Случайные

Чёрный микроавтобус с тонированными стёклами плавно вырулил с территории аэропорта и влился в ночной поток машин. Снаружи моросил дождь, и дворники ритмично шуршали по лобовому стеклу, смахивая капли, которые набегали снова и снова. В салоне было тихо — только мягкий гул мотора да редкие переговоры водителя с диспетчером по рации. Сережа сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и вертел в руках телефон, не глядя на экран. Кай — напротив, у окна, смотрел на огни города, которые проплывали за стеклом, расплываясь в мокрой темноте в жёлтые и красные пятна.

— Ну и? — Сережа не выдержал первым. — Ты мне расскажешь, что там было? Или я сам должен догадаться?

— Что было где? — Кай не повернул головы.

— Ты вышел покурить на десять минут, а вернулся с ней. С одной двери. Она красная, ты задумчивый. Я делаю выводы.

— Делай, — равнодушно сказал Кай.

— Вот именно, что я делаю. Ты не отрицаешь.

Кай промолчал. Сережа вздохнул, почесал затылок, потом подался вперёд, положил локти на колени.

— Ладно, не хочешь — не говори. Но я вижу, что ты не такой, как был до того, как вышел. Что-то случилось.

Кай помедлил. Потом достал телефон, открыл заметки, протянул Сереже.

— Читай.

Сережа взял, пробежал глазами по экрану. Сначала быстро, потом медленнее. Потом перечитал. Поднял глаза на Кая.

— Это тот трек? Тот, который ты не мог закончить?

— Да.

— Он закончен.

— Да.

— Ты написал его за десять минут? В курилке?

Кай покачал головой.

— Не я.

Сережа замер. Посмотрел на экран, потом на Кая, потом снова на экран.

— Она? — спросил он тихо.

— Она.

Сережа присвистнул. Откинулся на спинку сиденья, уставился в потолок. Помолчал.

— Ну, бля ха-ха, — сказал он. — Ты неделю мучался, а какая-то официантка в ночной смене за десять минут... Это как?

— Не знаю, — честно сказал Кай. — Я дал ей телефон, она прочитала, что я написал, и дописала. Без паузы. Будто знала, что нужно.

— Может, она музыкант? Или поэт?

— Говорит, нет. Говорит, бывший занимался, она просто... была рядом. Втянулась.

— И ты ей поверил?

— Не знаю, — снова сказал Кай. — Но текст хороший. И она... она не врала. Я чувствую.

Сережа хмыкнул, но спорить не стал. Он знал Кая. Знал, что его чутьё на людей редко подводило.

— И что теперь? — спросил он.

— Ничего. Я предложил ей помочь с поступлением. В Москву. И работать на меня.

— Ты что? — Сережа выпрямился. — Ты её даже не знаешь.

— Знаю достаточно. Она ответственная — вышла на работу, хотя у неё, видимо, случилось что-то серьёзное. Не развалилась. Держится. И мне с ней легко. Она не лезет, не восхищается, не пытается что-то из себя строить.

— Это она не лезет, потому что не знает, кто ты, — усмехнулся Сережа.

— Может быть. Но это не важно.

Сережа покачал головой, но больше не спросил ни о чём. Только сказал:

— Ты уверен, что не ошибёшься?

— Не знаю, — сказал Кай. — Но хочу проверить.

Они замолчали. Микроавтобус свернул на широкую улицу, и впереди показались огни гостиницы — высотное здание из стекла и бетона, подсвеченное снизу жёлтыми прожекторами. «Башкирия» — гласила вывеска на фасаде. Швейцар в длинном пальто уже ждал у входа, переминаясь с ноги на ногу.

— Приехали, — сказал водитель.

Они вышли. Ночной воздух был влажным, тяжёлым, пахло мокрым асфальтом и бензином. Кай поднял воротник куртки, взял рюкзак, пошёл за Сережей к входу. В холле было тепло, пахло кофе и дорогой кожей. Администратор за стойкой улыбнулась, проверила бронь, выдала ключи-карты. Лифт поднял их на девятый этаж. Номер был большим — гостиная, спальня, ванная с джакузи, панорамные окна от пола до потолка. Сережа сразу рухнул на диван, включил телевизор. Кай прошёл в спальню, бросил рюкзак на кресло, сел на край кровати.

Он думал. О ней. О её дрожащих руках, о её красных глазах, о том, как она стояла под фонарём и плакала, не вытирая слёз. О том, как она писала строчки — быстро, уверенно, будто не в первый раз. О том, как сказала, что любое напоминание о бывшем вызывает боль. Он понимал эту боль. У него была своя. Не о девушке — о музыке, о словах, которые не шли, о пустоте, которая накрывала иногда с головой, не давая дышать. Она была другой. Не такой, как все. И это пугало. И притягивало.

«Не ошибся ли я? — думал он. — Стоило ли предлагать? Не испугается ли она?» Он не знал. Он не мог знать. Он мог только ждать. Ждать, позвонит ли она. Придёт ли. Согласится ли. Или забудет, выбросит его номер, решит, что это была шутка, розыгрыш, ошибка.

Он лёг, не раздеваясь, закрыл глаза. Телефон положил на тумбочку экраном вверх. Сережа за стеной что-то говорил по телефону — кому-то из своих, рассказывал про концерт, про Уфу, про то, что завтра нужно рано вставать. Кай не слушал. Он проваливался в сон, тяжёлый, без сновидений, и последнее, что он помнил, — это её лицо, бледное, с красными глазами, и её голос: «Скорее жизнь. А не день».

---

В зале вип-зоны было тихо. После ухода музыкантов осталось только двое гостей — мужчина в дорогом костюме, который пил виски и говорил по телефону, и женщина с маленькой собачкой в переноске, которая заказала зелёный чай и макаруны. Эмили и Вадим работали молча. Она разносила заказы, убирала со столов, меняла пепельницы. Он стоял за стойкой, готовил кофе, протирал бокалы. Иногда их взгляды встречались, но Вадим не задавал вопросов. Он видел, что она пришла в себя — не полностью, но дрожь прошла, лицо стало спокойнее. Она не плакала. Не жаловалась. Просто делала свою работу.

