«Бардовая капля» || Кащей

Из дневника Есении Волконской:

«Я смотрела на этих людей и запоминала их лица. Каждое. Чтобы потом, если останусь жива, найти. Или чтобы умереть с мыслью, что они ещё дышат.»

«Утро. Прихожая.»

Есения поправляла воротник на пальто мужа, улыбалась. Настроение было хорошим — даже очень. Впервые за долгое время.

— Помнишь же, что в пять к салону? — спросил Кащей, застёгивая пуговицы.

— Я помню, — она провела ладонью по его плечу, смахивая невидимую пылинку. — Давай аккуратнее только.

— Ты меня будто не на день рождения брата отправляешь, а на стрелку, — он усмехнулся.

— Кость, от тебя что угодно ожидать можно, — она поджала губы, но в глазах смеялась.

Он взял её за подбородок, повернул к себе.

— Давай это ты аккуратнее, — сказал он серьёзно. — В штанах иди. Юбку не надевай.

— Ну... — она не успела договорить.

— Без «ну», — перебил он. — Повтори, что должна сделать.

— Штаны вместо юбки, — она закатила глаза. — Как будто я там давать всем собралась. Шлюху делаешь из меня.

— Просто я знаю, какие там люди приходят, — он спустил руки ниже её поясницы, на бёдра, притянул к себе. — Даже если пиздюки. На твои ноги только я смотреть могу.

— Прекрати, — она снова улыбнулась, упёрлась ладонями ему в грудь. — Ты опаздываешь.

Он поцеловал её. Долго, страстно, так, что у неё закружилась голова — или это была болезнь, она уже не различала.

— Ну всё, — она засмеялась, нехотя отстраняясь.

Он ушёл, доставая сигарету из портсигара — того самого, позолоченного, который она подарила ему на Новый год. Подмигнул и вышел.

Как только дверь закрылась, Есения зашла в комнату, села на кровать и взяла в руки фотографию, которая стояла на его столе. Там были они вдвоём — сидели за новогодним столом у Мамая, когда он уже надел на её палец кольцо. Жена Мамая, Лариса, решила запечатлеть пару.

Есения смотрела на счастливую пару и улыбалась. На счастливую себя.

Она пыталась держаться. Не показывать, что ей больно — морально и физически.

Голова кружилась, часто темнело в глазах, даже кушать ей было больно. А морально — что она не могла обманывать мужа. Ей снился тот вечер, когда следователь позвал её к себе. И этот ужас, который она не могла забыть.

А потом она смотрела на Костю, целовала его — и ей было мерзко от самой себя.

Только с дочкой ей было хорошо. Саша будто заставляла её забыться, погрузиться только в неё. В её смех, в её кудряшки, в её маленькие тёплые руки.

«Видеосалон.»

Зима помог снять с Есении шубу, стряхнул с плеч снег, который до сих пор валил, хотя конец зимы уже был на носу.

— Я короче, если что, на входе, — сказал он, кивнув в сторону двери.

— Я поняла, — Есения огляделась. — Мило у вас тут.

— Неплохо, — он усмехнулся и вышел.

Она сидела в углу, собирала по нескольку копеек с прохожих, потом отвлекалась на экран. В салоне было тихо — только гул телевизора и редкие шаги. Пахло попкорном, дешёвым табаком и сыростью.

— Здравствуйте, а я вас заменить пришла, — раздался голос у стойки.

Есения подняла голову. Айгуль стояла перед ней — в школьной форме, с портфелем.

— Привет, моя хорошая, — Есения улыбнулась ученице, отложила кассу. — Слушай, я с собой текст взяла. Мы же не успели с тобой до конца новую песню разобрать. Давай, может, сейчас, если хочешь?

— Да, давайте! — Айгуль обрадовалась, поправила школьный фартук, села рядом.

Девчонки сидели, разбирали аккорды.  Музыка лечила. Всегда лечила. Даже когда ничего уже не могла вылечить.

Зашли трое парней.

— Пять копеек, — сказала Айгуль, не отрываясь от нот.

Один из них — тот самый, на салатовой «девятке», который преследовал их до школы — не стал платить. Вместо этого направился к видеопроигрывателю. Рассматривал его, как свою собственность.

— Че-то много вы берёте, — сказал он, усмехаясь.

— Нормально, — Есения встала со своего места, когда он потянулся к аппарату. — Вы куда потащили его?

