«Бардовая капля» || Кащей

Из дневника Есении Волконской:

« Я хочу быть там, где он. Даже если это клетка.»

Она ждала его долго.

Сначала лежала на его кровати, смотрела в потолок, слушала, как тикают часы на стене. Потом села у окна, поджав колени к груди, и смотрела на ночной город - на фонари, на редкие машины, на снег, который всё падал и падал.

Потом уснула.
Не дождалась.

Ей было так обидно - снова. Он вернулся, вырвал её из дома, закрыл здесь, а сам ушёл. И она снова ждёт. Как тогда, пять лет назад. Только теперь даже выйти не может - дверь закрыта снаружи.

Сквозь сон она услышала, как щёлкнул замок. Как тяжелые шаги прошли по коридору. Как где-то в прихожей стукнула дверца шкафа.
Она открыла глаза.
За окном уже светало. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь тяжёлые шторы. Часы показывали без пятнадцати девять.

Неужели он только вернулся?

Она села на кровати, провела рукой по спутанным волосам. Футболка сползла с плеча, открывая ключицу. Она поправила её, встала, прошлёпала босиком на кухню.

Он стоял у форточки.

Курил. Смотрел на улицу - задумчиво, тяжело. Волосы растрёпаны, под глазами - темные круги. Он не спал всю ночь.

- И где ты был? - спросила она, прислонившись плечом к косяку. Голос получился хриплым со сна, но она старалась говорить ровно.

- А какая разница? - он даже не повернулся. Выпустил дым в форточку, стряхнул пепел на улицу.

- Если спрашиваю, значит, разница есть, - она скрестила руки на груди. - Закрыл меня здесь, а сам свалил. Что-то напоминает.

Он резко повернулся.

Взгляд - тяжёлый, холодный, колючий. Так смотрят, когда хотят, чтобы человек заткнулся. Или когда хотят его убить. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки.

- Не беси меня, - голос низкий, хриплый, с той самой ноткой, от которой у неё раньше подкашивались колени. Сейчас - от которого хотелось спрятаться. - Где надо, там и был. Не твоего ума дело.

- Что ты так смотришь? - спросила она, выдерживая его взгляд. Хотя внутри всё дрожало.

Он шагнул к ней. Вплотную. Поднял руку, задвинул прядь волос ей за ухо. Пальцы - грубые, холодные - задержались на щеке.

- Красивая потому что, - сказал он. В голосе - что-то чужое. Тёплое почти. Или она придумала.

Она отступила на шаг. Не потому, что боялась. Потому что если бы не отступила - она бы его поцеловала. А не хотела. Или хотела. Она сама не понимала.

- Мне домой надо, - сказала она, отводя глаза. - Саша там одна. И у сожителей моих вопросы наверняка будут.

- С Денисом рассталась, - он сказал это не вопросом. Утверждением. И добавил, жёстко, рубя воздух: - Сегодня. Ясно? И завтра переедете ко мне.

- Кость, это же не так просто, - она подняла на него глаза. - Расстаться, переехать. Я себя тварью чувствую. Изменила ему.

- Есения, - он шагнул ближе. Наклонился к её лицу. Запах табака, кожи, морозного воздуха. Глаза - чёрные, непроницаемые. - Не сделаешь ты - сделаю я. И ему будет хуже. Поняла?

Она молчала. Смотрела на него. Дышала через раз.

- Тогда переезжать давай хотя бы в следующее воскресенье, - сказала она тихо. - У меня завтра ресторан. Потом подготовка к новогоднему концерту. Я не могу всё бросить.

- Из ресторана увольняйся, - он отошёл к окну, затушил сигарету о подоконник, кинул окурок в форточку. - Нефиг работать на сцене, как в баре каком-то.

Она вспыхнула.- Так что началось? - голос её зазвенел. - Может, мне вообще дома сидеть? Твои носки стирать и щи варить?

- Можешь и так, - он усмехнулся, но глаза остались холодными. - Радуйся, что я тебе не говорю из школы увольняться.

- Я не буду увольняться ниоткуда, ясно? - она шагнула к нему. - Я тебе не псина послушная, чтобы...

Он не дал ей договорить.

Схватил за горло.

Не сильно. Не больно. Но резко. Впечатал в стену так, что из лёгких вышибло воздух. Она вцепилась в его кисть - пальцы впились в его руку, ногти царапали кожу.

Она не испугалась. Она разозлилась.