В три часа ночи прилетел первый рейс — группа бизнесменов из Москвы. Они заняли два столика, заказали ужин, говорили громко, смеялись. Эмили обслуживала их молча, не глядя в глаза, не вступая в разговоры. В четыре — второй рейс, семья с детьми, летевшая на отдых. Дети капризничали, просили мороженое, бегали между столиками. Эмили помогала Вадиму успокаивать их, принесла сок, печенье. В пять часов наступила тишина. Последние гости разошлись, и они остались вдвоём. Вадим сварил кофе, налил ей чашку.

— Держи.

— Спасибо.

Она пила маленькими глотками, смотрела в окно, за которым медленно светлело небо. Ночь кончалась. В семь утра пришли их сменщики — двое парней, которых Эмили знала шапочно, и девушка-администратор. Они перекинулись парой фраз, обсудили ночные смены, оставшиеся заказы. Эмили сдала форму, переоделась в джинсы и толстовку, надела кеды.

— Пока, — сказала она Вадиму.

— Пока, Эмили. Доберись нормально.

Она кивнула, вышла на улицу. Автобусная остановка была в двух минутах ходьбы. Утренний воздух был свежим, влажным, пахло мокрой листвой и выхлопными газами. Она ждала автобус, смотрела на серое небо, на лужи, в которых отражались фонари, которые уже начали гаснуть. Автобус пришёл через пять минут. Она села у окна, положила голову на стекло, закрыла глаза.

Ехала долго. Сначала через центр, потом через спальные районы, потом через мост, под которым текла тёмная вода. Она знала этот маршрут наизусть. Зеленка — так называли этот район в народе. Спальный массив из серых пятиэтажек, с узкими улицами, припаркованными во дворах машинами, с редкими деревьями, которые росли прямо из асфальта. Она жила здесь с мамой в небольшой двухкомнатной квартире на первом этаже. Мама работала в республиканской больнице детским узистом, и в будние дни её почти никогда не было дома. Сейчас, в понедельник, она точно была на работе. Эмили не ждала её. Она не ждала никого.

Автобус остановился на её остановке. Она вышла, прошла через двор, мимо качелей, на которых когда-то качалась, мимо скамейки, где целовалась со своим бывшим в прошлом году. Не смотрела. Не вспоминала. Просто шла. Поднялась на первый этаж, открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо, пахло мамиными духами и чем-то домашним, уютным. Она разулась, прошла на кухню, выпила стакан воды. Посмотрела на часы — половина девятого утра. Телефон она достала из кармана, положила на стол. Экран засветился, и она увидела заметки, которые он написал. Адрес, номер комнаты, телефон, Telegram. Она смотрела на них, перечитывала, не веря.

«Я помогу тебе поступить в Москву. Ты будешь работать на меня». Звучало как бред. Как сцена из фильма, который она не смотрела. Кто он такой, чтобы обещать? Кто она такая, чтобы верить? Она не знала. Но в груди, там, где ещё утром была только пустота, появилось что-то. Не надежда — любопытство. Страх. И маленький, почти незаметный огонёк, который она не решалась назвать.

«Пока, Эми. Жду звонка».

Она закрыла заметки, убрала телефон в карман. Пошла в душ, встала под горячую воду, закрыла глаза. Стояла долго, пока вода не начала остывать. Потом выключила, вытерлась, натянула пижаму. Легла в кровать, свернулась калачиком, поджав колени к животу. Телефон положила на подушку рядом. Думала. О нём. О его голосе. О его словах. О том, что он сказал: «Тебе нужно закончить школу. И поступить. Не ради него. Ради себя». Она не знала, зачем он это сказал. Не знала, почему ей не было страшно. Не знала, почему она вообще думает об этом, вместо того чтобы спать. Она решила, что решит потом. Когда выспится. Когда голова будет ясной. Когда она сможет думать, а не просто чувствовать.

Поставила будильник на 17:00. Закрыла глаза. И провалилась в сон — глубокий, без сновидений, в котором не было ни его, ни её бывшего, ни боли, ни надежды. Просто темнота. И тишина.

Она спала. А в гостинице «Башкирия», на девятом этаже, Кай тоже спал, уткнувшись лицом в подушку, и ему снилась ночь, мокрый асфальт, жёлтый свет фонаря и девушка в белой рубашке, которая плакала, не вытирая слёз. Он не знал, что это значит. Не знал, увидит ли её снова. Но знал, что будет ждать.

Она проснулась не от будильника. Сон был таким глубоким, таким чёрным и бездонным, что звонок пробивался сквозь него, как далёкий сигнал SOS, который тонул в вязкой тишине. Телефон дребезжал на подушке, вибрировал, сдвигаясь к краю, и она сначала не поняла, что это. Сон цеплялся за неё, не отпускал, шептал: «Ещё пять минут, ещё немного». Но звонок не прекращался. Она протянула руку, нащупала холодный корпус, поднесла к уху, не глядя на экран. Её голос был сонным, хриплым, чужим.

— Алло? — произнесла она, чувствуя, как слова выходят медленно, обволакиваясь остатками сна.

— Эми? — голос в трубке был низким, спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка.

Она слышала его, но не могла понять, кто это. Словно знакомый и незнакомый одновременно. Она перекатилась на спину, посмотрела в потолок, пытаясь сфокусировать взгляд на трещине в штукатурке, которую давно надо было заделать. Время на телефоне — 15:43. До будильника ещё больше часа. Мама на работе, она всегда оставалась допоздна. В квартире было тихо, только холодильник гудел на кухне да редкие машины проезжали за окном.

— Кто это? — спросила она, ещё не проснувшись, и в её голосе прозвучала лёгкая обречённость человека, которого вырвали из тёплого сна.

— Кай, — ответил он, и она услышала, как он усмехнулся. — Не узнала?

