанет и скажет: «Эй, ты здесь не место». Но никто не вставал. Никто не говорил. Она просто была студенткой, как и все. И постепенно страх прошёл.

Аделя однажды сказала: «Ты стала другой. Более... опасной». Эмили тогда усмехнулась и не ответила. Но внутри согласилась.

Аделя появилась в её жизни случайно. В первую неделю занятий, на паре по менеджменту. Эмили сидела в третьем ряду, делала пометки в ноутбуке, когда дверь аудитории с грохотом открылась. Влетела девушка — высокая, стройная, с идеальной укладкой и выражением лица, которое говорило: «Я здесь, и вы все мне обязаны». Чёрный костюм, туфли на высоком каблуке, сумка через плечо — явно дорогая, хотя Эмили не разбиралась в брендах.

— Извините за опоздание, — сказала она, даже не глядя на преподавателя. Голос был низким, спокойным, без тени смущения.

— Вы опоздали на двадцать минут, — ответил тот сухо, даже не поднимая головы от своих записей.

— Да, я знаю. Пробки.

— Это не оправдание.

— А я и не оправдываюсь. Я констатирую факт.

В аудитории повисла тишина. Кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, кто-то переглянулся с соседом. Эмили смотрела на эту девушку и думала: «Сучка». Но не злая. Такая, которая знает себе цену и не боится этого показывать. Она никогда не была такой. И, наверное, уже никогда не станет.

Аделя села рядом, даже не спросив, свободно ли место. От неё пахло дорогими духами — сладкими, с горчинкой, как миндаль. Она скинула на стол кожаную сумку, достала айпад, нажала на запись лекции и уставилась в экран, не слушая преподавателя. Эмили заметила, что она не делает пометки, не выделяет главное, просто записывает. Она бы так не смогла. Ей нужно было писать, чтобы запомнить.

После пары Эмили собирала вещи, когда Аделя повернулась к ней. Её взгляд скользнул по лицу Эмили.

— Ты Эмили? — спросила она, разглядывая её с ног до головы.

— Да.

— Хорошо учишься смотрю всю лекцию слушала что-то писала отвечала. Родители заставляют?— в её голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.

— Я сама.

— Сама? — Аделя подняла бровь, и в её глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Неплохо. Меня Аделя зовут.

— Ты всегда такая молчаливая, когда с тобой разговаривают? — спросила Аделя, закидывая ногу на ногу.

— Ты всегда такая наглая? — ответила Эмили, даже не подумав.

Аделя улыбнулась. Впервые за всё время — не снисходительно, а искренне. На её лице появилось что-то тёплое, почти человеческое.

— Наглая? Да.

Так они познакомились. Аделя не знала, на кого работает Эмили. Та говорила только, что это «конфиденциально», но про квартиру в центре и хороший заработок рассказывала — без подробностей, но достаточно, чтобы подруга поняла: дела у неё идут хорошо. Аделя не лезла с расспросами — она не привыкла завидовать. У неё самой всего было достаточно.

Мама звонила каждые два дня. Спрашивала, как дела, как учёба, как общежитие. Эмили врала. Говорила, что всё хорошо. Внутри жгла совесть, но она не могла сказать правду. Не сейчас. Не так. Каждое «всё хорошо» отдавалось в груди тупой болью, но она заставляла себя говорить. Потому что если бы мама узнала — она бы не поняла. Или поняла бы, но испугалась. А Эмили не хотела её пугать.

На день рождения мама звала её прилететь в Уфу.

— Эмиль, мы хоть чаю попьём с тортом. Я испеку твой любимый — с вишней и корицей, как ты любишь, — голос мамы был тёплым, почти умоляющим.

— Мам, у меня учёба. Заданий скоро. Не могу.

— На один день?

— Не могу, мам. Прости.

Она сбросила звонок и долго смотрела в окно, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, липкое. Но она не заплакала. Она разучилась плакать. Или просто запретила себе.

30 сентября они встретились с Аделей в кофейне. «Кофеин» — маленькое, уютное место в центре, где делали лучший раф с солёной карамелью. Столики были деревянными, свет — тёплым, жёлтым, и пахло здесь кофе, корицей и свежей выпечкой. Они сидели у окна, пили кофе, смотрели на редких прохожих, которые кутались в пальто и шарфы.

