Семейка

Наказали девчонку по полной. Задница горела огнём около недели. Поместье было чуть ли не стерильным, настолько её заставляли драить дом. Сладости — нельзя, гулянки — нельзя, тренироваться до изнеможения — да. Но, справедливости ради, Узуй сам не был в восторге от подобных издевательств над ребёнком, но поделать ничего не мог. Наказание должно было быть, ибо он себе волосы рвал, пытаясь найти своего ребёнка, а она просто "развеяться" решила. Его так эта фраза выбесило — "развеяться", он, блядь, чуть кони не двинул от переживаний, а она — "развеяться". Тенген каждый раз при воспоминании о этой фразе превращался в Тасманского дьявола который чуть ли не огнём дышал. Но к концу недели он успокоился, спасибо что Афина его больше не провоцировала и сидела тише мыши.

А том что Афина вернулась Узуй никому, кроме главы, не сообщил. Не посчитал нужным. После второй недели домашнего ареста, Тенген все же сжалился над дочерью. Он видел, как она старается, как искренне раскаивается в своей глупой выходке. Да и самому ему было невыносимо видеть её такой подавленной.

Но спокойствие длилось недолго. Как-то раз, когда Афина усердно полировала очередной коридор, в поместье заявился… Шинадзугава. Узуй чуть не подавился от удивления, увидев его на пороге. Санеми выглядел помятым и каким-то осунувшимся. Без лишних предисловий спросил. — Где Афина?

Тенген задрал бровь. В его голове пробегал такой поток мыслей что он невольно застыл. Обдумывая, а что вообще сказать? Но сказать нужно было, так как тишина затянулась. — Ни "привет", ни "как дела?". Не блестяще как-то, Шинадзугава. — он скрестил руки на груди и сделал два шага к нему, перекрывая столпу доступ в его дом. — И вообще, с чего ты решил что Афина нашлась и находится у меня?

Не успев что либо ответить в конце коридора послышался знакомый, звонкий голосок. — Папа, я всё оттерла, есть хочу!

Узуй и Шинадзугава почти одновременно повернулись и застыли. В конце коридора с ведром воды и тряпкой стояла Афина, чумазая, но вроде как весёлая. Тенген мысленно заорал и хлопнул себя по лбу. Ну почему именно сейчас?!

Афина замерла, увидев Санеми. Ее глаза расширились от изумления, а затем наполнились какой-то непонятной смесью чувств – отчаянием, надеждой, болью. Она поставила ведро на пол, и вода с громким плеском вылилась на паркет. Робко подойдя к отцу, вцепилась в его хаори словно утопающий за соломинку. Тенген почувствовал, как её пальцы судорожно сжали ткань. Санеми же стоял как вкопанный, не сводя взгляда с девочки. На его лице читалась целая буря эмоций – удивление, вина, раскаяние.

Тенген тяжело вздохнул. Похоже, разговора не избежать. – Афина, пойди пока на кухню, я скоро буду, – сказал он тихо, стараясь не смотреть ей в глаза. Девочка колебалась, не желая оставлять его одного, но ослушаться не посмела. Она молча развернулась и зашагала на кухню, но внезапно Санеми схватил в Афину за руку и дёрнул к себе. Девочка вскрикнула, не успела среагировать из-за чего потеряла равновесие и упала на пол, больно айкнув. Шинадзугава поднял взгляд на Узуя и буркнул. — Я её забираю.

Тенген аж потемнел лицом. Он рывком освободил руку дочери из хватки Санеми и встал между ними, словно стена. — Это с какого перепугу? Она живет у меня, и никуда ты её не заберёшь. Ты сам от неё отказался, забыл? Теперь она тебе вдруг понадобилась?

— Тебя это не касается! — Санеми вновь схватил девочку за запястье и потянул к себе.

— Ах не касается?! — Тенген взялся за другую руку девочки и потянул к себе. Голос был хриплым и басом прокатился по коридору.