Она замерла. Кай. Музыкант. Тот самый, из вип-зала. Тот, кто стоял с ней в курилке, смотрел на её слёзы, не спрашивая ни о чём, а потом написал её имя в заметках и сказал: «Жду звонка». Она не позвонила. Она даже не думала звонить. Она хотела спать, забыться, спрятаться от всего мира под одеялом. Но он позвонил сам.

— Зачем? — спросила она, и в её голосе не было грубости, только усталость.

— Ты не позвонила, Эми, — сказал он. — А у меня скоро концерт. Я хотел обсудить наше предложение до него.

— Какое предложение? — она тёрла глаза, садилась на кровати, поправляла сбившуюся пижаму.

— Ты спишь, что ли? — спросил он.

— Да, — она не скрывала раздражения. — Я работала ночь. Спать легла в двенадцать часов.

— Сейчас почти четыре часа дня.

— И что? — она огрызнулась, сама не ожидая от себя такой резкости. — Я не сплю днём, я сплю после ночной смены. Это разные вещи.

Он помолчал. Она услышала, как он выдохнул, может быть, усмехнулся про себя.

— Ладно, — сказал он. — Я звоню, потому что предложение в силе. Если хочешь обсудить — приезжай в гостиницу. До концерта ещё пара часов.

— Сейчас? — она посмотрела на часы, потом на окно, за которым было серое, пасмурное небо. — Я хочу спать.

— Успеешь.

Она хотела отказаться. Хотела сказать, что никуда не поедет, что она устала, что ей нужно в ванную, что она не в том состоянии, чтобы принимать решения. Но слова застряли в горле. Потому что внутри, где ещё недавно была только пустота, заворочалось что-то. Любопытство. Страх. Маленькая, глупая надежда.

— Дай мне двадцать минут, — сказала она, вздыхая. — И полчаса на дорогу.

— Адрес скинь. Я вызову такси. Быстрее будет.

Она продиктовала адрес, услышала, как он набрал что-то в телефоне, сказал: «Жди, Эми», и отключился. Она сидела на кровати, смотрела на тёмный экран, чувствуя, как сон медленно отпускает её, уступая место странному, липкому волнению.

— Чёрт, — прошептала она.

Потом встала. Быстро, без лишних мыслей. Оделась, джинсы, чёрная водолазка, кеды. Волосы — распустить, они были влажными и слегка вились на концах. Немного тонального крема — скрыть синяки под глазами, которые появились после бессонной ночи. Она не красилась, не пыталась понравиться. Ей было всё равно. Она просто приводила себя в порядок, потому что не могла позволить себе выйти на люди в том виде, в котором проснулась.

Через пять минут у подъезда уже стояла машина — чёрный седан с тонированными стёклами, дорогой, с кожаными сиденьями, которые пахли чем-то сладким, чужим. Водитель, мужчина в строгом костюме, молча открыл ей дверь, молча кивнул. Она села, пристегнулась, назвала адрес. Он не ответил, просто плавно выехал со двора.

Она смотрела в окно, как проплывают знакомые улицы, как мелькают вывески магазинов, как люди идут по своим делам, не зная, куда она едет и зачем. Внутри всё дрожало. Не от страха — от непонимания. Зачем он позвонил? Зачем она согласилась? Что она здесь делает? Но ответов не было. Была только дорога, которая вела её к нему.

Гостиница «Башкирия» встретила её прохладой кондиционеров и запахом дорогих духов. Она вошла в холл — высокие потолки, мраморный пол, люстры, которые свисали с потолка, как хрустальные сосульки. Она чувствовала себя чужой здесь. В своих кедах, в чёрной водолазке, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок. Девушка за стойкой ресепшена — молодая, красивая, с идеальной укладкой и белоснежной улыбкой — окинула её взглядом. Презрительным, оценивающим, как будто спрашивала: «Ты вообще здесь зачем?». Эмили подошла, стараясь не смотреть на неё.

— Меня ожидают в сто пятом номере, — сказала она.

Девушка за стойкой не ответила сразу. Она смотрела на Эмили, на её кеды, на дешёвую сумку через плечо, и в её глазах читалось сомнение. Она взяла трубку, набрала номер, тихо спросила:

— У вас ожидают гостью? В сто пятый? Ага. Да, точно. Спасибо.

Она положила трубку, улыбнулась — той же белоснежной, фальшивой улыбкой — и сказала:

— Лифт прямо, поднимаетесь на первый этаж, потом направо, по коридору до конца. Номер будет слева.

— Спасибо, — сказала Эмили.

Она пошла к лифту, чувствуя на спине взгляд девушки с ресепшена. Она не обернулась. Не хотела видеть это выражение — смесь презрения и любопытства. Лифт был стеклянным, прозрачным, и когда он пополз вверх, у неё закружилась голова. Она закрыла глаза, выдохнула. Двери открылись. Она вышла в длинный коридор, устланный ковром, с приглушённым освещением. Тишина здесь была другой — плотной, дорогой, как будто каждый звук глох, не успев родиться. Она прошла направо, до конца, нашла дверь с табличкой «105». Постояла секунду. Потом постучала.

Она подошла к нужному номеру, замерла на секунду, собираясь с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но она сделала глубокий вдох и постучала. Три коротких, неуверенных удара.

Дверь открылась почти сразу, будто он стоял и ждал за ней. Кай — в чёрной футболке, с лохматыми волосами, без куртки, без цепей, без той сценической брони, которая была на нём в аэропорту. Домашний, расслабленный, но всё такой же — высокий, с острыми скулами, с пирсингом в губе, который блеснул в свете лампы. Он кивнул, отступил в сторону, пропуская её.

— Проходи.

Она шагнула внутрь и огляделась. Номер был большим — гостиная с мягким диваном из чёрной кожи, стеклянный стол, телевизор во всю стену, высокие окна от пола до потолка, за которыми серое небо сливалось с крышами домов. В углу стоял сейф, на тумбочке — бутылка воды и телефон на зарядке. В воздухе пахло чем-то свежим, дорогим, мужским. Сережи не было.