- Ты че, дура? - он навис над ней. Голос - низкий, хриплый, злой. - Я тебе сказал: всё будет так, как я хочу. Поняла? Как я сказал - так и будет. Сказал с ресторана уволиться - пошла и уволилась. Сказал переехать сюда - значит, молча собрала пожитки и съехала.

Он говорил, чеканя каждое слово, рубя воздух. Но взгляд - в нём что-то дрогнуло. Какая-то трещина. Будто он сам себя не узнавал.

Потом резко отпустил.

Отступил на шаг. Провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя эту злость. Дышал тяжело, как после драки.

- Есения... - начал он. Голос сел, стал чужим. - Не так ты поняла. Я не хотел.

А она уже занесла руку.

Пощёчина. Первая. Звонкая, сочная.

Вторая. В то же место.Пощёчина. Первая. Звонкая, сочная.

Вторая. В то же место.

Он даже не дёрнулся. Стоял, принимал. Только скулы сжал, желваки заходили ходуном.

- Ещё раз меня тронешь - я уйду, - сказала она, чеканя каждое слово. Голос не дрожал. - Понял?

Он молчал. Смотрел на неё - и в этом взгляде было что-то новое. Не злость. Не обида. Понимание? Или страх, что она действительно уйдёт?

Она отвернулась, начала переодеваться в свои вещи. Стянула его футболку - не глядя, не стесняясь. Надела свою, застегнула пуговицы. Пальцы дрожали, но она справлялась.

- Я домой, - сказала, не оборачиваясь. - Сама доберусь. Провожать не надо.

- Я тебя довезу, - он уже надевал куртку. Тоже не глядя на неё.

Она не ответила.

Всю дорогу молчали. Напряжённая тишина повисла между ними, как лезвие. Никто не хотел её прерывать. Она смотрела в окно - на снег, на фонари, на чужие дома. Он курил, приоткрыв форточку, и смотрел на дорогу.

Она думала: стоит ли ей вообще идти в это? Вдруг он будет её бить? А Саша будет расти в такой обстановке? Она не хотела для дочери такой жизни. Не хотела, чтобы Саша боялась отца. Не хотела, чтобы Саша видела, как мать плачет.

- Есень, - он прервал молчание первым. Голос тихий, непривычно мягкий. - Я другой. Слово пацана тебе даю. Больше не трону.

Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Долго. Потом кивнула.

- Я тебе верю.

Они слились в поцелуе. Коротком. Жёстком. С привкусом табака и обиды.

- Завтра с пацанами едем в Москву, - сказал он, отстранившись. - Дела небольшие.

- Надолго? - она всё ещё держала его за руку. Не хотела отпускать.

- День, - он пожал плечами. - У кента переночуем - и на поезд. Брат твой тоже едет.

- Ты там присмотри за ним, пожалуйста, - она посмотрела на него почти с мольбой. - Он ещё пацан совсем.

- Не маленький уже, - он усмехнулся. - Сам справится.

Она хотела сказать что-то ещё. Но не успела.

Машина остановилась у её подъезда.

Есения вышла, хлопнула дверью. Зашла в подъезд, уже взялась за ручку двери - но обернулась.

Посмотрела на лобовое стекло «Нивы».

Он сидел за рулём, курил и смотрел на неё.

Она зашла.

Дома было тихо. Как всегда по ночам.

Саша спала в комнате. Бабушка - в своей. Свет горел только в зале, где на раскладушке сидел Денис с книгой в руках, и на диване лежал Миша, уставившись в потолок.

- Миш, можешь выйти? - спросила Есения, заходя в зал.

Миша поднялся, посмотрел на неё - долго, внимательно - и вышел, закрыв за собой дверь в коридор. Даже не спросил, где была. Знал.

Денис сразу поднялся. Отложил книгу. Подошёл к ней, положил руки на плечи. Смотрел в глаза - и в его взгляде была надежда. Такая отчаянная, что Есении стало больно.

- Ты где была, Сень? - спросил он тихо.

Он потянулся, чтобы её поцеловать.

Она повернула голову.

- Я же просила меня так не называть, - сказала она, глядя куда-то мимо его плеча. В стену. В окно. Куда угодно, только не в его глаза.

Он замер.

«Казань. 1983 год. Август.»

- Ты чего разозлилась-то так, когда тебя Наташа «Сеней» назвала? - спросил Кащей, выпуская дым в потолок.