— Слушай, — Аделя отставила чашку, посмотрела на неё. — Ты когда-нибудь перестанешь работать? У тебя вообще есть личная жизнь?

— Нет, — ответила Эмили.

— Вот это зря. Тебе нужно кого-то найти. Парня. Или девушку. Я не осуждаю.

— Мне никто не нужен.

— Все так говорят. А потом плачут в подушку.

— Я не плачу.

— Потому что не даёшь себе. А надо. Иногда полезно поплакать.

Эмили промолчала. Аделя вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Ладно. Не хочешь — не говори. Но имей в виду, я своего не упущу. Ты у меня ещё выйдешь в люди.

— Сомневаюсь.

— А я не сомневаюсь.

Они гуляли до вечера. Парк был почти пуст, только редкие прохожие, влюблённые пары на скамейках да дети с воспитателями. Солнце уже клонилось к закату, когда Эмили посмотрела на часы и поняла, что пора.

— Мне нужно идти.

— Опять работа?

— Опять работа.

— Ладно, — Аделя обняла её на прощание. — Звони.

— Хорошо.

Эмили села в такси и поехала домой. В квартире было тихо. Она переоделась, встала у окна, смотрела на город. Москва горела огнями — миллионы окон, тысячи машин, бесконечные потоки людей. И ей казалось, что она видит этот свет впервые.

Вечером Эмили, Кай и Сережа должны были ехать на вечеринку. Сбор почти всех кумиров молодёжи — тусовка для своих. Эмили не хотела. Она не относила себя к этой группе. Не была ни кумиром, ни тусовщицей. Она была просто — Эмили. Девушкой, которая работает, учится, спит, ест, иногда плачет, но никогда не показывает.

Кай позвонил, когда она уже собиралась ложиться спать. Телефон завибрировал на тумбочке, и она взяла его, даже не глядя, кто звонит — знала.

— Ты дома? Не раздевайся. Мы выезжаем через час.

— Я не хочу ехать, — сказала она, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь стянуть джинсы.

— Знаю. Но тебе нужно развеяться. Ты слишком много работаешь.

— Это ты заставляешь меня много работать.

— Заставляю, — согласился он. — Но сегодня выходной. Я сказал.

— Ты не можешь мне указывать.

— Могу. Я твой начальник. — усмехнувшись сказал Кай.

Она хотела возразить, но не стала. Бесполезно. Спорить с ним — всё равно что спорить со стеной.

— Через час буду у тебя, — сказал он и сбросил звонок.

Эмили вздохнула. Посмотрела на себя в зеркало — на чуть помятое лицо, на круги под глазами, которые не скрывал даже тональный крем. «Ладно», — подумала она. — «Один вечер. Переживу».

Она переоделась. Чёрные штаны, массивные ботинки Balenciaga, футболка с длинным рукавом, несколько цепочек на шее и кольца на пальцах. Волосы распустила, губы накрасила тёмно-бардовой помадой — той, которую никогда не носила раньше. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Тёмная, холодная, чужая. Но что-то в этом было — сила.

Кай заехал за ней. Сережа был за рулем, что-то листал в телефоне, уткнувшись в экран, и даже не поднял головы.

— О, наша Эмик, — сказал он, когда она села. — Выглядишь как звёздная дива.

— Заткнись, — ответила она, но без злости. Это стало их ритуалом.

Сережа усмехнулся и завёл двигатель. Они выехали в ночь.

Клуб находился в центре, в подвальном помещении с низкими потолками и красным светом. Стены были бетонными, некрашеными, с граффити — черепа, драконы, непонятные надписи. Внутри было шумно, людно, пахло алкоголем и дорогими духами. Где-то в глубине играла музыка — тяжёлая, басовитая, от которой вибрировало в груди. Эмили держалась рядом с Каем, иногда здоровалась с кем-то из знакомых — парни из индустрии, с которыми они пересекались на концертах, лейблах, студиях, — но в основном стояла в стороне, попивала какой-то коктейль и смотрела на людей. Они были другими — яркими, громкими, уверенными. Она чувствовала себя чужой среди них. Но не страшно. Просто — не своей.

Кай наклонился к ней, перекрикивая музыку, его губы почти касались её уха:

— Женя вчера прилетела в Москву. Она здесь. Я пойду найду её.