— Сережа уехал по делам, — сказал Кай, закрывая дверь. — Связь с площадкой, звук, все эти организационные моменты. Я его жду.

— Ага, — только и смогла выдавить она.

Она стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки, куда сесть, как себя вести. Всё было чужим — и эта гостиница, и этот номер, и он сам, который смотрел на неё спокойно, без напряжения, как будто она была здесь не случайной девчонкой из курилки, а кем-то, кого он ждал. Он кивнул на диван.

— Садись. Не стой.

Она села на край, сжав в руках сумку, которую положила на колени. Кай сел напротив, в кресло, положил ногу на ногу, сцепил пальцы.

— Ты пришла, — сказал он. — Значит, хочешь обсудить.

— Да, — она кивнула, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я хочу понять. Что ты предлагаешь. Как это будет. И... зачем тебе это.

Он усмехнулся, коротко, уголком губ.

— Хороший вопрос. Начну с конца. Ты мне нужна. Как менеджер. Я летаю много, у меня много дел, документации, переговоров. Мы с Сережей не справляемся вдвоем, а нанимать кого-то со стороны я не хочу. Ты... — он замолчал, подбирая слова. — Ты производишь впечатление. Ответственная, не лезешь, не паникуешь. И текст написала за минуту, над которым я неделю мучился. Это что-то значит.

Она не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.

— Поступление, — продолжил он. — Я договорюсь. Тебя возьмут в любой вуз, с любыми баллами. Но есть условие: ты поступаешь на менеджмент. Заочно. Чтобы хватало времени на работу. Первое время ты сможешь ходить на пары, вживаться, а потом — только сессии, задания, остальное время работа.

— А как же мама? — спросила она. — Она не отпустит. Она даже не знает, что я здесь. Она... она не поймёт.

Кай наклонил голову, смотрел на неё внимательно.

— Скажешь, что поступила. В Москву. Очно. Что будешь жить в общежитии. А на самом деле — будешь жить в квартире, которую я выделю. Рядом со мной, чтобы удобно было работать.

Она открыла рот, хотела сказать, что это обман, что мама заслуживает правды, что так нельзя. Но слова застряли. Потому что он был прав. Мама не поймёт. Мама не отпустит. А если узнает правду — запрет, скандал, слёзы. А так... так она будет в Москве. У неё будет шанс. Работа. Будущее. И она сможет помогать маме деньгами. Сможет не думать о том, что лето кончается, а осенью ей некуда идти.

— Я согласна, — сказала она.

Кай поднял бровь.

— Не долго думала.

— Долго, — она покачала головой. — Я думала, когда ехала сюда. Думала, пока шла по коридору. Думала, когда стучала в дверь. Я согласна. Это шанс. Такое не каждый день выпадает.

Он кивнул, и на его лице мелькнуло что-то — то ли удовлетворение, то ли облегчение.

— Хорошо. Тогда считай, что сегодня у тебя пробный день. Поедешь со мной на концерт. Посмотришь, как это всё работает. Или в фан-зоне, или за кулисами — как тебе удобнее.

— На концерт? — переспросила она. — Сегодня?

— Да. Через пару часов. Сережа уже готовит всё. Я потом отвезу тебя домой. Если захочешь остаться — останешься. Если нет — никто не держит.

Она хотела сказать, что ей нужно подумать, но поняла, что уже всё решила. Ещё когда села в такси. Ещё когда выходила из дома. Ещё когда сказала «да» в ответ на его предложение.

— Хорошо, — сказала она. — Я поеду.

Кай кивнул, откинулся на спинку кресла, и на секунду замолчал, глядя в сторону. Потом хлопнул себя по колену.

— А, вспомнил.

Он встал, подошёл к сейфу, встроенному в стену, набрал код, повернул ручку. Открыл. Достал белую коробку. Эмили не сразу поняла, что это. Только когда он повернулся и положил коробку на стеклянный стол перед ней, она увидела логотип — надкушенное яблоко. iPhone. Последняя модель. Новая, запечатанная в плёнку.

— Тебе нужен хороший телефон для работы, — сказал он, как будто это было очевидно. — Старый оставишь для личных дел. А этот будет для связи со мной, для документов, для всего. Бери, пользуйся.

Она смотрела на коробку, не в силах пошевелиться. Это было слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком нереально. Она подняла глаза на него.

— Я не могу...

— Можешь, — перебил он. — Это не подарок. Это инструмент. Для работы. У меня все сотрудники с нормальными телефонами работают. У тебя будет так же.

Она хотела возразить, но поняла, что спорить бесполезно. Взяла коробку, повертела в руках. Плёнка хрустела, коробка была тяжёлой, пахло новой техникой, пластиком, чем-то чистым, нетронутым.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что, — он пожал плечами. — Разбирай, настраивай. Пока у нас есть время.

Она открыла коробку, достала телефон. Холодный, гладкий, идеальный. Включила. Экран засветился, и она почувствовала, как внутри, там, где ещё утром была пустота, разливается что-то тёплое. Не надежда. Пока нет. Но что-то, что могло стать надеждой. Если она не испугается. Если она решится. Если она пойдёт до конца.

Она сидела на диване, настраивала новый телефон, а он сидел напротив, пил воду, смотрел в окно, и между ними была тишина. Не тяжёлая. Не давящая. Просто тишина, в которой можно было думать. И ждать. Чего — она не знала. Но ждала.

Пока Эмили возилась с новым телефоном — вводила пароль от Wi-Fi, скачивала приложения, привыкала к плавному скольжению пальца по идеально гладкому экрану — Кай собирался. Он двигался по номеру бесшумно, почти беззвучно, как человек, который привык делать всё быстро и без лишних движений. Заправил футболку в джинсы, натянул высокие ботинки, застегнул ремень с массивной пряжкой. Потом подошёл к зеркалу, собрал волосы в низкий хвост — небрежно, в несколько движений, — и осмотрел себя. Вроде бы всё.

Он повернулся к ней, бросил взгляд на телефон, который она сжимала в руках, и добавил, будто вспомнил что-то важное:

— Телефон — это не всё. В Москве купим ноутбук и айпад. Для работы нужно.