Началось настоящее перетягивание каната, только вместо каната была Афина. Девочка пищала от боли, метаясь между двумя разъяренными мужчинами. Запястья горели нестерпимо. — Да руки от меня уберите! — взвизгнула девочка. — Я вам что, баран что-ли?! — она рывков высвободила запястье от руку застывшего Санеми, а потом аккуратно вызволила вторую руку от Тенгена. — Бросаете меня туда-сюда! Я не вещь чтобы меня делить!

Мужчины замерли, пристыженные её словами. Тенген отпустил её запястье, словно обжёгся. Санеми тоже опустил руку, глядя на покрасневшее запястье девочки. Афина тяжело дышала, с ненавистью глядя на обоих столпов. – Идиоты.

Развернувшись, Афина убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью. Мужчины остались стоять в коридоре, оглушенные ее криком. Тишина давила на уши, каждый переваривал произошедшее. Тенген первым нарушил молчание, зло процедив сквозь зубы: – Доволен? Напугал ребенка до икоты. Молодец, Шинадзугава, просто мастер общения с детьми.

Собачились они ещё около часа, пока Тенген просто не выгнал Санеми пинком под зад из своего поместья. Выбесил. Никаких аргументов он не приводил, просто говорил что хочет помириться с дочкой, но объясняет дальше он отказался. Просто завёл Тенгена и ничего так и не добился.

Мужчина захлопнул дверь за спиной столпа ветра и выдохнул с облегчением. Наконец-то он свалил. Тенген с громким вздохом развернулся и пошёл к Афине, намереваясь поговорить с ребёнком и, в случае чего, успокоить.

Но в комнате его ждало разочарование. Афины не было. Комод выпотрошен, комната была перевёрнута вверх дном, окно открыто на распашку, а на столе, прижатая книжкой, лежала записка. Узуй подошёл к столу и аккуратно отодвинув книгу, взял листочек в руки. Содержание была кратким, но ёмким: "Я вас боюсь. Поэтому я ушла к дяде Муичиро, пожалуйста, не трогайте меня."

Узуй около минуты переваривал прочитанное, медленно опустившись на кровать и комкая в руке злосчастную записку. Его взгляд упёрся в распахнутое окно когда его голос разразился громом. — АфиНААААААА!

***

Чих разрезал тишины гостинной. Затем последовал шмыг маленького носа. Шуршание. И вот, Муичиро уже открыл глаза, немного поморгал, поднялся на локте и опустил взгляд чуть вниз, на колени. Афина сидела кутаясь в плед и шмыгала носом. Муичиро не сказал не слова, он просто укутал ребёнка по лучше в мягкую ткань и обвил руками её маленькое тело, притягивая ближе к себе. Он улёгся обратно на диван вместе с девочкой. Поцеловал ту в лоб и поглаживая по спине, тихо приговаривал. — Поспи немного, потом мы с тобой поедим и погуляем.

Качнув головой и ели слышно "угукнув", Афина тихонько засопела, устраиваясь поудобнее в объятиях столпа. Муичиро не шевелился, боясь разбудить Афину. Закатный свет проникал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя причудливые тени на стенах. Он уже знал что девочка нашлась. Слухи расползаются быстро. А ещё он помнил, что между Тенгеном и Санеми тлеет искра, но чтобы до такой степени... Ему стало жаль ребёнка. Он пригладил её кудри и тихо вздохнул. Ей просто нужна тишина и покой, немного заботы и понимания.

Когда Афина проснулась, солнце уже давно скрылось за горизонтом и на дворе была ночь. Она сладко потянулась, зевнула и посмотрела на Муичиро. — Доброй ночи, — прошептала она хриплым от сна голосом.

— Доброй, — улыбнулся Муичиро. — Как спалось?

— Хорошо, — Афина выбралась из-под пледа и села возле столпа, прижимаясь к его боку. — А что мы будем делать сегодня?

— Что захочешь, — пожал плечами Муичиро. — Можем потренироваться, можем пойти в сад, можем просто посидеть и почитать.

Глаза Афины загорелись. — Хочу в сад! Давно там не была.