— Хорошо, — кивнула Эмили.

Женя Нирка девушка Димы. Он иногда про нее рассказывал, что она за границей работает моделью и прочее, но Эми с ней знакома лично не была.

Он ушёл. Она прислонилась к стене, смотрела на танцпол, на людей, которые двигались в такт музыке, и думала о том, как быстро меняется жизнь. Ещё месяц назад она стояла за стойкой вип-зала и ненавидела свою работу. А теперь она здесь, в окружении звёзд, под дорогим коктейлем, который она даже не допила.

Минут через пятнадцать она решила отойти в туалет. Тот, какого-то хрена, был общим — и для женщин, и для мужчин. Она зашла, аккуратно умылась, стараясь не стереть макияж. В зеркале отражалось её лицо — спокойное, равнодушное. Глаза не выдавали ничего. Она вытерла руки бумажным полотенцем, прислушалась к звукам за дверью — музыка, голоса, смех.

Уже хотела выйти, когда услышала странные звуки в конце туалета . Что-то....неправильное?

Она прошла тихо, стараясь не стучать подошвой обуви. Ботинки были тяжёлыми, но она двигалась почти бесшумно. Звуки становились отчётливее. Стоны. Тяжёлое дыхание. Шёпот. Она остановилась. Кабинка в конце была приоткрыта, и оттуда доносилось что-то, что заставило её замереть.

Эмили не могла пошевелиться. Она знала, что нужно уйти. Сейчас же. Прямо сейчас, пока никто не заметил. Но что-то заставило её присмотреться в щель. Любопытство? Ужас? Она не знала.

Она вглядывалась в лица, пытаясь понять, кто это. И узнала.

Женя.

Та самая Женя, которую Кай пошёл искать. Эмили никогда не видела её вживую — только на фотографиях в телефоне Кая, только в историях в инстаграме, где она улыбалась, позировала, казалась такой беззаботной. Но сомнений не было. Это была она.

А парень, который её целовал, который прижимал её к стене кабинки, который явно не собирался останавливаться — это определенно был не Дима.

Эмили отступила. Тихо, аккуратно, стараясь не издать ни звука. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, дыхание сбилось. Она почти дошла до выхода, когда дверь открылась.

Кай вошёл неожиданно.

Она смотрела на него, и он, наверное, видел что-то в её глазах — испуг, панику, жалость, потому что спросил:

— Что с тобой? Ты бледная.

— Дима, я...

Она не договорила.

Из конца туалета донёсся громкий, приглушённый стон. Женский. И следом — мужской шёпот, которого нельзя было разобрать, но интонация не оставляла сомнений. Кай повернул голову в ту сторону. Усмехнулся — сначала не поняв, сначала подумав, что это просто кто-то из гостей слишком громко веселится. А потом его взгляд изменился. Стал холодным, пустым. Эмили видела, как его лицо превращается в маску — ту, которую она знала по их первой встрече, когда он был просто звездой, а она — официанткой в чужом вип-зале. Ничего лишнего. Только лёд.

— Что за... — начал он, но не договорил.

Эмили обернулась.

Из кабинки вывалились двое — Женя и тот парень. Они поправляли одежду. Юбка Жени была задрана, рубашка парня расстёгнута, волосы спутаны. Они целовались на ходу, не замечая никого вокруг. Женя смеялась — нервно, возбуждённо, запрокидывая голову.

Кай смотрел на них. Холодно. Пусто. Эмили видела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев. Но он молчал.

— Дима, — тихо сказала она, пытаясь взять его за предплечье. — Давай выйдем.

Он не реагировал.

Парень наконец заметил их. Замер. Его лицо вытянулось, глаза округлились. Женя, почувствовав, что он остановился, открыла глаза и посмотрела в сторону Кая.

Её лицо сначала вытянулось от удивления, потом дёрнулось нервной улыбкой, а потом она попыталась заговорить:

— Кай... это не то, что ты думаешь. Мы просто... он просто...

— Просто что? — голос Кая был низким, ровным. Страшным. Тихим. Эмили никогда не боялась его, но сейчас в груди кольнуло.

— Просто разговаривали! — выпалила Женя по голосу было понятно что она была пьяна, сильно пьяна, но это никак не оправдывало ее, она поправляя юбку дрожащими руками. — Он мой друг, мы давно не виделись, я...