— Ноутбук? — переспросила она, поднимая голову. — Айпад?

— Да. Ты же будешь со мной работать. Документы, графики, билеты. Всё это нужно делать нормально, а не на коленке.

Она хотела сказать, что это слишком, что она не привыкла к таким тратам, что ей будет неловко. Но он уже переключился на другую тему.

— Я утром мы улетаем. Ты летишь с нами.

Она замерла. Телефон замер в руках.

— Завтра? — переспросила она.

— Да. У нас тур, следующие города. Ты будешь со мной.

— А мама? — голос дрогнул. — Я не могу просто взять и улететь. Ей нужно объяснить. Она не поймёт.

Кай подошёл, сел на край кресла, смотрел на неё спокойно, без давления.

— Найди способ. Скажи, что поступила в Москву. Что это шанс, который нельзя упускать. Она не узнает правду — не сразу. А когда узнает, будет поздно что-то менять.

Эмили сжала телефон в руках. Внутри всё кипело — страх, сомнения, желание согласиться, желание убежать. Она думала о маме, о её усталых глазах, о том, как она возвращается с работы, варит чай, смотрит сериалы, не подозревая, что её дочь уже утром улетит в другой город с незнакомым человеком. Но в голове уже крутились слова, которые она скажет. «Мама, я поступила в Москву. Это хорошая возможность. Я не могу отказаться». Это было неправдой. Но она решила, что найдёт способ. Должна найти.

— И ещё, — сказал Кай, помедлив. — Ты можешь называть меня просто Димой. Ну, или как удобно. Мне всё равно.

Она подняла на него глаза. Дима. Просто Дима. Не Кай, не сценический псевдоним, не звезда. Просто человек. Она кивнула, не зная, что ответить.

— Хорошо, — сказала она тихо.

— Дима, — повторил он, как будто проверяя, как это звучит. — Или Кай. Как хочешь.

Она запомнила.

Кай встал, прошёл к окну, посмотрел на серое небо.

— Время ещё есть. Концерт в девять. Сейчас можем просто сидеть, ждать. Или... — он обернулся, окинул её взглядом, оценивающим, но без насмешки. — Тебе нужно переодеться.

— Что? — она не поняла.

— Переодеться, — повторил он. — Ты не можешь идти на концерт в водолазке. Нужно выглядеть... подходяще.

Она посмотрела на себя. Чёрная водолазка, джинсы, кеды. Всё чистое, аккуратное, обычное. Что не так? Она нахмурилась.

— Меня устраивает моя одежда, — сказала она.

Кай усмехнулся. Коротко, беззвучно, но в этой усмешке не было злорадства. Скорее понимание.

— Я ничего против не имею, Эми. Но так нужно. Ты должна хоть немного походить на комьюнити Viperr.

— А если я не хочу на это походить? — огрызнулась она.

— Хочешь или нет — не важно. Так надо для дела. Потом переоденешься обратно.

Она хотела спорить, но он уже отошёл к чемодану, стоявшему в углу. Расстегнул молнию, начал рыскать внутри, перебирая вещи. Чёрные, серые, снова чёрные. Наконец вытащил широкие штаны на завязках — мягкие, почти как пижама, и кофту. Такую же, как на нём? Нет, другую. С принтом, с названием тура. Его мерч.

— Держи, — он протянул ей вещи. — Ванная у входа. Переоденься.

Она взяла, нехотя, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Но спорить не стала. Он прав? Неправ? Она не знала. Но сейчас не время выяснять. Она прошла в ванную, закрыла дверь. Встала перед зеркалом, смотрела на своё отражение. Чёрная водолазка, джинсы, кеды. Всё своё, привычное. А это... широкие штаны, которые путались в ногах, мягкая кофта, которая пахла чужим — его? — запахом. Она медленно разделась, сложила свою одежду аккуратной стопкой на стиральную машину. Натянула его вещи. Штаны болтались на бёдрах, пришлось затянуть шнурки потуже. Кофта была велика, сползала с плеча, но в целом... Она подняла глаза на зеркало. Другая. Незнакомая. В чужой одежде, в чужой комнате, на пороге чужой жизни. Она стояла, смотрела на себя, и не узнавала. Слишком мягко, слишком свободно, слишком... не её. Но выбора не было. Она взяла свою одежду, вышла.

Кай стоял у окна, повернулся, когда услышал шаги. Окинул её взглядом — медленно, с головы до ног. Штаны, кофта, волосы, которые выбились из пучка. Его глаза задержались на ней на секунду дольше, чем нужно. Потом он кивнул, и уголки его губ чуть приподнялись.

— Так-то лучше, — сказал он.

Она не знала, что ответить. Стояла, сжимая в руках свою одежду, чувствуя себя чужой в его вещах, в его номере, в его мире. Но он уже отвернулся, взял куртку, ключи, телефон.

— Поехали, Эми. Не будем опаздывать.

Она кивнула. Молча. Потому что слова застряли в горле. Потому что не знала, что сказать. Потому что всё, что она могла, — это идти за ним. И она пошла.

Они вышли из гостиницы, и чёрный микроавтобус уже ждал у входа. Кай открыл дверь, пропустил Эмили вперёд, потом забрался сам, устроился напротив. Сережа сидел спереди, рядом с водителем, что-то листал в телефоне, но когда увидел её, обернулся, улыбнулся.

— О, наша спасительница, — сказал он. — А мы уж думали, ты не придёшь.

— Ещё придёт, — сухо ответил Кай, и Сережа сразу понял, что лучше не продолжать. Отвернулся, уткнулся в экран.

Эмили села, положила сумку на колени, сжала ремни. Машина плавно тронулась, водитель молча вёл её по улицам Уфы, лавируя между рядами машин. За окном проплывали серые пятиэтажки, вывески магазинов, редкие прохожие, которые кутались в куртки, хотя лето ещё не кончилось. Кай смотрел на неё, потом начал говорить. Спокойно, без спешки, как будто они делали это сотни раз.