Муичиро улыбнулся и потрепал её по голове. — Тогда пошли. Только сначала поедим.

Они поужинали простым, но вкусным ужином: рисом с овощами и мисо-супом. Муичиро не был великим кулинаром, но старался. Поставив тарелки на стол он и Афина принялись за еду.

Девочка ела с заметным аппетитом и довольно мычала. — Пап, это просто восхитительно. Всё о-о-очень вкусно. У тебя золотые руки! — щебетала девочка поглощая еду. Её щёки приобрели розовый румянец, а на губах расцвела улыбка.

Муичиро поднял на неё взгляд, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он благодарно кивнул и продолжил есть.

После ужина они отправились в сад. Но перед этим столп  одел девочку в своё хаори. Мозгами то он понимал что она демон, и холод ей не страшен, но как её родитель он не мог дать ей выйти осенью, ночью в одних штанах да хакаме. Муичиро помог ей одеть его старое хаори. Парень вытянуться за прошедшие годы и потому его старое хаори стало мало и пришлось приобрести другое, новое, под его размер, но рисунок остался тот же. 

Сад был тих и прекрасен в ночном полумраке. Луна заливала серебристым светом каждый уголок, подсвечивая осенние листья и изгибы каменных фонарей. Афина, закутанная в хаори Муичиро, шла рядом с ним, внимательно рассматривая каждый цветок.

— Тут красиво, — прошептала она, коснувшись пальцем лепестка хризантемы.

Муичиро кивнул. — Я люблю это место. Здесь спокойно.

Они бродили по саду, наслаждаясь тишиной и прохладным воздухом. Афина то и дело задавала вопросы о растениях, а Муичиро терпеливо отвечал, рассказывая о каждом цветке и дереве.

— Пап, а почему они так ругались? — внезапно спросила Афина, нарушив молчание.

Муичиро вздохнул. Он не хотел говорить об этом, но понимал, что девочке нужно выговориться. — Они… любят тебя, — начал он, подбирая слова. — Но иногда любовь проявляется странно. Они просто не знают, как правильно выразить свои чувства.

Афина нахмурилась. — Но это же глупо! Почему нельзя просто сказать, что любят?

Муичиро улыбнулся. — Иногда слова кажутся недостаточными. Но ты права, говорить всегда лучше, чем молчать.

Афина замолчала, обдумывая слова столпа, а потом коротко кивнула ему. Муичиро почувствовал, как её маленькая ладошка сжала его пальцы. Столп в ответ осторожно сжал её руку в своей. Ему и самому было тяжело подобрать слова, чтобы объяснить эту взрослую неразбериху детскому разуму. Но, кажется, Афине немного полегчало.

Они ещё долго гуляли по саду, пока Афина не остановилась возле куста с ирисами. Цветы были посажены возле маленького прудика группками из белого, жёлтого, синего и фиолетового ирисов. — Пап, смотри какие красивые! — воскликнула она, протягивая руку, чтобы сорвать один из цветков. Белый.

— Не стоит, — мягко остановил её Муичиро. — Они прекрасны, когда растут. Лучше любоваться ими так.

Афина немного расстроилась, но послушно опустила руку. Муичиро улыбнулся и мягко коснулся её подбородка чтобы девочка посмотрела на него. — Афина,  пойми одну простую истину. Любить — не значит обладать.

Она удивлённо посмотрела на него, не понимая смысла его слов. Муичиро вздохнул и присел рядом с ней на корточки. Мягко сжал её ладонь в своей и нежно потëр большим пальцем костяшки пальцев. — Когда ты любишь цветок, ты не срываешь его, чтобы он всегда был с тобой. Ты поливаешь его, ухаживаешь за ним, позволяешь ему расти и расцветать. Так и с людьми, Афина. Любить — значит принимать их такими, какие они есть, поддерживать их и давать им свободу выбора.

Афина задумалась, глядя на ирисы. — Но я хочу, чтобы они всегда были рядом, — прошептала она.