— В туалете? — он не повышал тона. — С расстёгнутой юбкой? Разговаривали?

— Кай, пожалуйста, выслушай меня!

Эмили обернулась. Но Кай тянул её вперёд, и она не успела открыть рот.

— Идём, — сказал он, и это не было предложением.

На улице было холодно. Ветер дул с такой силой, что волосы лезли в лицо. Вдалеке стоял водитель — Эмили вызвала его сразу, как они приехали, потому что знала: парни вести машину под алкоголем не смогут, даже если выпили немного. Кай открыл дверцу, но Эмили не села. Смотрела на него, на его напряжённое лицо, на сжатые кулаки.

— Дима.

— Садись, — сказал он. Голос не терпел возражений.

— Дима, я..

— Садись, — повторил он.

Она села.

Женя выбежала на улицу следом. Она была босиком — видимо, потеряла туфли, когда вылетала из клуба. Её крик разорвал ночную тишину.

— Кай! Ты не можешь просто уехать! Выслушай меня! — она увидела, что Дима держит дверь машины для Эмили, которая только что села в машину и Нирка тут же переключилась на нее.

Она схватила Эмили за волосы через открытую дверь. Дёрнула назад с такой силой, что Эмили ударилась головой о косяк. Боль обожгла кожу, в глазах потемнело.

— Это ты во всём виновата! — закричала Женя. — Ты, сука! Какого хрена ты лезешь к моему парню?!

Эмили не ожидала. Но за эти месяцы в Москве она изменилась. Стала настойчивее. Злее. И просто так это оставить не могла.

Она вырвалась. Голова кружилась, но она не обращала внимания. Женя стояла перед ней, тяжело дыша, с горящими глазами, с дрожащими губами, вся в слезах и размазанной туши.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты за птица? — кричала Женя, размахивая руками. — Ты приехала из своей дыры, он тебя приютил, обогрел, а ты теперь лезешь в его личную жизнь? Ты думаешь, он тебя трахнет и будет обеспечивать всю жизнь? Думаешь, ты ему нужна?

— Я не лезу, — ответила Эмили, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. Голос дрожал, но не от страха — от злости.

— А кто же? Ты всё время рядом! Ты везде с ним! Ты...

— Это моя работа.— перебила Эмили.

— Работа? — Женя засмеялась, и смех был истеричным, высоким, почти безумным. — Ты никто! Ты просто серая мышь, которую он подобрал на улице! Он тебя через неделю забудет! Как всех забывает!

Эмили ударила.

Не сильно, но точно. Кулак пришёлся в скулу, и голова Жени дёрнулась в сторону. Женя пошатнулась, схватилась за щёку. Секунду смотрела в шоке — не веря, что её ударили. А потом бросилась на Эмили. Царапалась, била, пиналась, кричала. Оставила на щеке Эмили длинную красную полосу — от скулы до подбородка. Эмили не отступала. Ударила снова — в нос, потом в губу. Женя зарыдала, но продолжала драться.

— Ты разрушила мою жизнь! — кричала она, задыхаясь, захлёбываясь слезами.

— Я тебя даже не знаю! — закричала Эмили в ответ.

Эмили повалила её на асфальт, села сверху. Коленями прижала руки Жени к земле, чтобы та не царапалась. Схватила её за ворот блузки, рванула на себя.

— Слушай сюда, — сказала она, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в гортани. — Я не лезла в ваши отношения. Я вообще не знала, что ты здесь. Ты сама себя выставила дурой. И если ты ещё раз тронешь меня, я тебя придушу и вообще ни на кого и не на что смотреть не буду. Поняла?

Женя смотрела на неё снизу вверх. Глаза полные слёз, тушь размазана по всему лицу, губа дрожит. Она не ответила. Только всхлипывала.

Кай наконец оторвал Эмили от Жени. Схватил за талию, прижал к себе, не давая вырваться. Его руки были сильными, и она чувствовала, как он боится, что она снова кинется.

— Хватит, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— Она первая начала, — выдохнула Эмили.

— Я видел.

Парни, выбежавшие из клуба, помогли оттащить Женю. Их было трое — двое держали её за руки, третий за плечи. Она кричала, материлась, обещала, что они пожалеют.