— Концерт в «Тинькофф Холле». Там обычно все проходят. Площадка большая, сцена хорошая, звук нормальный. Фанатов будет много — тысяча пятьсот человек, может, больше. Охрана на месте, но ты держись рядом, чтобы не потеряться. После концерта будет фан-встреча. Я раздаю автографы, фотографируюсь. Твоя задача — следить за порядком. Если кто-то начинает лезть без очереди, подходить ко мне слишком близко, пытаться что-то передать — ты должна это пресекать. Вежливо, но твёрдо.

Она слушала, кивала, старалась запомнить каждое слово.

— Потом интервью. Два-три канала, местные. Спрашивают обычно одно и то же: про тур, про новый альбом, про планы. Ты будешь рядом, записываешь, что говорят, чтобы потом я не забыл, кому что обещал. Если журналист лезет в личное — ты его останавливаешь. У нас есть список вопросов, которые мы согласовали. Всё, что вне списка, — под запретом. Поняла?

— Поняла, — сказала она.

Машина свернула на широкую улицу, и вдали показалось здание — большое, современное, с чёрными стёклами и яркой вывеской «Тинькофф Холл». У входа толпились люди. Эмили не ожидала, что их будет так много. Они заполняли всю площадь перед входом, стояли с плакатами, с цветами, с телефонами, на которых горели экраны. Кто-то пел, кто-то кричал, кто-то просто ждал, глядя в одну точку. Эмили смотрела на них, и внутри неё что-то ёкнуло. Не страх. Удивление. Она не понимала, как можно так любить человека, которого никогда не видел. Но, наверное, это было важно. Для них. Для него.

— Не смотри на них, — сказал Кай, заметив её взгляд. — Мы заезжаем с чёрного входа. Фанаты не должны видеть, как мы заходим. Иначе будет давка.

Микроавтобус свернул за угол, проехал через шлагбаум, остановился у неприметной двери с металлической табличкой «Служебный вход». Водитель заглушил двигатель. Кай вышел первым, открыл дверь, пропустил Эмили. Сережа уже стоял на улице, курил, смотрел на небо.

— Ну что, погнали, — сказал он, затушил сигарету и первым толкнул дверь.

Внутри было прохладно, пахло краской и деревом. Коридоры тянулись в разные стороны, и Эмили с трудом понимала, куда идти. Кай шёл впереди, уверенно, не оглядываясь. Она старалась не отставать, сжимая в руках сумку, в которой лежала её одежда, и новый телефон, который она так и не привыкла держать.

Гримёрка оказалась небольшой — диван, зеркало с лампочками по бокам, стол, стулья. На столе стояли бутылки с водой, лежали какие-то бумаги, фломастеры для автографов. Сережа сразу рухнул на диван, вытянул ноги. Кай прошёл к зеркалу, поправил волосы, посмотрел на время.

— У нас полчаса.

— Ого, — сказал Сережа, глядя на Эмили. — А ты, я смотрю, уже в нашей форме. Дима, ты её переодел?

Кай повернулся, посмотрел на друга. Взгляд был спокойным, но в нём читалось что-то, от чего Сережа сразу сдулся.

— Я просто спросил, — поднял он руки. — Без подтекста.

— Вот и не надо, — сказал Кай.

Сережа хитро улыбнулся, но тему закрыл. Кай сел на стул, жестом пригласил Эмили сесть рядом.

— Игнорируй его. Он всегда такой.

Она села, положила сумку на колени. Кай начал рассказывать дальше — про сцену, про свет, про то, как ведут себя фанаты, как нужно реагировать на непредвиденные ситуации. Она слушала, старалась не упустить ни слова, хотя голова уже шла кругом. Потом он замолчал, посмотрел на неё внимательно.

— Тебе же семнадцать?

Она кивнула.

— Да.

Он задумался. На секунду его взгляд ушёл в сторону, потом вернулся.

— Ладно. Первое время твоя квартира в Москве будет оформлена на меня. Потом, когда исполнится восемнадцать, перепишем на тебя. Когда у тебя день рождения?

— Четвёртого октября, — ответила она.

Он достал телефон, быстро записал что-то в заметках, кивнул. Убрал телефон в карман.

— Чуть больше месяца, — сказал он. — Нормально.

Он посмотрел на часы — 18:46. Встал, поправил куртку.

— Пора.

Они вышли в коридор. Сережа уже ждал у сцены, переговаривался с техником. Кай шёл рядом с Эмили, чуть впереди, но так, чтобы она не отставала.

— Если хочешь, можешь спуститься в фан-зону, — сказал он. — Выход за сценой, направо, потом по лестнице вниз. Там будет охрана, скажешь, что ты со мной, тебя пропустят.

Она кивнула, но про себя сразу решила, что никуда не пойдёт. Слишком много людей, слишком много шума. И потом — она здесь не для того, чтобы смотреть концерт. Она здесь, чтобы работать. Или пока только учиться. Но это уже что-то.

— Я останусь здесь, — сказала она.

Кай посмотрел на неё, но не спросил, почему. Просто кивнул.

— Как хочешь.

Сцена была огромной. Свет, кабели, мониторы, люди в наушниках, которые что-то проверяли, настраивали, перекрикивались. Эмили отошла в сторону, прижалась к стене, чтобы не мешать. Смотрела, как Кай выходит на сцену, проверяет микрофон, перекидывается парой слов с техником. Как Сережа настраивает свой пульт, как свет гаснет, как зал наполняется гулом — сначала далёким, потом всё ближе, ближе. Она стояла в тени, сжимала в руках новый телефон, который ещё пах пластиком, и чувствовала, как внутри, в том месте, где ещё недавно было пусто, начинает зарождаться что-то новое. Не надежда — предвкушение. Она не знала, что будет дальше. Но знала, что не хочет уходить. Не сейчас.