Есения лежала у него на коленях, уставшая после дискотеки. Ноги гудели, коленки дрожали.

- Да потому что она знает, что мне не нравится, и специально так называет, - буркнула Есения.

- А чё не нравится? Нормально же. Сеня, - он пожал плечами.

- Меня так родители называют, - она поморщилась. - У меня плохие ассоциации с этой формой имени.

- Родителей любить надо, - сказал он серьёзно. - Даже таких, как твои.

- Я не могу.

- Вот когда останешься без них, посмотришь, как тяжело, - он затянулся, выпустил дым. - Откуда ты знаешь вообще?

- Есень, потому что я в семь лет остался без отца с матерью, - сказал он буднично. - Два года по помойкам шастал, по вокзалам. Потом забрала семья брата двоюродного. Только когда родители родные - это чувствуется по-одному, а когда приёмные - по-другому. Я в десять лет уже работал. Потом по кривой дорожке пошёл.

Она слушала. Не знала, что сказать.

Она столько ему жаловалась на свою жизнь, на родителей, а у него она оказалась намного хуже. Он открылся ей только сейчас. И она поняла: он вообще никогда не открывался. Никому. Только ей.

«Настоящее время.»

Денис отступил на шаг.

- На вопрос ответишь? - спросил он. Голос дрожал, но он держался.

- В общем... - Есения собиралась с мыслями. Слова застревали в горле. - Долго собиралась. Ты пойми меня правильно...

- Расстаться нужно? - он сказал это за неё. Тихо, почти без голоса.

Она кивнула.

- Прости.

- А причина? - он смотрел на неё. В глазах - боль, которую он не мог спрятать.

- Я тварь, Денис, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. - Я тебе изменила.

Он смотрел куда-то мимо неё несколько секунд. Потом перевёл взгляд обратно.

- Есень, если только в этом дело, - голос его дрогнул, но он взял себя в руки. - Мы же сможем переступить это. Я смогу простить. Главное, что любим друг друга.

- Я тебя не люблю, - сказала она. Твёрдо. Жёстко. Чтобы не осталось надежды. - Слышишь? Я люблю другого.

Он потянулся к ней - хотел коснуться, обнять, удержать.

Она отступила на шаг.

- Тебе лучше съехать, - сказала она. - Прости. Мы можем остаться друзьями, если хочешь.

- Да, - он выдавил улыбку. Кривую, неестественную. - Хороший вариант.

Она не стала ждать, что он скажет ещё. Быстро ушла в свою комнату.

Там сидела бабушка. Рядом на кровати спала Саша, разметавшись, раскинув руки.

- Саш, смотри, мама пришла, - бабушка погладила правнучку по голове.

Саша открыла глаза, увидела маму, заулыбалась. Протянула руки.

Есения обняла дочку - крепко, как будто хотела защитить от всего мира. И подняла глаза на бабушку.

Бабушка молчала. Смотрела на внучку - и в этом взгляде было осуждение. Она всё слышала. Но говорить ничего не стала.

Они провели весь вечер в молчании.

Денис ушёл через двадцать минут. Собрал вещи молча, не глядя на неё. В прихожей задержался на секунду, будто ждал, что она его окликнет.

Она не окликнула.

Дверь закрылась.

В квартире стало темно. Миша лежал в своей комнате, в темноте, смотрел в потолок. Бабушка - в своей. Есения - рядом со спящей Сашей, обняв дочку, слушая её дыхание.

Она лежала и думала.

Думала, что же ей делать.

Потом осторожно встала, на цыпочках прошла в комнату бабушки.

- Бабуль, спишь? - шепнула она.

- Нет, - бабушка приподнялась на локте, включила ночник. - Проходи, дочка.

Есения села на край кровати, взяла бабушкину руку в свои.

- Бабуль, я не знаю, что делать...

- С кем ты теперь? - бабушка смотрела строго, по-учительски. - Есения, ты смотри, слухи пойдут. Что ты шалава какая-то - не отмажешься потом.

- С Сашиным папой я, - сказала Есения тихо. - С Костей Волконским.

Бабушка замерла.

- Как с ним?..

- Бабуль, - Есения посмотрела ей прямо в глаза. - Он приходил к тебе два года назад?

Бабушка притихла.

«Казань. 1986 год.»

- Полина Филипповна, это Костя, я у вас квартиру снимал, помните?