Эмили стояла, тяжело дыша. Вся лохматая — волосы торчат во все стороны, одежда порвана слегка у ворота, на губе кровь, на щеке красные полосы от ногтей. Но она не плакала. На её лице застыла пугающая, дикая ухмылка. Она смотрела на Женю которая что то пыталась объяснить кому-то, и чувствовала странное, почти животное удовлетворение.

Кай смотрел на неё. Что-то в его глазах изменилось — но она не могла понять что.

Потом он перевёл взгляд на Женю, которую удерживали двое парней. Она всё ещё вырывалась, кричала, плевалась. Её дружок с которым она была в туалете куда-то исчез — видимо, ушёл через чёрный выход.

Кай подошёл к ней. Не быстро. Не спеша. Остановился в шаге. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что увидел, как его девушка изменяет ему в туалете.

— Всё кончено, — сказал он. Голос спокойный, ледяной. — Я видел достаточно. Если ты ещё раз приблизишься ко мне или к ней — не важно, случайно или нет, — я сделаю так, что ты пожалеешь. И поверь, тебе повезло, что я девушек не бью.

Женя затихла. Смотрела на него с ненавистью и страхом. Хотела что-то сказать, но не смогла — только всхлипнула и опустила голову.

Кай развернулся, подошёл к Эмили. Она всё ещё стояла с этой ухмылкой, с разбитой губой, с красными царапинами на шее и на лице.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер появилось что-то тёплое.

— Нормально, — ответила она.

— Губа разбита.

— Почти не видно.

— Видно.

Он подхватил её под руки, держал крепко, заталкивая в машину.

— Сиди, — сказал он.

Сам сел рядом.

— Поехали, — сказал водителю.

Машина тронулась. Эмили откинулась на сиденье, смотрела в окно. Москва ночная проплывала мимо — огни, дома, редкие прохожие. Внутри всё кипело — адреналин, злость, стыд. Она не знала, что чувствует. Злость на Женю? На себя? На Кая? За то, что он вообще притащил её сюда?

Кай молчал. Он смотрел на дорогу, на огни города, на её отражение в стекле. Не спрашивал, как она. Не спрашивал, больно ли. Просто молчал. И это молчание было тяжелее любого крика.

Эмили смотрела на его профиль — чёткий, острый, с лёгкой щетиной на щеках. Он не выглядел злым. Не выглядел расстроенным. Он выглядел пустым. И это пугало её больше, чем если бы он кричал или бил стены.

— Дима, — тихо сказала она.

Он не ответил.

— Дима, прости что так вышло, ну я держалась как могла, она сама на меня полезла.

— Я знаю, — сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Всё нормально.

Она не знала, верить ли ему. Но спорить не стала.

Машина остановилась у её дома. Кай вышел, открыл дверцу, подал руку. Эмили вылезла, покачнулась — голова всё ещё кружилась. Он поддержал её за локоть.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай.

— А ты?

— Я в порядке.

Она не поверила, но не стала спорить.

— Дима, — сказала она, уже взявшись за ручку входной двери.

— Что?

— Ты... ты как?

Он посмотрел на неё. Усталый, спокойный, чужой.

— Не знаю, — сказал он честно. — Посмотрим завтра.

Она кивнула. Хотела сказать что-то ещё, но не нашла слов. Просто развернулась и ушла.

Поднималась в лифте, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах. Разбитая губа, царапины, спутанные волосы. Она выглядела как после боя. И чувствовала себя так же.

Дома она разделась, прошла в ванную. Включила воду, встала под горячие струи. Смотрела, как вода, смешиваясь с кровью, стекает в слив. Закрыла глаза. Стояла долго, пока вода не начала остывать. Потом выключила, вытерлась, натянула домашнюю одежду.

Легла на кровать, смотрела в потолок. Спать не хотелось. Мысли путались. Она думала о Кае, о Жене, о том, что будет завтра. О том, что слишком много всего происходит слишком быстро.

Она закрыла глаза. И провалилась в сон — тяжёлый. Только темнота. И холод. И ей снова приснился тот сон, тот самый кошмар. Она даже во сне чувствовала что что-то не хорошее должно произойти в ее жизни, так как этот кошмар не снился ей давно. Она не знала, что именно произойдет. Но чувствовала, что нужно быть осторожной.

————————————
глава вышла небольшая, но как по мне насыщенная
всем удачи💞