Он не ответил. Просто взял проигрыватель.

— Отдай! — Айгуль вцепилась в технику, повисла на ней.

— Тащи её в машину, там разберёмся, — бросил он своим.

Девочка начала брыкаться, кричать. Есения подбежала к ним, ударила одного по спине — со всей силы, как могла. Он даже не пошатнулся. Схватил её за руку, вывернул.

— И эту тащите.

Есения краем глаза заметила, как Зима пытался встать, держался за затылок, а вокруг него на снегу растекалась лужа крови. Арматура лежала рядом.

— Вахит! — крикнула она, но её уже тащили к машине.

Салатовая «девятка» рванула с места.

Айгуль сидела сзади, прижимая к груди проигрыватель, по её щекам текли слёзы. Есения обняла её, прижала к своему плечу, держала за затылок.

— Всё будет хорошо, — шептала она. — Всё будет хорошо, Айгуленька.

Ей было страшно. Но она не плакала. Смотрела на парней, пыталась угрожать, хотя голос дрожал.

— Вы знаете, кто мой муж? — сказала она, чеканя каждое слово. — Вас всех заживо псам кинут.

— Молча сиди, — бросил тот, что был за рулём, даже не обернулся.

— Кащей вас найдёт, — не унималась она. — Он вас в землю закопает.

— Закрой рот или выкинем из машины, — сказал второй. — На ходу.

Айгуль всхлипнула громче. Есения замолчала.

«Кафе «Снежинка».»

База чужой группировки. Обшарпанное здание на окраине, вывеска с отколотыми буквами, грязные окна. Есения проезжала мимо него на автобусе — запомнила. Не думала, что войдёт внутрь вот так.

Внутри — прокуренный зал, деревянные столики, на стенах — старые афиши, в углу — музыкальный центр.

За столиком, вольяжно, сидел мужчина — лет тридцати пяти, грузный, с холодными глазами и тонкими губами. На нём был дорогой костюм, на пальце — золотой перстень. Перед ним — тарелка с сушёной рыбой.

— Это ещё кто? — спросил он, когда девочек завели внутрь.

— Да вцепилась в видик, — сказал один из парней, кивая на Айгуль. — Пришлось с собой брать.

— Ну , садитесь, — мужчина махнул рукой на стулья. — Колик, мороженого дамам организуй.

Есения села, посадила Айгуль рядом. Девочка смотрела в пол, молчала, вздрагивала всем телом.

— Жёлтый я, — представился мужчина, вытирая руки бумажной салфеткой. — А вы?

Есения устремила на него взгляд. Смотрела так, будто хотела убить глазами. Запоминала каждую черту. Каждую морщину. Каждую родинку.

— Есения, — сказала она сухо.

— Есения, — он усмехнулся, повторил имя, будто пробуя на вкус. — Какое имя красивое. А вторую как?

— Айгуль, — тихо ответила девочка.

Есения сжала её руку под столом — сильно, ободряюще. Показывала, что всё хорошо. Хотя ничего хорошего не было.

— Ладно, — Жёлтый откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. — Ситуация такая. Ваши у нашего друга своровали видик. Мы просто возвращаем своё.

Он не успел договорить — зазвонил телефон. На стене, старый, дисковый. Жёлтый встал, снял трубку, начал разговаривать деловито, прикрывая рот ладонью.

— Есень, — он повернулся к ней, прикрыв трубку рукой. — А ты чего не говорила, что муж твой — Кащей?

Она молчала.

— Ну ничего, — он усмехнулся, положил трубку. — Щас мы переговорим с ним, и поедешь домой с девочкой своей.

Он подошёл к ней, наклонился, заглянул в лицо. Есения не отодвинулась. Смотрела в упор.

— Давай, пацанов всех собирай, — бросил он своим парням. — Так, вы двое останетесь, присмотрите за ними.

Он кивнул на двух парней, которые только что вошли. Молодые, лет по двадцать, в спортивных костюмах. Есения их раньше не видела.

Все уехали. Остались двое незнакомых. Сели напротив девчонок, уставились.

— Ну, познакомимся хоть, давайте... — начал один, разжёвывая жвачку.

— Молча следите, — огрызнулась Есения.

— А че такая дерзкая? — он усмехнулся, изучая взглядом её лицо, шею, руки.