Концерт начался ровно в семь. Свет погас, зал взорвался криками, и на сцене заиграли первые аккорды. Эмили стояла за кулисами, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на сцену через узкий проход между мониторами и кабелями. Отсюда было видно всё — и сцену, и зал, и фан-зону, где люди толпились вплотную к ограждению, поднимали телефоны, кричали, танцевали. Отсюда же было видно, как работает концерт — как техники меняют гитары, как водители сцены подают воду, как свет режет воздух, выхватывая из темноты то лицо Кая, то улыбку Сережи.

Она не вслушивалась в песни. Слова долетали до неё обрывками, тонули в шуме толпы, в грохоте ударных, в басах, которые заставляли вибрировать стены. Она смотрела, но не видела. Её мысли были далеко — с мамой, которая сейчас, наверное, сидит на кухне, пьёт чай и смотрит сериал, не подозревая, что её дочь уже скоро улетит в Москву с незнакомым человеком. Мысли о переезде — как она скажет, как соберёт вещи, как оставит эту маленькую квартиру с трещиной на потолке и запахом маминых духов. Мысли о работе — справится ли она, не подведёт ли, не окажется ли слишком глупой для всего этого. Мысли о нём — о бывшем, о том, как он ушёл, как смотрел на неё равнодушно, как не обернулся. Она думала обо всём сразу, и голова шла кругом.

Потом она увидела его.

Сначала ей показалось. Мелькнуло знакомое лицо в толпе, и сердце пропустило удар. Она подошла ближе к краю сцены, выглянула из-за колонки, стараясь оставаться незамеченной. Он стоял в фан-зоне, в нескольких метрах от ограждения, и не один. Рядом с ним была девушка — высокая, светловолосая, с идеальной укладкой и яркой улыбкой. Он обнимал её за талию, что-то говорил на ухо, и она смеялась. Они подпевали песням, качались в такт, и выглядели так, будто были вместе уже давно.

Эмили смотрела на них, и внутри неё поднималась тревога. Не ревность — она не ревновала. Удивление. Они расстались три дня назад. Три дня. А он уже здесь, с другой, обнимает её, улыбается ей, и выглядит так, будто ничего не случилось. Будто её не было. Будто их отношений не было. Она сжала кулаки, вдохнула, выдохнула.

«Это прошлое, — сказала она себе. — Его нужно забыть. Он не стоит твоих слёз. Не стоит твоих мыслей».

Она отвернулась, сделала шаг назад, спряталась в тени. Но взгляд всё равно возвращался к нему — иногда, на секунду, украдкой. Она смотрела, как он танцует, как смеётся, как целует ту девушку в щёку. И внутри, в том месте, где ещё недавно было пусто, разрасталась глухая, тяжёлая боль. Она не плакала. Она просто стояла и смотрела, пока концерт не закончился.

После выступления всё пошло по плану. Фан-встреча — длинная очередь фанатов, которые ждали автографы, фото, минуту внимания. Эмили встала рядом с Каем, помогала организовывать очередь, следила, чтобы никто не лез без очереди. Сначала всё шло гладко. Люди улыбались, благодарили, делали селфи, уходили. Потом подошла группа парней — громких, наглых, с горящими глазами. Они не встали в очередь, а сразу пошли к Каю и Сереже, расталкивая других фанатов.

— Эй, — Эмили шагнула вперёд, преграждая им путь. — В очередь, пожалуйста.

Один из них — высокий, с короткой стрижкой, в чёрной кожаной куртке — посмотрел на неё сверху вниз, усмехнулся.

— Ты кто вообще?

— Я работаю на них, — она не отступила. — Вам нужно встать в конец очереди.

— Слышь, отойди, — он толкнул её плечом, не сильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась.

Она хотела сказать что-то ещё, но они уже двинулись дальше, напролом, не обращая на неё внимания. Кто-то из охраны шагнул было к ним, но Кай опередил. Он повернулся к толпе, посмотрел на парней, и в его взгляде не было злости — было что-то другое, от чего те замедлили шаг.

— Вы, — сказал он спокойно. — Фоткаться со мной не будете.

— Чего? — парень в кожаной куртке нахмурился.

— Вы нарушили правила, — Кай перевёл взгляд на Эмили. — И толкнули девушку. Я не фотографируюсь с теми, кто не умеет себя вести.

— Да ты чё, мы...

— Охрана, — Кай уже смотрел в сторону. — Уведите их.

Двое охранников подошли, взяли парней под локти, повели к выходу. Они возмущались, кричали, но быстро затихли, когда оказались за дверью. Эмили стояла, сжимая в руках програмку, и смотрела на Кая. Он просто кивнул, повернулся к следующему фанату, и работа продолжилась.

Она не восприняла это серьёзно. Она была готова к такому — к тому, что фанаты бывают разными, что кто-то лезет без очереди, кто-то хамит, кто-то толкается. Её не удивило. Не обидело. Она просто сделала свою работу.

Фан-встреча закончилась, интервью прошли быстро. Журналисты задавали одни и те же вопросы — про тур, про новый альбом, про планы. Кай отвечал коротко, иногда поглядывая на Эмили, которая стояла в углу, записывала в телефон основные тезисы. Она делала всё, что он говорил, и внутри неё, в том месте, где ещё недавно была пустота, появлялась странная уверенность. Она справлялась.

В машину сели в 22:35. Сережа сразу откинулся на сиденье, закрыл глаза. Кай сел напротив Эмили, посмотрел на неё. В салоне было тихо, только мотор урчал да редкие машины проезжали мимо.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила она.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я заметил. На концерте. В какой-то момент ты как-то поникла. Что-то случилось?

Она не хотела говорить. Хотела сказать, что всё в порядке, что ей просто показалось, что она устала. Но он смотрел на неё внимательно, спокойно, и она поняла — он не отстанет.

— Я увидела бывшего, — сказала она. — В фан-зоне. С другой девушкой.

Она замолчала. Он не перебивал.

— Мы расстались три дня назад, — продолжила она. — А он уже с ней. Обнимается, целуется, улыбается. Как будто меня не было.

Она сжала пальцы, посмотрела в окно.

— Но сейчас всё нормально. Меня это не волнует.