Бабушка открыла дверь и сразу узнала его. Возмужал, плечи шире стали, взгляд тяжелее. Но глаза - те же.

- Конечно, помню, - сказала она настороженно. - Ты спустя столько лет вспомнил? Забыл что-ли что-то?

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

- Спросить я хотел. Есения не приезжает?

Бабушка поняла всё.

Она не была в курсе их романа - они были вне дома, либо поздно ночью, когда она давно спала. Есения на носочках бегала к нему в комнату. Бабушка догадывалась, но думала, что внучка и не думает про серьёзные отношения.

- Нет, - ответила она коротко и хотела закрыть дверь.

Он придержал её. Успел.

- Может, адрес дадите? Или номер телефона?

- Костя, тебе чего надо от неё? - бабушка смотрела на него в упор. - Жизнь её испортить? Тут я слухи слышала. Ты сидел, правда это?

- Ну, правда, - он не опустил глаз. - И что?

- Ну вот и сделай выводы, - бабушка поджала губы. - Нужен ли ей бандит? Тем более, есть у неё уже молодой человек.

- Полина Филипповна, - голос его стал ниже, жёстче. - Дайте её номер.

- Иди, иди с богом, - она шагнула назад, в квартиру. - Иначе в милицию позвоню.

Дверь захлопнулась.

После этого в самом Кащее что-то надломилось. Нашла себе нового парня? Ну, что ж. Она молодая, красивая. Не горевать же ей три года по нему.

Он пытался найти её через Наташу. Посылал пацанов. Но ничего - будто растворилась.

«Настоящее время.»

- Бабулечка, - Есения сжала её руку. - Я бы сейчас совсем по-другому жила...

- Есения, - бабушка покачала головой. - Ты вот дурь из головы выкинь. Нельзя тебе с ним быть!

- Бабуль, я люблю его, - сказала Есения твёрдо. - И он меня. И Сашу... Он знаешь, какую комнату ей сделал? Как в журнале. Игрушек накупил.

- Ну, ты вот что, - бабушка посмотрела строго. - Смотришь по материальному состоянию? Ты смотри, что у него внутри. Людей тюрьма портит. Ой как портит!

- Я не знаю, - Есения опустила голову. - Я люблю его. И без него не смогу дальше.

- Пять лет жила, и ещё проживёшь, - отрезала бабушка.

- Пять лет жила, - Есения подняла глаза. - А вот снова увидела его, пообщалась - и поняла, что не смогу. Он меня к себе жить зовёт.

Бабушка ничего не ответила.

Она посмотрела на внучку долгим, тяжёлым взглядом. Потом притянула к себе, обняла. Крепко, по-старушечьи, сухонькими руками, пахнущими пирожками и старостью.

Есения уткнулась лицом в бабушкино плечо и заплакала. Тихо, без звука.

- Иди, - сказала бабушка наконец, гладя её по голове. - Только не обожгись любовью такой.

- Не обожгусь, - Есения подняла голову, вытерла слёзы, улыбнулась сквозь них. - Он не даст.

- Ох, дочка... - бабушка вздохнула.

- Бабуль, - Есения взяла её за руки. - Давай я его послезавтра на ужин позову?

- А, давай, - бабушка кивнула. - Я картошку запеку. Ты своего компотика сваришь.

«Три дня прошло.»

Мужчины не было слышно эти дни. То в поезде, то в делах. Есения ходила на работу, смотрела, как Денис избегает её. Водила дочку в садик - новый, в котором Саше нравилось. Саша вообще любила знакомства, новые места.

Миши дома тоже не было эти дни. Есения каждый раз придумывала отмазку для бабушки - что Миша ночует у друга.

«Четверг, вечер.»

Есения дома только с Сашей. Бабушка ушла к соседке смотреть сериал. Миша так и не приехал.

Девять часов вечера.

Дочка спала, разметавшись на кровати, раскинув руки. Есения сидела в комнате, проверяла тетради с сочинениями на тему «Мой любимый композитор». Чайковский, Моцарт, Бетховен. Дети писали смешно, наивно, но от души.

Звонок в дверь.

Она сразу посмотрела на дочку - не проснулась ли? Саша только шмыгнула носом и перевернулась на другой бок.

Есения на цыпочках выбежала в коридор.

Открыла дверь.

На пороге стоял он.

Кожаная куртка расстёгнута, на плечах - снег, который ещё не успел растаять. В руках - букет красных роз. Простых, без упаковки, перевязанных бечёвкой.