— Они и будут рядом, — заверил её Муичиро. — Ты всегда можешь прийти сюда и любоваться ими. А когда они отцветут, ты можешь посадить новые, которые будут напоминать тебе о них.

Афина кивнула, и на её лице появилась слабая улыбка. Она обняла Муичиро за шею и прижалась к нему. — Спасибо, пап.

Муичиро обнял её в ответ, чувствуя, как оттаивает его собственное сердце. Он всегда считал, что не создан для любви и заботы, но Афина изменила его жизнь. Кто бы мог подумать что, по сути, чужой ребёнок, смог стать более чем родным в сердцах стольких людей и помогла им. Даже сама таго не понимая.

—  Ты такой мудрый, пап. — прощебетала девочка утыкаясь носом в волосы папы.

Миучиро поднял девочку на руки и прижал к себе. — Ты такая маленькая, — усмехнулся он. — Пора возвращаться. Уже светает. — и в правду. Ночь медленно уступала место рассвету.

Он понëс Афину обратно, неспешно шагая по саду. Девочка уткнулась ему в плечо и притихла, наслаждаясь теплом его тела. — Пап... — раздался приглушённый голос девочки.

— М-м? — столп мыкнул в ответ поправляя девочку у себя на руках.

— А ты когда-то любил? — ходьбы столпа укачивала девочку и она уже на половину дремала на его плече, язык еле ворочался, а сознание ускользало в царство Морфея.

Муичиро остановился. Его взгляд устремился в небо. Сотни мерцающих точек сменялись алым восход солнца уступая место новому дню. Его губы расплылись в тихой улыбке. — Рассвет красив.

Афина в ответ начала бурчать что-то, но столп не смог понять что, да и ему не нужно было. Он прошёлся ладонью по её спине и начал нежно похлопывать по ней. Убаюкивать. — Ч-ш-ш-ш... Спи.

Афина засопела ровнее, и Муичиро усмехнулся. — "Маленькая егоза." — сколько же в ней энергии. Переступив порог поместья, он аккуратно закрыл дверь и понёс девочку в спальню.

Муичиро уложил Афину в постель, укрыв одеялом. Девочка, едва коснувшись подушки, моментально провалилась в сон. Муичиро задержался, глядя на её спящее лицо. Ему вдруг стало очень тепло на душе. Он и подумать не мог, что когда-нибудь почувствует себя таким счастливым. Любовь, которую он испытывал к этой девочке, была безусловной и всепоглощающей.

Он тихо вышел из комнаты и направился в свою. Нужно было немного привести себя в порядок, а затем приготовить завтрак для Афины. Столп за последние годы сильно изменился. Он стал более внимательным, заботливым и ответственным. А всё благодаря маленькому чертёнку (во всех смыслах), который перевернул его жизнь с ног на голову.

В спальне Муичиро было скромно и минималистично: татами, низкий столик и футон. Он быстро переоделся, умылся и выглянул в окно. Сад уже вовсю купался в лучах солнца, птицы заливались звонкими трелями. На душе было спокойно и радостно.

Спустившись на кухню, Муичиро принялся готовить завтрак. Он решил побаловать Афину чем-нибудь особенным: приготовил онигири с лососем и яичный рулет тамагояки. Пока парень готовил в дверь постучались. Причём очень громко и настойчиво.

Муичиро вопросительно поднял бровь и обернулся к источнику шума. Вего голове промелькнула мысль что это может быть Тенген или Санеми, а может и все вместе. Но это мысль моментально была отброшена как только Муичиро услышал знакомый голос. — Миуичиро-кун, ты дома?

Муичиро нахмурился. Голос принадлежал Канроджи Мицури. Что ей понадобилось в такую рань? Он вытер руки о полотенце и направился к двери.

— Сейчас открою, — крикнул он, стараясь перекричать настойчивые стуки.

Открыв дверь, он увидел перед собой Канроджи, которая стояла с лучезарной улыбкой на лице. В руках она держала небольшую корзинку, накрытую тканью.