Он не ответил. Сидел, смотрел на неё, и она чувствовала — он знает, что это неправда. Что её волнует. Что внутри неё всё ещё болит. Но он не стал говорить банальных фраз вроде «всё пройдёт» или «он не достоин тебя». Он просто молчал. И в этом молчании было что-то, от чего ей стало легче.

Машина ехала по ночной Уфе, огни проплывали за окном, и Эмили смотрела на них, не видя. Она думала о нём — о бывшем, о его руке на талии другой девушки, о его улыбке, которую она так любила. Но внутри, в том месте, где болело, что-то менялось. Не проходило, но становилось тише. И она не знала, это ли время лечит.

Микроавтобус остановился у знакомого подъезда. Сережа уже дремал на заднем сиденье, уткнувшись в угол, и даже не пошевелился, когда машина замерла. Кай повернулся к Эмили, задержал взгляд на её лице, освещённом тусклым светом уличных фонарей.

— Собирайся, — сказал он. — Сегодня ночью вылетаем. Во сколько точно — напишу позже. Будь на связи.

— Хорошо, — кивнула она, поправила лямку сумки на плече. — Спасибо за всё. За концерт, за... ну, за всё.

— Не за что, — он усмехнулся уголками губ. — Завтра ещё не такому научишься.

Она вышла из машины, дверь за ней мягко закрылась. Микроавтобус плавно отъехал, и Эмили осталась стоять у подъезда, глядя вслед удаляющимся красным огням. Внутри всё ещё гудело — от музыки, от голосов, от тысяч мыслей, которые роились в голове. Она поднялась на свой этаж, достала ключи, открыла дверь.

В квартире горел свет. Мама сидела в зале на диване, укутавшись в старый клетчатый плед, и смотрела телевизор — какой-то сериал, который она смотрела уже в сотый раз. Услышав шаги, она повернула голову, и её лицо сначала выразило облегчение, а потом — недоумение.

— Эмили? Ты где была? Уже одиннадцатый час, я волнуюсь.

— Гуляла, — ответила Эмили, снимая кеды в прихожей.

— Гуляла? — мама прищурилась, окидывая её взглядом. — В чём это ты? Это не твоя одежда.

Эмили опешила. Она забыла. Совершенно забыла, что на ней чужие вещи — широкие штаны на завязках и мягкая кофта с принтом, которую ей дал Кай. Её собственная одежда лежала в сумке, аккуратно сложенная, но мама не могла этого знать. Она сжала ремень сумки, стараясь не выдать паники.

— А, это... мы с Диларой ходили в торговый центр. Я купила новое. Решила сразу надеть.

Мама смотрела на неё несколько долгих секунд, потом перевела взгляд на сумку, потом снова на неё. Эмили чувствовала, как внутри всё сжимается — сейчас начнутся вопросы: что за вещи, сколько стоят, почему не показала, почему не спросила. Но мама, видимо, устала ждать и спорить, потому что только вздохнула.

— Садись. Мне нужно кое-что сказать.

Эмили подошла, села на край дивана, положила сумку на колени. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно. Мама смотрела на неё, и в её глазах было беспокойство — то самое, которое появлялось всегда, когда она чувствовала, что что-то идёт не так.

— Я улетаю сегодня утром, — сказала Эмили прямо. — В Москву.

Мама не поняла. Нахмурилась, подалась вперёд.

— Куда? Зачем?

— Я поступила. В московский университет. Меня взяли, выделили общежитие. Я буду там жить и учиться.

Мама молчала. Секунду, две, три. Потом её лицо изменилось — удивление, неверие, страх. Она встала с дивана, подошла к Эмили, села рядом, взяла её за руки.

— Как поступила? Ты не говорила. Ты даже не подавала документы, мы же...

— Подала, — перебила Эмили. — Я хотела сделать сюрприз. Думала, что не получится, но... получилось.

— В какой вуз? На кого? Как ты будешь одна? Москва — это не Уфа, там люди другие, темп другой, ты не знаешь ничего. Ты же никогда не жила одна.

— Мам, — Эмили сжала её руки. — Я справлюсь. Я уже взрослая. Мне нужно попробовать. Если не сейчас, то когда?

Мама смотрела на неё, и в её глазах стояли слёзы — те, которые она всегда прятала, старалась не показывать.

— А как же Матвей? Вы же вместе хотели поступать, готовились. Он что, тоже в Москву?

Эмили почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Матвей. Опять Матвей. Даже сейчас, когда его нет, когда он уже с другой, его имя преследует её.

— Мы расстались, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это в прошлом. Я не хочу об этом говорить.

— Расстались? Когда? Почему? Ты не говорила.

— Потому что не хотела, — Эмили встала, взяла сумку. — Я очень устала, мам. Завтра утром поговорим. Хорошо?

Мама хотела что-то сказать, но Эмили уже шла в свою комнату. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Внутри всё кипело — от усталости, от напряжения, от того, что приходилось врать, хотя врать она не умела и не любила.

Она упала на кровать, уткнулась лицом в подушку. Лежала так несколько минут, слушая, как мама ходит по квартире, как шумит вода на кухне, как за стеной включается телевизор. Потом достала из сумки новый телефон. Экран засветился, и она увидела сообщение от Кая.

«Одежду можешь оставить себе. Завтра рейс в 10:00, будь готова. Мы заедем. Много вещей не бери — в Москве купим всё, что нужно. Сладких снов, Эми.»

Она смотрела на экран, на эти слова, и внутри, в том месте, где ещё недавно была пустота, разливалось что-то тёплое. Не надежда. Пока нет. Но что-то, что могло стать надеждой. Она напечатала ответ: «Хорошо. Сладких снов». Отправила. Убрала телефон в сумку, засунула сумку под кровать, подальше от маминых глаз. Повернулась на бок, свернулась калачиком, поджав колени к животу.

День был слишком насыщенным. Слишком много событий, слишком много эмоций, слишком много всего. Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, в котором не было ни концертов, ни самолётов, ни Москвы, ни его. Только темнота. И тишина. И покой, которого она так долго ждала.

————————————
tg @mmmethod