Глава 26. «Алый цветок»
Из дневника Есении Волконской:
«В доме появилось пианино. Я села за него и впервые за долгое время почувствовала, что я — живая. Мы пели втроём. Саша танцевала, он обнимал её, я играла. И мне казалось, что это — счастье. Настоящее. Которое не отнять.»
В дверь позвонили.
Она удивилась — не думала, что муж вернётся так быстро. Поэтому подошла на цыпочках, посмотрела в глазок.
— Здравствуйте, Есения Васильевна.
— Айгуль? — она открыла дверь. — Привет, проходи.
Сама сделала шаг назад, открывая пространство. Девочка стояла на пороге, переминалась с ноги на ногу, мяла в руках платок.
— Случилось что-то? — спросила Есения, впуская её.
— Да в общем-то нет... — Айгуль подняла на неё глаза. — Я попросить хотела. А вы можете со мной тоже вокалом заниматься?
Есения заулыбалась. Первая настоящая улыбка за день.
— Конечно могу, Айгуль. Ты приходи завтра. Я свободна весь вечер.
— Только у нас сейчас нет больших денег, — девочка потупилась. — Я потом вам всё отдам за занятия. Правда.
— Не нужно ничего, — Есения погладила её по плечу. — С тобой занимаюсь за обещание не бросать это дело. Договор?
Девочка смущённо улыбнулась, кивнув.
— Я слышала вашу песню, — сказала она, и глаза её загорелись. — Это просто бомба! Все про неё сейчас говорят. Даже в ДК запустили под медляк.
— Правда? — улыбка заиграла на лице Есении ещё больше. — А я даже в люди не выхожу как-то. Не слышу ничего.
— Тогда до завтра?
— Да, пока.
Закрыв дверь, Есения пискнула от радости. Её заметили? Наконец-то.
Через пару часов после Айгуль в дом вернулся мужчина.
— Кость! — Есения выбежала в коридор, сияя. — Представляешь, песню, которую записывали, мою, слушать начали! Ко мне Айгуль приходила, из школы девочка, сказала, что даже на дискотеке поставили!
Он не дал ему даже переварить мысли, как начала трындеть.
— Я же сказал, что выведу тебя в свет, — он обнял её, поцеловал в макушку.
— А мы с пацанами видеосалон открыли, — сказал он, снимая куртку.
— Почему ты не говорил? — она нахмурилась.
— Ну вот говорю. — Он повесил куртку на вешалку. — Короче, послезавтра я к брату иду. За кассой последить сможешь?
— А Саша?
— Да там тебе на час всего, — он прошёл на кухню, налил воды из графина. — Потом этот... Адидас, Марат который, девчонку свою приведёт, заменит тебя. Сашу соседка заберёт.
— Ну, так-то могу, — она задумалась.
— Не боишься? — он усмехнулся.
— Бандитов твоих? — она усмехнулась в ответ. — Они меня бояться должны.
— Боятся, боятся, — он поцеловал её, завёл в спальню.
Они лежали в кровати. Он снова курил. Есения смотрела в потолок, без эмоций.
Когда он держал её тело, перед глазами всплывало лицо следователя. Становилось мерзко. Но это её муж. Она делала вид, что всё хорошо.
— Мне пианино нужно, — сказала она, не глядя на него. — Я буду вести дополнительные занятия.
— Сюда нельзя водить кого попало, — он выпустил дым в потолок.
— Я только с одной, — она повернулась к нему. — Как раз девчонка Марата. Хорошая. Тем более она не знает, что здесь живёшь ты.
Он замолчал, подумал пару секунд.
— Будет тебе завтра пианино, — сказал он, затушил окурок, глянул на часы. — Иди выпей таблетки.
— Потом.
— Сейчас, — строже сказал он.
Она цыкнула, но всё же встала с кровати, закуталась в плед и пошла на кухню — глотать разноцветные пилюли, которые не спасали, а только оттягивали конец.
На следующий день в доме стояло пианино из тёмного дуба.
Есения села за него, провела пальцами по клавишам. Инструмент отозвался глубоким, тёплым звуком. Она закрыла глаза, выдохнула и заиграла.
«Есть на свете цветок алый, алый...»
Запела — чистым голосом, который не сломали ни болезнь, ни боль, ни унижения.
Саша танцевала на ковре, держась за руку с папой. Кащей кружил дочку, улыбался, подпевал — не в такт, не в ноты, но с такой любовью, что у Есении сжималось сердце.
Она играла разные песни. А они танцевали и подпевали.