— Доброе утро, Муичиро-кун! — воскликнула Мицури, не давая ему и слова сказать. — Я тут подумала, может, тебе нужна помощь? Всё-таки, с ребёнком одному нелегко.

Муичиро удивлённо приподнял бровь. Он, конечно, знал, что Мицури очень заботливая, но чтобы вот так… Сам он вполне справлялся. Присутствие Афины не было для него бременем каким то, или повинностью.

— Спасибо, Канроджи, но я справляюсь, — ответил он, стараясь быть вежливым. — Афина ещё спит, а завтрак почти готов. Полагаю вы навестить девочку? Она всегда вам рада.

Мицури аж засияла. — Спасибо Муичиро-кун! Ребята, заходите!

Муичиро не успел сообразить как в дверном проёме появилась голова Шинобу, Обоная, Ренгоку, робко показался Гию, а сзади них материализовался Химеджима.

Муичиро опешил. Он не знал, что и сказать. Пока он переваривал увиденное, столпы бесцеремонно вошли в дом, попутно оглядываясь.

— Муичиро-кун, а где Афиночка? — спросила Мицури заглядывая в гостиную.

Муичиро захлопал глазами уставившись на Мицури. — А вы откуда-

— Ой, Муичиро-кун, — Мицури не дала ему договорить и махнула рукой. — Слухи расползаются быстро. Особенно такие. — последнее слово она особенно подчеркнула, подойдя к столпу тумана и всучила тому корзинку.

Муичиро даже рта не успел раскрыть как Шинобу заговорила. — Мы очень беспокоились об Афине, Токито. И спустя почти месяц нам бы очень хотелось снова увидеть дочь. — хоть Шинобу и улыбалась, но только дураку не было понятно что она, как и все присутствующие, очень переживает за Афину.

Муичиро вздохнул, понимая, что отбиться от всей этой компании не получится. Пришлось смириться. — Она ещё спит. Только недавно вернулись с прогулки, — пояснил он, пропуская гостей в дом. — Проходите, не разувайтесь.

Столпы расселись по кухне и гостиной, каждый стараясь занять место поудобнее. Химеджима, по обыкновению, сложил руки в молитве, Шинобу осматривала помещение, Ренгоку сиял от радости, Обанай хмуро наблюдал за происходящим, кроме тех моментов когда смотрел на жену, а Гию, как всегда, держался особняком.

Муичиро вернулся к плите, стараясь не обращать внимания на шумную компанию. Завтрак нужно было доготовить. Мицури тем временем уселась за стол и стала помогать Муичиро с нарезкой овощей.

***

Афина сладко потянулась, зевнула и открыла глаза. В комнату пробирался мягкий утренний свет сквозь неплотно задёрнутые шторы, но не критично. Она перевернулась на бок и увидела на стуле аккуратно сложенную одежду и хаори. На губах расползлась улыбка. Девочка села на кровати, свесив ноги и поежилась. В животе предательски заурчало.

— Папа, я проснулась! — крикнула она, спрыгивая с кровати и натягивая на себе одежду.

В ответ раздался приглушённый смех и оживлённые голоса. Афина нахмурилась. Что это за шум? Она накинула хаори и выбежала из комнаты.

— Пап? — девочка заглянула на кухню и замерла. — А...  ой.. — как по команде все обернулись к девочке. На их лицах читалась смесь шока и вселенского облегчения. Живая. Здоровая и невредимая.

Афина стояла в дверях, оглядывая столпов в тихом ужасе. Она ожидала увидеть только Муичиро, но вместо этого на кухне и в гостиной столпились практически все её приемные родители. Внутри всё похолодело, и девочка инстинктивно попятилась назад.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в очаге. Первой опомнилась Мицури. Она вскочила со стула и бросилась к девочке, заключая её в объятия. — Афиночка, ты такая худенькая! Мы так за тебя переживали! — щебетала она, нежно целуя девочку в щеки.