Улыбка сама поползла на её лицо. Она вроде уже привыкла жить без него, но три дня терпела как могла. Не слышать его голос, не чувствовать его руки было просто пыткой.

- Ну, здравствуй, моя хорошая, - сказал он, шагнув через порог.

Она бросилась ему на шею. Обняла так, будто он мог исчезнуть. Будто это сон.

Он обнял в ответ - крепко, надёжно, по-хозяйски. Поцеловал в макушку.

- Ну как Москва? - спросила она, подняв голову, всё ещё не отпуская его.

- Без тебя грустно, - усмехнулся он и затянул её в поцелуй.

Грубый, жадный, соскучившийся.

- Проходи, - шепнула она в его губы. - Только у меня Сашка спит.

Он зашёл в квартиру, разулся. Огляделся - в коридоре, на кухне, в зале. Будто проверял, всё ли на месте.

- Денис съехал? - спросил коротко.

- Да, - она кивнула. - В тот же вечер.

- Умница, - он усмехнулся, повесил куртку на вешалку. - Я говорил - сделаю, если сама не сделаешь.- Умница, - он усмехнулся, повесил куртку на вешалку. - Я говорил - сделаю, если сама не сделаешь.

Она не ответила. Только взяла его за руку, провела на кухню.

- Садись. Я чай поставлю.

- Чай? - он усмехнулся. - Я с поезда, Есень. Мне бы сто грамм для сугреву.

Она достала из шкафа бутылку коньяка. Старую, пыльную, которую бабушка хранила «для гостей» лет десять.

- Нашла? - он удивился.

- Бабушка сказала, что к ужину надо готовиться, - Есения поставила бутылку на стол. - Послезавтра. Ты придёшь?

Он посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

- Приду.

- Она картошку запечёт, - Есения села напротив, положила подбородок на сложенные руки. - Я компотик сварю. Как раньше.

- Как раньше, - повторил он. Усмехнулся. - Только раньше я тебя в зале на диване ждал. А теперь ты меня в своей комнате ждать будешь.

Она покраснела. Отвела глаза.

- Кость...

- Ладно, - он разлил коньяк по стопкам. - За встречу, царевна.

Чокнулись.

Выпили.

Она поморщилась - коньяк обжёг горло, растёкся теплом по груди. Он выпил залпом, даже не поморщился.

- А где Миша? - спросила она.

- В общаге, у пацанов, - он пожал плечами. - Завтра вернётся. Дела у него.

- Ты присматривай за ним, - она посмотрела на него серьёзно. - Он ещё ребёнок.

- Есень, - он накрыл её руку своей. - Я за своими пацанами всегда приглядываю. И за твоим братом - тем более. Не ссы.

Она улыбнулась.

- Ты грубый.

- А ты красивая, - он погладил её пальцы. - Идём, спать. Поздно уже.

- Ко мне нельзя, - она кивнула в сторону детской. - Саша там.

- А ко мне, - он усмехнулся, поднимаясь. - Поехали.

Она посмотрела на него. Потом на дверь детской. Потом снова на него.

- Поехали, - сказала.

Собралась быстро. Написала бабушке записку, положила на стол в кухне. Проверила, как спит Саша. Поцеловала в лоб, поправила одеяло.

- Завтра я её заберу, - сказал он, когда она села в машину. - К себе. Пусть поживёт пару дней. Осмотрится.

- Она испугается, - сказала Есения.

- Не испугается, - он завёл двигатель. - Она моя.

«Нива» выехала со двора.

Снег падал на лобовое стекло, дворники скребли монотонно, усыпляюще. Есения смотрела в окно на ночной город, на гирлянды, которые уже вешали на домах, на редких прохожих, которые спешили по своим делам.

Она думала о том, что у неё завтра ресторан. И что она должна уволиться.

Потому что он сказал.

И потому что она знала - если не сделает сама, сделает он. И будет хуже.

Она думала о школе. О том, как посмотрят на неё коллеги, когда узнают, с кем она живёт. О том, что скажет директор.

Она думала о Саше. О том, как дочка будет жить в новой квартире, в розовой комнате с игрушками, с отцом, которого она почти не знает.

И о том, что она снова будет ждать.

Ждать, когда он вернётся. Ждать, когда позвонит. Ждать, когда выйдет из очередной передряги живым.

Но сейчас, в эту минуту, она была с ним.

И это было всё, что имело значение.