Афина опешила от такого напора нежности, но быстро пришла в себя и обняла Мицури в ответ. — Я тоже скучала, мам, — прошептала она ей на ухо.
И вот Афина не успела сообразить как уже все столпы окружили её и заключили в объятия.

Мицури рыдала, стискивая Афину в объятиях. Шинобу пропустила слезу когда коснулась губами макушки девочки. Нашлась. Наконец-то.

Ренгоку, не сдерживая эмоций, подхватил Афину на руки. — Ты вернулась к нам! Как же я рад! — воскликнул он, прижимая девочку к груди. Афина пискнула от неожиданности, но не смогла не улыбнуться и в ответ обняла его за шею, но тут же была передана Обанаю, который, хоть и хмурился, крепко прижал её к себе. — Не вздумай больше так пугать нас, идиотка.

Гию, обычно молчаливый, просто кивнул и положил руку на плечо девочки, его глаза блестели от невысказанных слов. Химеджима, смиренно сложив ладони, прошептал молитву, а потом мягко погладил Афину по голове, словно благословляя.

Потискав ребёнка ещё пару минут, Ренгоку поставил её на пол. И... Начался просто гвалт голосов. Все. Абсолютно все начала причитать на счёт поступка Афины и причитать. Кто-то (Обонай) даже начал рассуждать про наказание на что девочка недовольно простонала.

— Да не надо наказывать! — она посмотрела на Игуро. Услышав девочки все притихли дабы услышать Афину. Выждав паузу и оглядев всех родителей, она продолжила. — Папа Тенген меня уже наказал. Я всё поняла. Я повела себя глупо и эгоистично, признаю! Только не наказывайте меня опять!

— Что?! — подал голос Обонай, выйдя чуть вперёд. — Да мы тут всё и вся перевернули за твоими поисками! — сократив расстояние между ними он схватил Афину за ухо. — Юная леди, ты очень-очень сильно влипла. Будешь наказана до тех пор пока мы не убедимся что ты и вправду поняла что повела себя просто отвратительно.

Девочка айкнула и болезненно зашипела хватаясь за ухо. Муичиро, наблюдавший за происходящим, вздохнул. Ну вот, началось. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и предоставил столпам возможность высказать всё, что накипело. Афина, кажется, была готова расплакаться, но держалась молодцом.

Девочка поднял глаза к родителям. В глаза бросился Кëджиро. Ренгоку скрестил руки на груди и смерил девочку строгим отцовским взглядом. Она поняла что щас начнётся раздача и не ошиблась.

— Обонай, отпусти ребёнка. — на удивление тихо и спокойно сказал Ренгоку обращая свой взгляд к столпу змеи.

Игуро потупил взгляд на Кëджиро буквально пару секунд, но этого хватило чтобы между ними произошёл немой диалог и Обонай, цыкнув, отпустил ухо девочки и сделал пару шагов назад, давай ей и ему пространство. Девочка облегченно выдохнула потирая раскрасневшуюся кожу.

— Афина, расскажи нам пожалуйста где ты была всё это время? — спросил Ренгоку, сохраняя строгий тон.

— А.. Ээм.. Ну—

С горем пополам она напела столпам что убежала к своим товарищам на ночёвку и всё это время тусила с ними. Но... Тс-с-с... Они не поверили. Первым делом при поисках девочки они заглянули к её друзьям и НИКОГО не нашли, ни дочь ни её друзей.

— Враньё. — прервал рассказ Афины, Игуро. Он сверлил девочку полным гнева взглядом и покосился на товарищей, в надежде что они что-то с этим сделают, но те... за глаза верили Афине. Слишком они её любили что наказывать. Ну кроме Обоная, конечно. Нет, он её любит, безусловно. Но, в отличии от остальных, Игуро видит что ребёнок мягко говоря выходит из под контроля и что-то с этим делать надо. Поэтому...

— А вот и нет! — с обидой фыркнула девочка.

— А я сказал врëшь!

— Нет!

— А ну не огрызайся!

— А я сказала что не вру!

— Ещё одно слово...

— Я сказала правду!

— Ну всё...

Ода, мамочка возвращается